ОРЛАН | Соня Кульгавая

Все стадии принятия Вика проживала, казалось, одновременно. Но легче не становилось, а осознание пришло позже, спустя пару дней. Цурская заметно отдалилась от подруг, устав от жалостливых взглядов и бесконечных попыток вывести ее на откровенный разговор, но обсуждать было нечего. Внутри была всепоглощающая пустота, которая не формировалась в слова и предложения, что она могла бы выпустить наружу.

Вика замкнулась, свыкаясь с новым миром, в который ее выбросило так неожиданно. Она снова почувствовала себя тем потерянным ребенком, которого окружало всеобщее сочувствие и отсутствие былой опоры. Это была ее ошибка, так растворяться в человеке, верить в то, что она вновь обрела ту самую любовь, которую так искала. Цурская хотела быть любимой, отрицая вероятность того, что это может закончиться.

Все ее действия стали механическими, она не задумывалась над тем, как умывается по утрам, идет на завтрак, зачастую остававшийся нетронутым, пишет конспекты на уроках, слушает речь окружающих. Ее не пугало это состояние, Цурская знала, что скоро оно сменится равнодушием. Она знала, что еще чуть-чуть и рана затянется, навсегда оставаясь уродливым рубцом. Но шрамы же не болят.

- Ты хоть что-нибудь поешь уже? Сколько можно, ты уже шатаешься от голода, - Рома раздраженно отбросил вилку на свою тарелку, наблюдая, как подруга опять крутит в руках кружку кофе, не притронувшись к омлету.

- Не лезет, - Приходится напрягать последние остатки сил, чтобы хотя бы произнести пару фраз, - Потом поем.

- Когда потом? Когда в обморок грохнешься? - Парень устал наблюдать за тем, как она гаснет на глазах, - Если не лезет - пихай.

- Я съем обед, обещаю, - Тошнота, которая не проходила уже несколько дней, фоном сопровождала ее везде.

- Я прослежу, если не начнешь сама есть, я тебе лично котлету в глотку запихну.

Она улыбается, но это выходит так слабо и жалко, что Рома сильнее сжимает челюсть. Ему было сложно наблюдать за тем, как из жизнерадостной девушки Вика превращалась в собственную тень.

Соня была сильнее, она хотя бы могла делать вид, что все в порядке. И от этого Цурской было легче, ведь если бы она видела и ее поникшее состояние, стало бы в два раза хуже.

***

Учебный день окончательно вымотал и без того шаткую нервную систему. На каждом уроке Вика ощущала присутствие Сони, что сидела за партой позади неё. Мозг не мог фокусироваться ни на чем, кроме ее голоса, запаха духов, даже тихого дыхания.

Пробегаясь взглядом по строчкам в учебнике, Цурская даже не вдумывалась в смысл прочитанного, все мысли возвращались к одному и тому же человеку, который был слишком близко, чтобы не ломать себя снова и снова, и слишком далеко, чтобы собрать себя вновь.

После ужина, который Рома почти насильно заставил ее съесть, Вика лениво шагала к выходу из столовой. Уже возле дверей ее остановили легким касанием плеча.

- Постой, - Григорьева, запыхаясь, встала напротив подруги, - Такой вопрос, ты не будешь против, если мы соберемся у нас в комнате? Отвлечемся, выпьем, ты как?

- Я не против, Соф, - Губы растягиваются в слабой улыбке, - Вы собирайтесь, я все равно собиралась в библиотеку, к экзаменам готовиться. Я не хочу сейчас никаких тусовок, - Цурская произносит первое, что пришло в голову. Еще минуту назад она мечтала уже скорее прилечь на кровать, но теперь не было никакого желания возвращаться в комнату.

- Вик, послушай, - Софа вновь останавливает ее, преграждая дорогу, - Ну это не может так долго продолжаться, вам нужно поговорить. Вы же с Соней не чужие люди.

- Соф, пожалуйста, не начинай. Мы с ней чужие люди, всё, мы никто друг другу.

Заметив, что в уголках глаз блондинки уже собираются слезы, Софа отступила назад, виновато опуская голову в пол. Вика быстро прошла мимо, сливаясь с толпой людей в коридоре.

