Глава 43
Лиса
— Закройте глаза, пожалуйста, — визажист нависает надо мной с кисточкой в руке. Во второй у нее палетка теней нюдовых оттенков.
Сзади стоит девушка с горячей плойкой, половина волос уже закручена в невесомые легкие локоны и надежно закреплена лаком.
На мне воздушный шелковый халат, рядом на столе в вазе стоит нежный букет невесты. Где-то справа висит чехол со свадебным платьем.
— Ты такая красивая у меня. Все-таки молодость — лучшее украшение женщины, — мама вплывает в комнату, я нечаянно дергаюсь от ее голоса, и кисточка для макияжа проезжает по виску.
— Что ты здесь делаешь, мам?
— Пришла посмотреть на тебя, Лиса. Девушка, — теперь мама обращается к парикмахеру за моей спиной. — Сделайте легкий начес сверху, пусть будет немного объема.
— У меня в сумке вроде был батончик. Достань, пожалуйста, мам.
— Невесте положено быть голодной. В ресторане потом поешь, Лиса, не порти макияж.
Я поджимаю губы и вновь закрываю глаза, чтобы девочка могла закончить рисовать мне счастье на лице. Синяки от недосыпа скрыты тональным кремом, а румяна вернули мне здоровый цвет лица.
Утром отражение в зеркале было ужасно бледным, теперь я выгляжу приемлемо.
Платье туго облегает грудь, фата в волосах кажется ужасно тяжелой, а неудобные дизайнерские туфли ощущаются так, словно я хожу по острым гвоздям без малейшей подготовки.
Сначала у нас с Чон Хосоком выездная регистрация с профессиональной съемкой, затем само торжество с кучей нелепых тостов от людей, которых я не знаю, а после частный самолет и свадебное путешествие с фотографиями для новостных порталов сплетен.
Нужно будет записать марку тональника и купить себе такую же баночку, чтобы не походить на фотографиях на вампира.
Мне почему-то казалось, что будет очень сложно сказать «да», но у меня даже голос не дрогнул. Металлический ободок оказался на пальце, мужские губы на несколько секунд накрыли мои под вспышки камер нанятых, конечно же самых лучших, фотографов.
— Продолжай и дальше быть послушной девочкой, Лиса, и у нас не возникнет проблем, — Чон Хосок говорит это так, чтобы больше никто не услышал, открывает для меня дверь белоснежного лимузина и помогает с пышным длинным подолом платья.
— Мы можем не задерживаться в ресторане? — спрашиваю с надеждой, хоть и прекрасно знаю ответ.
— Мой дед должен удостовериться в том, что мы с тобой счастливые влюбленные. После нашего возвращения я стану главой банка, за это время юристы подготовят все документы.
До ресторана едем в молчании.
Я не принимала участия в выборе места, в концепции декора, так что меня раздражает абсолютно все — от цвета стен до ткани, из которой сделаны скатерти.
Я бы все сделала иначе. И ни за что не заказала бы ни одну вычурно бордовую розу.
Мне они всегда казались пошлыми.
Но я все равно натягиваю улыбку после каждого поздравления, с благодарностями принимаю цветы и сжимаю зубы, когда рука Чон Хосока в очередной раз ложится на талию или поглаживает меня по спине.
— Танец невесты с отцом, — раздается из микрофона от какого-то очень модного ведущего.
Свет немного глушат, переводят его в более холодные оттенки. Под ногами в середине зале какой-то странный туман, который красиво развевается от каждого движения и окутывает подол платья, становится будто его продолжением.
Наверное, со стороны это выглядит красиво.
— Я рад, что ты приняла правильное решение, дочь, — отец одобряюще сжимает мою ладонь, а я не могу смотреть ему в глаза. — Позже ты поймешь, что мы с матерью хотели для тебя лучшего.
— Постарайся больше не брать кредиты, которые не сможешь выплатить. Хотя... У тебя же есть еще один ребенок, правда?
Отец ничего не отвечает и просто отводит меня к столу, прекратив танец где-то на середине.
— Помнишь, о чем мы договаривались, Лиса? — Чон Хосок щелкает пальцами, подав знак ведущему, и мужчина отдает микрофон мне. — Постарайся сделать так, чтобы тебе поверили.
Я знаю, что должна сказать. При всех осчастливить мужа новостью о том, что через примерно восемь-девять месяцев у нас родится малыш.
На меня смотрят абсолютно все.
Большинство людей не хочет находиться здесь, но они натягивают маску любезности и с радостью поддерживают пустые разговоры, от которых меня тошнит.
