Глава 52
Куриные грудки в сметане, с красным и желтым перцем и зеленью, м-м-м.
Тарелки было ставить лень, и поэтому едим прямо из листа, это нам на двоих, и можно даже брать перец руками.
- Ещё вина? - Андрей вытирает пальцы салфеткой и тянется к бутылке.
Смотрю на свой бокал - я лишь пару глотков сделала. Раздумываю и мотаю головой.
- Киса, теперь трезвенница, - Андрей смеётся, так заразительно. - Тогда и я не буду, - оставляет подальше бутылку.
Улыбаюсь в ответ.
Нет, вино - было бы классно, вина хочется. Но не уверена, что мне можно. Сбои в цикле бывают, и значения этому не придаю, а все таки.
Задержка приличная.
Быстро тычу вилкой в салатницу, собираю остатки огурца. Кошусь на часы и встаю из-за стойки.
- Позвоню Олли, лакомки там уже укладываются.
- Давай, - Андрей тоже двигается на табурете, - я доедаю, ты не будешь?
- Доедай, - запускаю пальцы в его волосы. Слегка притягиваю к себе и целую в затылок.
- Тебе хорошо?
- Мне да, а тебе? - он оглядывается.
- Мне тоже, - мнусь на месте. - Ладно, я звонить.
Выхожу из кухни, прислушиваюсь к бубнящему телевизору. Вечер сегодня отличный, несмотря на встречу в кино.
Настя дура, Андрей прав.
Заваливаюсь поперек широкой кровати с телефоном, настроение прекрасное, по-детски ногами в воздухе болтаю.
- Ну как там двойняшки? - спрашиваю, когда Олли снимает трубку. - Вы уже купались?
- Купались, Юля, купались, - у нее довольный, чуть запыханный голос, - Вагиз пошел их спать укладывать. Катюша, а вино есть ещё в холодильнике, - говорит она мимо трубки.
Они тоже пьют вино - эта мысль приходит первой, словно заглушить знакомое имя пытается, но мое внимание цепляется все равно.
- Катюша? - переспрашиваю. - Кто у вас?
- Алан с Катей в гости приехали, - отвечает Олли.
И мы обе молчим.
У них там негромко играет музыка.
И я слышу этот смех - жеманный и игрушечный, как и вся Катюша.
- Юля, - говорит Олли. - Мы же заново начинать не будем?
- То есть? - машинально откликаюсь, на кровати переворачиваюсь и сажусь.
- То и есть, - она вздыхает в трубку. - Ты сама мать. И меня понять должна. Я своим сыновьям желаю счастья. Алан с Катей помирились - и я рада. И ты порадуйся. Не мучай ты их больше.
Моей радости хватает на то, чтобы двинуть пальцем и сбросить вызов.
Смотрю на потухший экран и глотаю слова.
Что я, возможно, беременна, и счастья не чувствую, и что, наверное, будет лучше, если это ложная тревога.
Он видеть меня не может больше - так он сказал.
И вот он теперь с Катюшей снова.
Выхожу из комнаты, возвращаюсь на кухню.
Экран плазмы пестрит комедийным шоу, ярко горят в потолке лампы, Андрей моет посуду.
- Мы же хотели на завтра уборку отложить? - подхожу со спины, поколебавшись, обнимаю его за талию.
В воздухе все ещё висит запах специй, запечённой курицы, десять минут назад этот вечер был семейным, домашним, смешным.
- Не откладывай на завтра то, что можно делать сегодня, - весело повторяет народную мудрость Андрей и выключает воду. Разворачивается, мокрыми руками обнимает меня.
Встаю на носочки и впечатываюсь в его губы.
Он отвечает с заминкой, не сразу реагирует на мои губы, а я вся целиком из больных, поломанных чуств, они кипят во мне, я на него выплескиваю грубость, кусаю и тяну за волосы, силу не рассчитываю.
Его руки держат меня за плечи, мягко отрывают, но я крепче вжимаюсь в твердую грудь и продолжаю, нарываюсь, требую, и он сдается. Стискивает мою талию и на меня идет, путаюсь в ногах и пячусь, но он держит, подхватыавает под ягодицы, и мой шелковый халат скользит по подоконнику.