Она не планировала провести этот вечер в пустой библиотеке, но перспектива оказаться в одной комнате с уже бывшей девушкой пугала гораздо сильнее, чем бессонная ночь. Пройдя к первому попавшемуся креслу, Вика уселась в него, поджимая под себя ноги.

Даже попытаться сесть за подготовку к экзаменами она не решилась, потому что мысли были заняты совсем другим. Бездумно листая ленту, Цурская не фокусировалась на конкретных словах или картинках, порой даже не всматривалась в экран.

Их общий чат был отправлен в архив, чтобы не видеть его среди остальных. Пролистывая мессенджер вниз, палец замер над тем самым чатом, который не обновлялся уже несколько дней, хотя раньше он не умолкал никогда.

С Соней они переписывались на уроках, по утрам, перед сном. Отправляли друг другу смешные видео, пересылали новости, болтали обо всем на свете, просто писали свои мысли, как в личный дневник.

Сейчас же там была пустота, разве что никто из них не опустился для того, чтобы удалить чат у двоих. Последнее сообщение от Вики так и осталось висеть без ответа. Короткое «ты где есть?», когда она потеряла Кульгавую из поля зрения на той экскурсии.

***

- Давай, крути, - Пьяным голосом выкрикивает Григорьева, пока Мишель со второй попытки ухватывается за пустую бутылку из-под рома.

Соня без интереса наблюдала за происходящим со стороны, сидя на подоконнике возле кровати Вики. Разместиться на своем привычном месте не позволяло что-то внутри, подсказывая ей, что теперь у нее нет никакого права улечься на чужую постель.

Кульгавая думала отказаться от спонтанной идеи Софы, но долгие убеждения сделали свое дело и вот она здесь, с бутылкой виски в руках, в тех стенах, где провела так много времени, но они больше не кажутся родными. Ее нахождение здесь вообще ощущалось как что-то неправильное, как то, чего априори не должно быть.

- Кульгавая, ты че там сидишь одна? Давай с нами, - Соня не разобрала чей голос звучал из круга школьников, поэтому отрицательно помотав головой в пустоту, она приложилась губами к бутылке с алкоголем, делая несколько глотков. Жидкость обожгла горло, на что она только поморщилась, стирая несколько капель с подбородка рукавом худи.

Она и сама не понимала, почему продолжала находиться с ними, когда хотелось просто остаться одной и не видеть, как жизнь остальных просто идет своим чередом. Слабая надежда на то, что Вика все же придет, заставляла ее терпеливо ждать.

Сказать ей было нечего, в голове лишь комок мыслей, но хотя бы возможность просто посмотреть на Цурскую со стороны удерживала ее на этом подоконнике. Воспоминания унесли девушку в тот далекий сентябрь, где она впервые поймала себя на мысли, что Вика ей нравится. На этом самом месте, когда она смеялась с ее шуток, неуклюже прикуривая сигарету.

- Я же говорила, что не продержитесь долго, - Соня раздраженно перевела свой взгляд вперед, когда прямо над ее ухом раздался голос Юли. Она и не заметила, как девушка появилась в комнате.

- Сама отъебешься или подсказать? - Последний человек, с которым Кульгавая хотела бы сейчас разговаривать - была брюнетка.

- Как грубо, - Юля наигранно вздохнула, обходя Соню со стороны и залезая на свободное место на подоконнике, - Сама же знаешь, что сейчас пострадаешь пару дней и прибежишь ко мне. Я тебя насквозь вижу, Кульгавая. Твои эти страдания сменятся на то, что ты полезешь ко мне в постель через неделю. Давай, скажи, что я не права.

- Не переоценивай себя, думаешь, если я захочу с кем-то переспать, ты первая в списке? - Соня отставила бутылку, наклоняясь ближе к брюнетке, - У меня короткий список, сама догадаешься, что там не ты?

- Я боюсь, что твой человечек из твоего «короткого» списка, - Девушка показала в воздухе кавычки, - Немножко больше не твой.

- У тебя фетиш на то, чтобы лезть не в свое дело?

