часть.22 Годовщина(18+) ?
Наполненный запахом похоти и безумия воздух тяжело поступал в лёгкие, затрудняя и без того давно сбитое и потерянное, давно уже не ровное дыхание двух тел, что сплелись сейчас в едином танце на большой постели. Освещаемый лишь огнями ночного города лофт равнодушно ловил своими стенами рваные стоны немой любви. Любви, о которой не говорили, хоть и чувствовали её в своих сердцах, что сейчас так настойчиво тянулись друг к другу, отстукивая неровный ритм под рёбрами, добавляя нотку дикости в столь интимный донельзя момент. Капелька пота скатилась по телу одинокой мокрой дорожкой, миновала сочную грудь, остановилась на соске и повисла на кончике будто бы в томительном ожидании чего-то большего, чем просто перспективы упасть, соскользнуть отсюда и разбиться об жаркую кожу мужского тела. Егор, чуть приподнявшись, несдержанно слизал прозрачную капельку, касаясь языком соска, а затем засосал его, вобрал в рот, плотно обхватив губами нежную тонкую кожу груди. Словно хлёсткий удар тока прошёлся по телу Ани, взорвавшись маленькими фейерверками на каждом из нервных окончаний, и она невольно содрогнулась, вздохнула, застонав, сжалась так, что мужчине показалось, будто вспышка на солнце ослепила через закрытые веки его глаза. Сегодня Аня сверху. Сегодня можно всё. Сжимая сильную мужскую плоть своими внутренними мышцами, она доводила его до бешенства, вынуждая в исступлении кусать и засасывать кожу на своём таком ранимом и чувствительном к боли теле. Сегодня оставлять своё клеймо позволено не только ей. Годовщина этих странных отношений. Ровно год вместе. Ровно год с момента первого секса, ровно год извращенному безумию. Сегодня можно всё. Поддавшись животному инстинкту, мужчина утробно рычит, ощущая, как всё его естество, вся эта сумасшедшая натура готовы вот-вот взорваться, когда очередной спазм женского тела плотно сжимает его сильную изнемогающую плоть. Он не любит, когда Аня сверху, не позволяет доминировать ей, властвовать над собой, но сегодня ей можно всё.
Ловить каждый стон, каждый взмах ресницами, каждый поцелуй и каждое новое движение обожаемого тела есть высшее наслаждение, если эта страсть уже давно стала гораздо более сильной, нежели просто обычная любовная связь. Сильные руки ложатся на упругий зад, больно сжимая его, стискивая пальцами, приподнимают его и вновь опускают — прямо на себя, устремляясь внутрь обожаемого тела, туда, где так жарко и мокро. Самый обычный секс, но давно ставший таким привычным и успевшим полюбиться. Аня не могла дать ему больше, да Егор и не просил — ему было достаточно даже этого. Искушённый, привыкший к различным извращениям и некоторой жестокости, мужчина со временем смог приноровиться к скромной и неиспорченной Ане. Именно это и влекло его к ней — с самой первой их встречи, когда девушка только-только пришла устраиваться в его компанию. Они говорили о работе и прочих надлежащих в таких случаях вещах, а Егор думал лишь о том, как будет владеть ею, хозяйствовать над этим телом, скрытым под официальной одеждой, наматывать светлые волосы на кулак, целовать вкусную шею и кусать манящие губки... Но Аня была занята — он узнал это сразу же, и сей факт премного огорчил его. Он мог бы добиться её ещё тогда, но собственные принципы всегда были важнее личных предпочтений. Егор решил подождать, и ждал достаточно долго — почти восемь месяцев, чтобы в один из дней услышать, наконец, что она порвала отношения со своим молодым человеком. Он решил рискнуть, рискнуть достаточно многим, чтобы сделать непристойное предложение своей сотруднице — и не прогадал. Несмотря ни на что, Аня всё-таки стала его женщиной. Только его, отныне и впредь. Вот уже год он наслаждается этой странной близостью, вот уже год Аня лишь с ним. С ним, под ним, над ним, перед ним — как угодно. Он будет брать её в свой плен, всю без остатка, без права на сопротивление, всю, до последней капли нежности, до последнего глоточка страсти. Вдыхая своё имя, так возбуждающе звучащее из опухших от бесконечных поцелуев губ, мужчина подумал вдруг, что готов положить весь мир к её ногам, лишь бы только Аня осталась с ним навсегда. Она не знает об этом, никогда не узнает о том, что творится в его давно уже неспокойной душе — закрыв в блаженном наслаждении глаза, девушка лишь шумно дышит, выдыхая лишь одно-единственное имя.