Тяжело дышим, он задирает подол, ладонями сдавливает мои бедра. Пальцами цепляет кружева трусиков.
- Быстрее, - ерзаю, спиной откидываюсь на стекло и стягиваю с него футболку, мне чего-то нужно, как воздуха не хватает, душит, я не могу.
Брякает пряжка, вжикает ширинка. Один резкий глубокий толчок, и он во мне. Смотрит на меня, я моргаю, родные серые глаза, пушистые ресницы.
- Добилась своего? - он хрипло спрашивает, рывками двигается.
Пластик подоконника скрипит, работает телевизор, горит яркий свет, пахнет ужином.
- Как я устал.
У меня щипит губы, печет промежность, его толчки все быстрее становятся, из меня рвутся стоны.
Это не секс, а бегство, на кровати, когда за стеной двойняшки - все по-другому, ласково, медленно, чувственно, а сейчас я впиваюсь ногтями в его плечи, и себя теряю, и его не вижу, он троится.
- Сядь, - Андрей сдергивает меня с подоконника.
Бухаюсь на колени. Он врезается мне в рот, я пропускаю, послушная его руке до упора в него вжимаюсь.
Он двигается, рвано, таранит мой рот, забываю, как дышать, в этих толчках захлебываюсь, и ощущаю, что во рту становится тепло.
Дергаюсь назад, пытаюсь выплюнуть его.
- Глотай, - он кратко приказывает и держит меня, я сама его разбудила, а теперь от рвущегося из него гнева дрожу.
- Хватит! - упираюсь в его бедра и головой верчу, белая, вязкая струйка на моем подбородке, мокрый, скользкий член подрагивает, стреляет на пол.
- Киса, глотай, я сказал, - его ладонь давит на мою шею, носом почти впечатываюсь в пол, перед глазами на паркете дорожка его семени, он ждёт, когда я открою рот, когда проведу по белым каплям языком, и буду слизывать, с пола. - Глотай.
- Андрей! - бью его по рукам и перекатываюсь в сторону. Волосы липнут к щекам, ресницы мокрые, всхлипываю и вздрагиваю.
Он падает рядом.
Лежим на полу, смотрим в потолок, по телевизору рассказывают, что завтра будет облачно.
- Что происходит? - он отдышался, не шевелится, его рука рядом с моей, посылает по телу импульсы тока.
- Я не знаю, - ещё пытаюсь сохранить что-то, а не получается, сквозь пальцы, как песок, ускользает от меня наша хрупкая семья.
- Ты знаешь, - он утверждает.
- Ты тоже знаешь, - признаю.
Он усмехается. Ступней пинает табурет, и с него падает пидажак.
Андрей садится, тянется за пиджаком, шарит в кармане. Между нами выкладывает бордовую коробку.
- Это уже неактуально, наверное, - он кидает пиджак обратно на стул.
Поворачиваюсь и смотрю на коробку - как маленький сундучок, в такие в магазинах кладут кольца.
- Хотя бы один шанс у нас есть, что призраки моих братьев маячить над нами не будут? - он ловит мой взгляд, ладонью опирается на пол. - Чтобы я любил, и меня любили - это много? - он хмыкает, и сам себе отвечает. - Похоже, что да.
- Я тебя люблю, - сгребаю коробочку, зажимаю ее в кулаке. Глазами скольжу по его лицу.
Они, все трое, мои мужчины - я в этом уверена.
А как это объяснить. И не казаться при этом сумасшедшей, утратившей связь с реальностью.
Он вдруг кивает.
Словно без слов понимает.
Встаёт.
- Кис, я не хочу превращаться в Артура, и дыхание твое контролировать, - Андрей застёгивает брюки, поднимает футболку. - Но если есть шанс остаться вдвоем - я буду стараться. Подумай до утра, - он тянет мне руку, сжимает ладонь и ставит меня на ноги. Повторяет. - До утра решай. Завтра мы либо вместе за двойняшками поедем. Либо езжай одна.