- Блять, зай, твоя малышка даже за одной партой с тобой сидеть не хочет. Она меня на дух не переносит, но выбирая между мной и тобой, села ко мне, - Юля так же наклонилась ближе, всматриваясь в лицо девушки с минимального расстояния, - Не удивлюсь, если ее трахнет ее новый дружок раньше, чем ты закончишь свой марафон верности.

Кульгавая одним движением спрыгивает с подоконника и вихрем вылетает из комнаты, не беспокоясь о том, что будет, если в коридоре на пути к своей комнате ее встретит кто-то из учителей, с открытой бутылкой алкоголя в руках.

Как только дверь закрывается за ее спиной, первым делом в стену летит та самая недопитая бутылка виски, разлетаясь по полу на мелкие осколки. В солнечном сплетении нестерпимо что-то жжет, пока вся злость вырывается наружу. Соня сносит все на своем пути, на пол летит то, что было на письменном столе, на комоде и тумбочке. Следом в стену влетает ее кулак, саднящей болью отдаваясь в костяшках пальцев.

На злость слишком быстро сменяется болью, беспомощностью и тоской, что накрывала гораздо сильнее, чем все остальные чувства. Упав на колени перед своей кроватью, она лбом упирается в матрас, не сдерживая поток слез. Кровь от ссадин на пальцах размазывается по постельному белью, когда она хватается за одеяло, со всей силы сжимая его края в кулаках.

***

Время перевалило за два часа ночи. Вика все так же сидела на неудобном кресле, пытаясь найти удобную позу, чтобы хоть немного поспать. Тревожить Рому не хотелось, она и так принесла ему немало неудобств за последние дни, выговаривая все, что было на душе и оставаясь спать на его кровати, пока друг ютился на импровизированном матрасе из старых одеял на полу.

Прогулявшись полчаса назад до своей комнаты, она услышала приглушенные звуки музыки и разговоров и, поняв, что вечеринка не была окончена, вернулась обратно в библиотеку. Усталость сказывалась на ее состоянии и, вдобавок к тошноте и слабости, появилось сильное головокружение и жуткая сонливость.

Казалось, что она могла проспать несколько суток, предоставься ей такая возможность. Но, даже свернувшись калачиком, все тело быстро затекало в неудобном положении и приходилось просыпаться, чтобы повернуться на другую сторону.

Будильник на шесть утра прозвонил, когда она в полудреме вертелась на своем месте. Оставалось всего около часа до завтрака и, повертев шеей в разные стороны, чтобы хоть немного сбросить напряжение, она пошла к выходу из библиотеки.

Как и ожидалось, девочки в комнате уже спали по своим кроватям, а о прошедшей тусовке свидетельствовал только погром, который оставался после ухода всех участников. Перешагнув через кучу мусора, Вика захватила из шкафа свое полотенце и косметичку. Мысль о предстоящем душе хотя бы немного радовала вымотанную Цурскую.

Но когда она вошла в уборную, первое, во что врезался ее взгляд - это Соня, которая уже выходила из помещения с полотенцем, обернутым на ее голове. Пару секунд они просто смотрели друг на друга, после чего Вика отвела взгляд, быстрым шагом направляясь к душевым.

***

- Ну вот, теперь меняйте повязки раз в сутки, все остальное я написал в памятке, - Врач, мужчина лет шестидесяти, с доброй улыбкой на лице вручил Цурской лист А4, на котором был распечатан список рекомендаций.

Во время завтрака ей позвонил отец, сообщив, что через час за ней заедет водитель, чтобы отвезти ее в клинику. После осмотра и контрольных тестов, было принято решение снимать аппарат Илизарова, который заметно усложнял ей жизнь с самого момента его установки.

Несмотря на то, что рука все так же слабо работала, а пальцы практически не двигались, этот этап лечения был закончен и ей выдали направление на осмотр у другого хирурга, но уже через несколько месяцев.

- Спасибо, - Она кивнула, проводя ладонью по своему предплечью, замотанному в бинт, -  А вообще, есть возможность восстановить руку?

- Сейчас медицина может практически все, - Мужчина пожал плечами, - Я направил вас к хорошему доктору, она сделает все, что от него зависит.

