Часть 19
После съёмок Т/и приехала домой усталой, но спокойной. Съёмочный день был насыщенным, и ей казалось, что всё, наконец, немного улеглось. Она только успела снять куртку и бросить ключи на полку, как зазвонил телефон.
На экране высветилось имя: Ангелина.
— Привет, — голос Ангелины был напряжённым. — Слушай, ты случайно не знаешь, где Влад? Он не отвечает. Я звонила ему уже шесть раз.
Т/и нахмурилась.
— Нет... — медленно ответила она. — Мы с ним после съёмок не пересекались. Я думала, он уехал домой.
— Я тоже так думала, — Ангелина звучала обеспокоенно. — Но он не выходит на связь с конца съёмок. Ни одного сообщения.
— ...Поняла. Если что, дам знать, — быстро сказала Т/и и закончила звонок.
Она стояла в тишине, сжимая телефон в руке. Никаких фактов, никаких сообщений.Но внутри — что-то екнуло. Словно кто-то легонько дёрнул струну в её груди. Без причин. Без логики. Просто... Влад.
Она не знала, как это объяснить. Просто почувствовала. Почувствовала, где он.
Может, это была интуиция. Может, шок от последних дней. Или что-то глубже.
Т/и быстро натянула куртку, схватила ключи от машины и, даже не закрыв как следует дверь, выбежала на улицу. Она не ставила навигатор. Не включала карту. Просто ехала.Её рука сама выворачивала руль в нужные повороты, а сердце било в груди как барабан, пока за окнами мелькали улицы, заливаемые жёлтым светом фонарей.
Что-то случилось.
И она знала — Владу нужна помощь.
***
Дверь отворилась с жалким скрипом, как будто сама устала быть запертой. Внутри — полутемно, пахнет перегаром, старым табаком и чем-то протухшим. Влад шагнул через порог, не оглядываясь.
Он знал, зачем пришёл.
Черная куртка, капюшон, тень на лице.
Он будто тень и был. Чужой, молчаливый, холодный.
Отец Т/и поднял взгляд с кресла, застыв на месте с полузажженной сигаретой в пальцах. Присмотрелся, сморщил лоб, потом хмыкнул.
— Ну надо же... мальчик вернулся. Что, решил поиграть в героя?
Ответа не последовало.
Влад подошёл ближе. Один шаг. Второй. Отец хотел встать, но успел только моргнуть — первый удар выбил ему челюсть и гордость. Второй — дыхание. Третий — мысли. Всё быстро, точно, с хладнокровной яростью. Ни одного крика. Ни угроз.
Влад не наслаждался этим. Он не пришёл отомстить. Он пришёл закрыть. Поставить точку, которой так не хватало.
Тело упало у стены, задело старый комод, пошатнуло люстру. Мужчина хрипел, пытаясь дышать, неуклюже отползая, как таракан. Но Влад присел рядом, не позволяя уйти даже в угол.
— Ты не получишь прощения, — сказал он тихо. — Ни от неё. Ни от меня.
Он достал телефон. Камера включилась с щелчком. Пара секунд на то, чтобы зафиксировать: лицо в крови, руки дрожат, тело бессильно. Потом — перевёл камеру на себя.
Голос был ледяным, ясным:
— Ещё раз подойдёшь к ней — и я тебя сотру. Не пожалею. Даже секунды.
Он отключил запись. Без пафоса.
Открыл чат. Имя вверху — «Мама Т/и».
Отправить. Готово. Никаких слов.
Она всё поймёт.
И ушёл. Просто ушёл.
Снаружи пахло сыростью и весной. Дышалось иначе.
Свободно.
Он не был героем. Не был мстителем.
Он просто стал стеной. Тихой. Надёжной.
И чтобы Т/и больше никогда не пришлось смотреть в глаза прошлому.
Как только Влад вышел из дома, воздух сразу ударил в лицо прохладой. Но не успел он сделать и пары шагов, как кто-то налетел на него с неожиданной силой.
Т/и.
— Влад! — её голос дрожал от облегчения, от ярости, от ужаса, что он мог просто исчезнуть.
Она крепко обняла его, уткнувшись в его грудь. И вдруг заметила: кровь.
— Господи... — прошептала она и резко отстранилась, схватив его за руку. — Это что?.. Влад, это кровь! Это твоя кровь?!
Он поймал её запястье, чуть сжал — мягко, успокаивающе.
— Не моя, — сказал он спокойно. — Всё нормально. Честно.
Но Т/и уже тянула его к своей машине, ворча и приговаривая сквозь зубы что-то про "тупых упрямых идиотов", "сначала лезут в драки, потом притворяются спокойными".
Влад не сопротивлялся. Просто шёл рядом. Как будто даже радовался, что она вот так за него волнуется.
