Глава 3
— Они доставили ей цветы? — спрашивает темноволосая девушка с едва заметным шрамом на подбородке, сидя в машине с дорогой кожаной обивкой.
Она одета в костюм и выглядит представительно, но отстраненно — так, что эту отстраненность часто путают с высокомерием.
«Та еще надменная засранка», — говорят про таких, как она, но ей это безразлично.
Мнение других людей ее давно не волнует. А может, она и правда слишком самоуверенна.
— Да, — отвечает молодой водитель, глянув в телефон. — Только что пришло сообщение, что заказ доставлен. Ты будто гадалка во всем, что касается этой девчонки.
Вместо ответа брюнетка усмехается и касается шрама — это ее старая привычка.
Вторая привычка — играть с газовой зажигалкой. Матовая полировка темного корпуса создает впечатление, словно в нем затаились мрачные тени.
— В ней что-то есть.
— В смысле?
— Как в цветах. Смотришь на них — и ничего особенного. Но стоит уловить аромат, как хочется срезать, — отвечает темноволосая и мечтательно смотрит на серую застывшую улицу: они не едут, а ползут в дикой пробке.
— Значит, дело в ее аромате? — смеется водитель. — И как она пахнет, твоя крошка? По-особому сладко?
Брюнетка ему не отвечает, только хрипло смеется.
— Зачем ты это делаешь? — вдруг спрашивает водитель. — Зачем она тебе нужна?
Их взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Темные глаза и светлые. Повисает молчание. Вместо слов раздается щелканье крышки газовой зажигалки.
— Она мне безумно нужна, — наконец говорит темноволосая девушка и пугающе широко улыбается. — Хочу ее.
Эти слова звучат как приговор.
Для девушки, о которой они говорят, разумеется.
— Могла бы просто познакомиться. На тебя всегда ведутся — красотка, да еще и при деньгах. К чему это все? Да и зачем тебе эта студенточка? Потянуло на правильных?
— Тебя не учили, что задавать столько вопросов своей работодательнице не слишком вежливо? — Брюнетка с щелчком закрывает зажигалку.
— Я просто за тебя волнуюсь, ты мне еще и подруга, — отвечает водитель. — После офиса в клуб?
— Да. Сегодня сбор «Легиона».
— Скажи, а я... а я могу туда попасть? — спрашивает вдруг парень за рулем.
— А ты хочешь умереть? — вопросом на вопрос отвечает брюнетка.
Ее тон спокоен, вот только во взгляде пугающий холод.
Водитель едва слышно вздыхает.
Брюнетка достает фотографию Ангелины, сидящей в кафе, и внимательно рассматривает ее. Снимок хорош, хоть и сделан через стекло. В тонких пальцах — чашка с кофе. Длинные волосы перекинуты через одно плечо. Во взгляде мечтательность. Ангелина не видит, что ее фотографируют.
Она улыбается и снова касается шрама.
Определенно, в ней что-то есть.
* * *
После учебы мы с Алисой привычно отправляемся гулять. Погода стоит теплая и безветренная, и кажется, что все хорошо. Болтая, мы неспешно проходим мимо Большого театра, ЦДМ, ЦУМа, сворачиваем в Газетный переулок, затем на Воздвиженку и направляемся на Новый Арбат.
Наша конечная цель — Московский дом книги, где мы давно не были, поэтому долго ходим среди бесконечных стеллажей.
В конце концов Алиса покупает долгожданный триллер, и мы идем в «Шоколадницу». Я заказываю чизкейк «Орео», Алиса — блинчики с яблоками и карамелью.
Мы обе порядком устали, и ноют ноги, но настроение хорошее, и на время я забываю и о цветах, и о демоне, и о Поклоннице.
На улицу мы выходим довольные, напоследок заказав синий чай матча, и идем до «Арбатской». Оттуда нам обеим удобно ехать домой по синей ветке — по прямой и без пересадок. Алисе нужен «Деловой центр», мне «Измайловская».
Она уезжает первой, а я стою на платформе с наушниками в ушах, жду свой поезд и обращаю внимание на девушку рядом — в ее светлых волосах холодного пепельного оттенка царит художественный беспорядок. Такие волосы идеально рисовать акварелью, на контрасте с темным фоном теплого оттенка для выразительности. Нужно взять светлый ультрамарин, сиреневый, розовый и средне-желтый.
Разумеется, волосы девушки крашеные, но пепельный отлично гармонирует с ее светлой кожей и яркими голубыми глазами. К тому же у нее милое лицо с правильными чертами, чувственные губы и ямочки на щеках. Они появляются, когда она улыбается, что-то набирая на телефоне.
Раньше я внимательно рассматривала людей, чтобы запомнить каждую деталь и воспроизвести на холсте, а теперь это просто привычка, от которой я не в силах избавиться.
Девушка ловит мой взгляд и поворачивается ко мне.
Почему-то она улыбается, а я отвожу взгляд.
Не люблю, когда кто-то понимает, что я внимательно рассматриваю его. Особенно если это привлекательная девушка.
Я отхожу от него на шаг, но это моя ошибка. Мимо пробегают два подростка, и один из них отталкивает меня.
Я лечу на пол, даже не успев осознать, что произошло, однако меня вдруг подхватывают и не дают упасть.
По телу пробегает странная теплая волна — меня держит та самая девушка, которую я только что рассматривала.
Она держит меня осторожно — одна рука на талии, вторая на предплечье. И внимательно смотрит.