- Спасибо Вам еще раз, - Инстинктивно она прижимала правую руку к груди, пока они вместе с врачом шли к выходу из кабинета, - До свидания.

- До свидания, Вика, надеюсь, что больше не попадете к нам, - Он ободряюще похлопал ее по плечу, отвлекаясь на подошедшую медсестру.

Цурская представляла процедуру снятия аппарата, как что-то до невозможности неприятное, но это было довольно терпимо, а по сравнению с его установкой, то, что было сегодня - это сущий пустяк. Места, откуда вынули спицы, немного ныли под повязкой, но это почти не тревожило ее. В школу Цурская вернулась, когда половина уроков уже закончилась и, переодевшись в форму, она захватила нужные учебники и поспешила в кабинет.

Как назло, сейчас у ее класса шла химия, поэтому, даже несмотря на уважительную причину, она нервно переминалась с ноги на ногу, когда стучала в закрытую дверь.

- Можно? - Поймав на себе недовольный взгляд учителя, она поспешила добавить, - Мне снимали аппарат, я только вернулась.

- Это обязательно было делать в учебное время? - Женщина уперлась обеими ладонями в свой стол, - Напомню тебе, что ты сдаешь мой предмет на экзаменах.

- Я знаю, простите, - Спорить было бессмысленно, для учительницы было только одно верное мнение - её.

- Учебники на парту, а сама - к доске, - Фыркнув, женщина села на стул, - И побыстрее.

Мысленно она уже проклинала себя за то, что решила все-таки пойти на это урок, но выбора уже не было, поэтому проигнорировав взгляды одноклассников и, самый пристальный, который разглядывал ее с самого появления, она послушно положила свои книги на край парты, выходя к доске.

- Решай уравнение, - Кивнув на уже написанные химические элементы на доске, учительница сложила руки на груди, наблюдая за девушкой.

За те месяцы, что она проходила с гипсом, а потом и аппаратом, она потихоньку начинала учиться писать другой рукой. Поэтому взяв мелок в левую руку, Вика медленно принялась вырисовывать кривые буквы.

- Сейчас тебе что мешает? Взяла мел в правую руку и написала нормально, - Цурская слегка вздрогнула, когда почти над ухом услышала громкий голос.

- Я не могу еще писать правой, - Под давлением, она опустила глаза в пол, отвлекаясь от задания на доске.

- На экзамене тоже скажешь, что ручка болит? Ты не в первом классе, Цурская, хватит ерундой страдать.

Спорить было бессмысленно, поэтому переложив мелок в правую ладонь, она постаралась сжать его пальцами, но ничего не выходило. Выжидающий взгляд учителя нервировал все больше и, кое как зажав его рукой, она подняла руку, но при первом же нажатии он вылетел из ладони, с грохотом падая сначала на подставку под доской, а потом и на пол.

- Замечательно, мы все подождем, пока ты научишься держать мел, - Пока Вика, присев на корточки, пыталась поднять упавшую вещь, женщина шумно возмущалась, - Садись, два.

Настроения спорить не было, поэтому отложив мелок на подставку, она молча прошла на свое место.

- А за что ей два? - Рома громко выкрикнул с задней парты, привлекая к себе внимание, - Если не может она писать правой рукой, что ей сделать?

- Ты тоже к доске захотел? - Весь класс уже всполошился, после произошедшего, но учительница так и продолжала стоять на своем.

- Она начала же писать, это вас не устроило, что она не той рукой пишет, - Софа тоже вступилась за подругу, откидываясь на спинку стула.

- В классе мы говорим с позволения учителя, а не когда вздумается!

- Боже, я лучше выйду, - Цурская подхватила свои учебники с парты, тут же направляясь в сторону выхода из класса.

- Я тебе сейчас еще одну двойку поставлю, - Она слышит крик учительницы в спину.

- Да хоть десять ставьте, - После чего она хлопает дверью, понимая, что теперь ее ждет, как минимум наказание в виде дополнительных часов химии, а как максимум - сложности с исправлением оценок в конце года.

***

К моменту, когда начался обед, вся радость от того, что ей сняли этот аппарат, полностью улетучилась. Прийдя в столовую в числе последних, Вика стояла возле стола с разными вариантами блюд, понимая, что ничего из этого она сейчас впихнуть в себя не в силах.