***
Внутри машины она достала аптечку и влажные салфетки. Он сел на пассажирское, откинулся, позволил ей аккуратно обрабатывать костяшки пальцев — кожа была содрана, немного припухла, но ничего серьёзного.
Она оттирала кровь с его лица, осторожно, как будто боялась сделать больно.
— Что ты сделал? — спросила тихо, почти шёпотом.
Он посмотрел в окно. Потом в её глаза. И ответил честно.
Рассказал всё. Без подробностей, но достаточно, чтобы она поняла. Про удары. Про видео. Про то, как отправил его её матери.
Про то, что она никогда не должна об этом волноваться. Никогда.
К тому моменту Т/и закончила вытирать кровь... но её ладонь всё ещё оставалась на его щеке.
Он был спокоен. Он не ожидал благодарности. Он просто сделал.
— Спасибо, — сказала она тихо. Голос едва дрогнул.
И не убрав руки, медленно наклонилась...и поцеловала его в щеку.
Он закрыл глаза на секунду. Не двигался. Не отвечал. Просто... впитывал этот момент. Как доказательство того, что всё сделал правильно.
И если его сердце в этот момент сделало лишний удар — он это тщательно скрыл.
— А на чём ты вообще сюда приехал? — Т/и вытерла руки салфеткой и взглянула на него с прищуром. — Случайно не телепортом?
Влад чуть усмехнулся:
— На такси.
— На такси? — она удивлённо фыркнула. — Гений, блин. Садись, поехали, отвезу тебя. И, кстати, позвони Ангелине, она волновалась. Сказала, тебя нигде нет, ты не отвечаешь.
Он достал телефон, откинул голову на подголовник, вздохнул и, набрав номер, прижал телефон к уху.
Т/и даже не сразу обратила внимание на то, как он представился:
— Алло, мать? Всё нормально. Я живой, целый. Уже еду обратно.
...Да, она рядом.
...Нет, не ранен.
...Нет, я не псих. Ну ладно, может чуть-чуть...
...Хорошо, потом отчитаюсь.
Он отключил и, не успев даже убрать телефон, услышал рядом тихое:
— Ты только что... назвал Ангелину... мамой?
Влад приподнял бровь, повернув к ней голову:
— Ага.
— Влад, она старше тебя максимум лет на двадцать... Ты её сын?
Он покачал головой, чуть усмехнувшись, но уже без той отстранённости, которая обычно появлялась в таких разговорах.
В этот раз он ответил честно. Спокойно.
— Нет. Не по крови. — Он посмотрел вперёд, в темноту дороги. — С семьёй я не общаюсь. С тех пор, как был пацаном. Отец бил, мать молчала. Потом все просто... отказались от меня. Как от багажа.
Т/и замолчала. Даже не дышала — боялась перебить.
— А Ангелина... — продолжил он, чуть сжав ладонь на колене. — Она просто была рядом. Когда никто не был. Не сразу, конечно. Я вообще тогда всех ненавидел. Но она терпела. Понимала. Заботилась, как могла. В какой-то момент я в шутку сказал ей "мам", и... так и прижилось.
Он улыбнулся — немного грустно.
— Только не на людях. Это наше, личное. Она как-то... заново собрала меня. Без неё меня бы, наверное, уже не было. Не того, каким я стал.
Т/и молча вела дальше, поглядывая на него сбоку.
А внутри у неё всё горело и сжималось — от злости на мир, который так обошёлся с ним, и от нежности, которую он всё равно сумел сохранить в себе, несмотря ни на что.
***
Оставшуюся дорогу до Москвы вы ехали молча.
Т/и держала руки на руле, взгляд цеплялся за темноту трассы, за редкие фонари и блики фар. А мысли — скакали беспокойно, как лошадь, которую вырвали из стойла.
Она не смотрела на него, но ощущала — как он рядом. Спокойный. Тихий. Со сжатыми в кулак руками и взглядом, устремлённым в ночь. Он будто успокоился. Или выгорел. Она не знала, как правильно назвать это состояние. Но видела, как глубоко в нём сидела боль. Слишком старая, чтобы её лечить. Слишком знакомая.
Пальцы на руле дрогнули.
Как же их истории были похожи.
Разбитое детство. Побои. Одиночество, обернутое в тишину. Люди, которые должны были защищать — разрушали.
И всё же... оба выжили. Оба научились дышать. Научились держаться. Учились быть сильными не потому что хотели — а потому что не было другого выхода.
Т/и не смотрела на него, но знала — он бы понял её. Если бы она рассказала. Если бы открылась. Он бы не осудил. Не пожалел. Просто... понял.
А в груди, под рёбрами, медленно и осторожно расцветало что-то тёплое. Опасное. Настоящее.
Может быть, не всё ещё сломано.
Может быть, даже из самого хрупкого можно сложить что-то цельное.
Главное — чтобы рядом был тот, кто понимает.