Насквозь фальшивый мир.
— Я бы хотела сообщить... — начинаю свою «пламенную» речь и чувствую, как с каждой секундой легкие будто сжимаются. — У меня есть одна новость для моего мужа, которой я бы хотела... — сглатываю. — Хотела бы поделиться...
— Дорогая, я, кажется, догадываюсь, — Чон Хосок включается в это представление, обнимает меня за плечи.
— Я... Я-я... — слова застревают в горле.
Здесь всегда было так душно? Почему мне резко перестало хватать воздуха?
Мысленно считаю до десяти, стараюсь дышать размеренно и снова подношу микрофон к губам.
— Откроешь рот не по делу — устрою тебе счастливую брачную ночь на пятерых. Как думаешь, выдержишь столько мужиков за раз? — спрашивает Чон Хосок, зажав ладонью ту часть микрофона, в которую принято говорить.
Все, наверное, думают, что он меня успокаивает. Любящий заботливый муж, идеал мужчины.
Только глаза у него абсолютно дикие. Черный давящий взгляд.
— Мне нехорошо! — вскрикиваю, оповещая всех о своем состоянии, и срываюсь с места в сторону комнаты, где можно спрятаться ото всех.
Запираю дверь, мечтаю увидеть белого кролика, который уведет меня под землю в странный мир. Из меня бы получилась неплохая Алиса.
Чон Хосок бьет несколько раз кулаком по двери, но здесь достаточно надежный замок, а других входов, насколько я знаю, нет.
На всякий случай я отхожу к противоположной стене, сбрасываю туфли, на шпильках очень трудно балансировать, когда у тебя все вокруг летает и очертания теряют четкий контур.
— Открой немедленно, Лиса! — новый удар, от которого я вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то, чем можно защититься, если дверные петли все же не выдержат такой атаки. — Что ты устраиваешь? Поздно давать заднюю, малышка, ты теперь моя жена. Как думаешь, сколько мне понадобится времени признать тебя недееспособной? Один звонок. Открой эту чертову дверь, не позорь меня.
Куда мне бежать из закрытой комнаты?
Смешно, но здесь даже окон нет.
Подхватываю подол, чтобы не запутаться в нем, и подхожу вплотную к двери. Щелкаю замком, Чон Хосок тут же дергает ее на себя и влетает в комнату.
— Рано я тебя похвалил, да, малышка? — усмехается, напирает на меня. — Ты сейчас же вернешься в зал, спишешь все на свою беременность и извинишься персонально перед моим дедом. И лучше бы тебе сделать лицо пожалостливее.
Он хватает меня за локоть и тащит обратно. Тормозит у ведущей в зал арки, критически осматривает меня.
— Где твои туфли, Лиса? — спрашивает с нажимом.
— В комнате остались.
— Не могла сразу сказать об этом? — бросает раздраженно и отпускает мою руку.
Чон Хосок приносит мне туфли, держит за локоть, больно сдавливая его. Думает, наверное, что я настолько чокнутая, что в любой момент смогу рвануть в сложно поворотливом наряде куда-то на свободу.
На входе нам преграждает дорогу человек, ради которого и затевался весь этот фарс.
— Я бы хотел поговорить с твоей невестой.
У меня язык не повернется назвать этого мужчину дедом. Уж не знаю, что это за чудеса, но сейчас он выглядит примерно на пятьдесят пять. А если закрасить седину на висках, то и на пятьдесят запросто. Ничего удивительного, что его сегодняшней спутнице около тридцати.
— С женой, — Чон Хосок поправляет его. — Лиса и так перенервничала. Может, отложим это? Слишком много стресса для такой хрупкой малышки.
— Я не собираюсь волновать твою жену. Это не займет много времени, Хосок. Вернись лучше в зал и успокой гостей. Пусть они узнают, что с невестой ничего не случилось.
— Будь умницей, Лиса, — Чон Хосок делает вид, будто говорит все в шутку, но его холодные глаза точно предупреждают о том, что в противном случае я горько пожалею о своем поведении.
Мужчина отводит меня в сторону, долго-долго всматривается в мои глаза. У него в руках трость и в конечном итоге я опускаю взгляд, рассматривая какую-то гербовую печать на ней.
— Ну что, девочка, рассказывай, — его голос звучит мягко, и мне слишком непривычно слышать его после недели постоянных рычаний в мою сторону от людей.
— О чем? — я теряюсь, обнимаю себя руками.
— Глаза у тебя почему грустные?
Кажется, я попала.