- Ну че, теперь удобнее будет лазить по четвертому этажу, крыска? - Голос за ее спиной стал последней каплей в чаше ее спокойствия, - Тебя уже даже Кульгавая бросила, задумайся.

Давид стоял, облокотившись бедром на край стола, с довольной ухмылкой и тарелкой горячего супа в руках. Он и заметить не успел, как темнеют от злости глаза напротив.

- Да как же ты меня уже заебал, - Один взмах руки и тарелка опрокидывается, заливая его ноги кипятком, а следом разбивается об пол, - Отъебись от меня.

- Ты ахуела? - Парень отшатнулся назад, ощущая, как ткань брюк неприятно липнет к коже и обжигает.

- Цурская, ты что творишь? - Голос учителя литературы заглушает весь остальной шум, - За мной пошла, быстро!

Все, что так долго копилось внутри, сплошным потоком сейчас выливалось наружу. Подруги уже понимали, что сейчас явно что-то случится еще, поэтому сидели наготове.

- Куда идти? На какой этаж? - Она уже поравнялась с Артемом Николаевичем, с вызовом смотря в глаза, - Какую руку, блять, в этот раз готовить?

Мужчина ничего не успел ответить ей прежде, чем ее хватают за талию, насильно выводя из столовой. В холле было пусто, но ее так же продолжали тащить дальше от широких дверей.

- Да убери ты от меня свои руки, - Уже на полпути она увидела Соню, а следом и Мишель. Кульгавая, получив несколько толчков в плечо, все-таки ослабила хватку, позволяя Вике отойти на пару шагов.

- Ты че устроила? Нахуй ты сказала это при всех? - Мишель подошла ближе к подруге, с расширенными от шока глазами.

- Они меня заебали уже, сколько можно? Мне надоело ходить, молчать и терпеть это.

- Вик, блять, а если они тебе что-то сделают опять? Зачем это все?

- Да пусть делают, что хотят. Знала бы ты, как мне похуй уже.

И это действительно было так, она устала бояться, прятаться, молчать на неуместные фразы Давида. Ей надоело разочаровываться в людях, которых она считала друзьями.

***

Май. Вокруг все расцветало, в воздухе уже стоял запах приближающегося лета. Но состояние в душе Вика могла определить как февраль. Холодно, пасмурно, слишком далеко до теплых дней.

В комнате было слишком душно, тяжело дышать, даже с открытым окном. Она нацепила на себя легкую кофту, выйдя на территорию школы. Вокруг бесились дети и, чтобы побыть в одиночестве, она прошла на площадку с обратной стороны здания. Там не было ничего, кроме небольшой поляны, пары лавочек и огромных елей, раскиданных по всему двору школы.

Идя по тропинке, воспоминания сами уносили ее к той прогулке с Соней, когда они шли по сугробам, обсуждая все темы, что приходили в голову. И в тот зимний день ей было гораздо теплее, чем сейчас. Солнце и яркие краски вокруг контрастировали с внутренним состояние девушки.

Усталость, вызванная постоянным стрессом и голодом, заставила ее присесть на ближайшую лавочку, упираясь руками в свои колени. Ее шатало из стороны в сторону.

Так прошли первые десять, а затем и двадцать минут. В один момент, краем глаза она заметила, что кто-то шел в ее сторону. Не придав этому значения, Вика продолжила играться с сорванным рядом одуванчиком. Ярко-желтый цветок пачкал пальцы, которыми она разбирала плотно набитый бутон.

Кульгавая, которая наблюдала за ней сначала из окна, теперь присела на другой край скамейки. Она молчала, изредка поглядывая на девушку рядом. От глаз не скрылось то, как за несколько дней Вика исхудала, щеки впали, а плечи стали еще более острыми. Запястья были практически прозрачными.

- Что врач сказал по поводу руки? - Соня нарушила их тишину спустя пару минут.

Вика тихо усмехнулась, давая понять, что услышала вопрос.

- Какая тебе разница? - Ответ не был злобным, больше измученным, - Сказал, что, возможно, получится вернуть подвижность кисти, - Она все-таки продолжила, считая, что Соня имеет право знать хотя бы это.