Егор...
Мокрая от поцелуев грудь часто вздымается туда-сюда, манит к себе желанием вновь прикоснуться, почувствовать головокружительный вкус, и он водит по ней разгорячёнными от желания ладонями, сжимает, щиплет соски, мнёт и снова гладит, смешивая наслаждение с болью, томление и порывы. Искушение. Это невыносимо. Аня явственно чувствует, как мучительно-нетерпеливо пульсирует внутри неё мужская плоть, трясётся от невыносимо-сладкого исступления, жадно берёт в рот его длинные изысканные пальцы, ласкает языком, обхватывает губами, понимая, что эта горячая волна, накрывающая с головой и сметающая последние остатки самообладания и здравого смысла, станет последним ярким мигом перед очередным финальным началом — и кончает. Кончает прямо на нём, бьётся в судорогах, выгибаясь в спине, откидываясь назад так, чтобы тёмные волосы коснулись мужских ног — так невыносимо долго, словно до солнца и назад — и обратно, возвращаясь в исходное положение, чтобы встретиться своими затуманенными от полученной эйфории черными с полными неудовлетворённого желания голубыми. Закруженный в вихре чужой похоти воздух не даёт лёгким возможности насытиться глотком прохладного кислорода, и Аня дышит часто-часто, словно желая поймать волну прохлады. Осторожно, с едва слышным придыханием опускается девушка, ложится своей грудью на широкую мужскую грудь, чувствуя, как руки любимого мужчины бережно обнимают ослабевшее тело, гладят спину, касаются шёлка темных волос. Подушечки пальцев проводят плавную линию вдоль лопаток, устремляясь вниз, к стройной талии, приятно щекоча взмокшую от перенесённого возбуждения кожу — он ещё не получил свою разрядку, ему нужно ещё немного, ещё чуть-чуть, самую-самую малость... Так не хочется сейчас двигаться, менять столь удобное положение расслабившегося тела, но было бы невежливо оставлять Егора неудовлетворённым, а потому Аня смиренно ложится рядом, на розовую простыню, ощущая спиной приятную прохладу ткани, такую необходимую сейчас для того, чтобы хотя бы немного остудить весь пыл неугасаемых чувств. Бесшумно склонившись над лежащей под ним девушкой, Егор трепетно коснулся любимых губ, целуя. Тёмный пурпур смешался с ярко-жёлтым, сливочно-белым, зелёным и фиолетовым — необычайное сочетание красок, сливающееся между собой каждый раз, когда он целовал её вот так — особенно, чувственно, проникновенно. Аня не знала, почему это происходило, не знала, почему именно эти цвета возникали в сознании, но так было всегда, каждый раз, когда они сливались в поцелуе. Калейдоскоп эмоций никогда не складывал одинаковых ощущений, но вызывал всегда одинаковые, устойчивые образы.
— Так хорошо... — тихим, едва уловимым шёпотом, ласкающим слух.
— Я знаю, — вторит ей мужской голос, и Аня улыбается, мурлычет, качая головой. Долгожданная прохлада наполняет просторный лофт, разгоняя душный воздух, когда Егор, встав с постели, включил кондиционер. Он вновь вернулся к своей женщине — такой до невозможности красивый, полностью обнажённый, с загадочной улыбкой на лице. По-прежнему не удовлетворён, но обычного секса сейчас навряд ли будет достаточно, и потому в мужских руках Аня замечает небольшую круглую тарелку, полную отборной клубники. Взгляд переместился в сторону, ища баллончик со сливками, но их попросту нет. Этой ночью даже такая банальность, как клубника в постели, будет не такой, как принято считать, особенной....
— Поверить не могу, что ты со мной так долго, — доносится до слуха успевшей задремать Аня, и девушка счастливо улыбается, открывая глаза.
— А я до сих пор не могу поверить, что весь этот год провела именно с тобой, — отвечает она, даря ему ещё один короткий поцелуй — на этот раз в уголок чётко очерченных губ, которые за этот год побывали во всех местах её тела.
— Иди ко мне, — тихонько шепчет он, притягивая её к себе, и девушка послушно прижимается к нему, зная, что самое интересное ждёт их впереди — всю эту долгую удивительную ночь.