- Сейчас не болит? - Кульгавая уже сидела, повернувшись к ней корпусом, но Вика так и продолжала буравить взглядом этот несчастный одуванчик.

- Нет, - Врала, потому что легкая боль всегда была фоном.

- Сейчас вообще не работает кисть? - Кульгавая пыталась хоть как-то продолжить этот тяжелый диалог.

Вика лишь повернулась к ней, вытягивая правую руку чуть вперед и показывая, как пальцы едва заметно сжимаются. Она одергивает ее обратно, как только замечает, что Соня тянется своей ладонью, чтобы коснуться.

- Неужели так противно? - Это действие болью отдается в сердце Кульгавой, которая прячет руку обратно в карман худи.

- Хренового ты обо мне мнения, конечно, - Вика покачивала головой, снова не смотря на девушку рядом, - Нет, не противно.

- Тогда не понимаю, почему ты так дергаешься, - Соня наклоняется вперед, пытаясь хоть как-то обратить ее внимание на себя, - Я не собиралась ничего плохого тебе делать.

- А я не понимаю, что ты вообще тут делаешь, - Потрепанный цветок летит на землю.

- Давай поговорим? Пожалуйста, Вик, ты же знаешь, что нам обеим это нужно, - Кульгавая сдается, сбрасывая свой спокойный образ, - Я же вижу, что ты нихрена не ешь.

- Тоже будешь мне нотации читать? - Она вспоминает все разговоры с Ромой, который практически насильно запихивал в нее еду, - Я разберусь с этим сама.

- Если ты не начнешь нормально есть, я позвоню твоему отцу.

- Ты тут немного не угадала, - На лице появляется грустная улыбка, - Ему похуй.

- Мне не похуй, - Соня придвигается к ней ближе, отчего Цурская вжимается в край лавочки, - Давай уже обсудим эту ситуацию. Пожалуйста, я прошу тебя.

Вика сидела молча, не зная, что сказать в ответ. Она любила ее, безумно любила, но что-то останавливало даже от того, чтобы дать свое согласие на диалог.

- Прости меня, я наговорила тебе всякой хуйни, - Голова была опущена вниз, пока Соня высказывала все, что было на душе, - Я должна была контролировать себя тогда. И я очень жалею, что позволила тебе уйти. И о том, что я тогда сказала. Но, Вик, я не могу без тебя, у меня не получается. И сказать те слова тебе - это было самое тупое решение в моей жизни.

- Сонь, давай мы сейчас разойдемся по комнатам? Я пойду в одну сторону, а ты в другую, - Цурская чувствовала, как слезы вновь собираются в глазах. Поэтому она подняла взгляд вперед, указывая на здание перед ними. Обойти его можно было с двух сторон.

- Я пойду туда, куда пойдешь ты, - Кульгавая упрямо стояла на своем, - Не отталкивай меня, пожалуйста.

Было слишком больно быть рядом, слышать ее искреннее признание, чувствовать все то же самое и не иметь сил ответить. Было страшно, что станет еще больнее. Не сейчас, позже.

Вика резко подскакивает на ноги, но все вокруг плывет и она отшатывается, едва сумев устоять на ногах. Благодаря рукам, что так резко подхватили ее.

***

- Держи, ешь, - Соня протянула ей шоколадку в развернутой обертке, пока Вика сидела на ее кровати, сминая джинсовую ткань на своих коленях.

Кульгавая присела на корточки возле ее ног, выжидающе смотря прямо в глаза. Она, невзирая на слабые протесты, притащила ее в комнату, усадив и заставив поесть хотя бы что-то. Было невыносимо смотреть на то, как она угасает на глазах.

- Я могу к тебе не прикасаться, если хочешь, но просто поешь, прошу тебя.

Она сдерживала свое обещание, держась на небольшом расстоянии. Вика послушно жевала сладость, параллельно пытаясь вспомнить, когда был последний раз, чтобы она нормально поела.

Что-то щелкнуло в голове и, опустив на кровать правую руку, она накрыла ладонь Сони, слабо сжимая, насколько могла.