— Все в порядке? — спрашивает девушка. От нее едва уловимо пахнет табаком и шоколадом.
Я киваю и торопливо отстраняюсь:
— Да, спасибо.
— Осторожнее, судь внимательнее, вокрут много невменяемых, — предостерегает она меня.
Глаза у нее выразительные, лучистые и кажутся очень добрыми. И сама она кажется светлой в серых джинсах и белой толстовке с закатанными рукавами, из-под которых видны татуировки.
Во мне просыпается странное полузабытое желание изобразить и это лицо, и эти глаза, и эти волосы на бумаге нежной акварелью.
— Я заметила, — отвечаю я. — Правда, спасибо, иначе я бы точно грохнулась.
— Меня зовут Ярослава, — вдруг говорит она. — А тебя?
— Ангелина, — удивленно отзываюсь я.
— Это имя тебе подходит. Такое же нежное.
Я прихожу в замешательство, но ловлю себя на мысли, что не могу оторвать от этой девушки взгляд.
— Ты меня смущаешь, — искренне говорю я.
— Извини. Я просто сказала правду.
Она по-особому улыбается, и на ее лице появляются ямочки.
Это меня пленяет.
— Я с учебы еду, а ты?
— И я.
— На кого учишься?
— На детского психолога, — отвечаю я.
— Ого, здорово! Моя мама тоже детский психолог по образованию. И раньше работала в школе, куда я ходила, — делится она. — Помню, в младших классах я постоянно сбегала с уроков в ее кабинет и дико радовалась, что мама работает в школе. А в старших не могла спокойно прогулять школу — мама не делала поблажек, а стоило мне не прийти на занятие, как учителя бежали к ней. — Ярослава задорно смеется. — Зато я постоянно таскала у нее шоколадки — их ей дарили родители. Так что ты выбрала отличную профессию!
— Из-за шоколада? — невольно улыбаюсь я.
— Ну да, — невозмутимо отзывается девушка. — Лучше только профессия врача. Моя бабушка работала педиатром, и у нее шоколада было еще больше. А еще подарочное вино.
— А ты на кого учишься? — спрашиваю я с интересом. — На врача или на психолога? Или есть еще более «шоколадные» профессии?
— Увы, я учусь на программиста, — хмыкает она.
— И кто же будет дарить тебе шоколад?
Глядя на нее, мне хочется улыбаться все больше и больше.
— Видимо, самой придется зарабатывать, — вздыхает она. — Не могу же я постоянно ходить за ним к маме.
— Ты так любишь сладкое?
— Знаешь, как-то не хочется в этом признаваться, Ангелина, но да. Очень люблю. И апельсиновый сок тоже.
Не знаю, что мною движет, но я достаю из рюкзака ореховый батончик и протягиваю Ярославе.
Она изумленно на меня смотрит.
— Держи, — говорю я. — Ты моя единомышленница. Молочный шоколад и апельсиновый сок — лучшее сочетание.
Она берет батончик, и на ее щеках вновь появляются ямочки.
— Ты смешная.
— Это плохо или хорошо? — уточняю я, надеясь, что она не думает, будто со мной что-то не так.
А со мной действительно что-то не так: флирт и я — понятия несовместимые.
— Смех — это всегда хорошо, не подумай чего-то плохого. — Она поднимает вверх ладони, и я вижу на левом запястье небольшую изящную татуировку: одну непрерывную линию, изображающую нежный поцелуй.
А потом Ярослава вдруг вытаскивает из своего рюкзака пачку сока — апельсинового, моего любимого.
— А это тебе. Эй, бери, не заставляй меня чувствовать себя глупо.
Она смахивает со лба пепельную челку и вкладывает сок мне в руку.
Наши ладони соприкасаются, и я чувствую тепло ее рук.
И снова по телу пробегает волна света, такая, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.
Я перестаю слышать шум метро — только учащенный стук собственного сердца.
— Спасибо, — тихо говорю я, — но не надо было.
— Я всегда возвращаю долги, — отвечает она и поправляет вдруг прядь моих волос, выбившихся из-за уха.
Это смущает меня еще больше.
Меня касается незнакомая девушка.
И... и мне это нравится.
— Ангелина, я могу попросить твой номер? — продолжает Ярослава.
Ее лицо кажется уверенным, но в голове появляется что-то такое, отчего я понимаю: она волнуется.
— Если нет — так и скажи, я пойму, — торопливо добавляет она, глянув на приближающийся поезд.
Наверное, это ее поезд. Ей пора.
Что я теряю?
Я диктую ей номер, она записывает его и перезванивает мне.
— Я тебе обязательно напишу, — обещает Ярослава, — если ты не против, конечно.
Я не против, я очень даже за, но вместо ответа я лишь улыбаюсь ей.
И надеюсь, что моя улыбка не выглядит нелепой.
— Тогда еще пообщаемся. Мне пора, Ангелина!
Она машет мне рукой и заскакивает в вагон. Я провожаю Ярославу глазами и несмело машу в ответ, когда вижу ее за окном.
Теперь мне остается только ждать — безумно хочется, чтобы она написала.
Я все еще чувствую тепло ее пальцев, и мне снова хочется дотронуться до Ярославы. Парадокс.
По пути домой я то и дело проверяю телефон, хотя понимаю, что это глупо.
Ярослава действительно понравилась мне, и я строю в голове один за другим воздушные замки. И я уже представляю, как она приглашает меня на свидание, как мы вместе гуляем, как она целует меня...
Мысли о Ярославе развеиваются, словно пыль на ветру, как только я оказываюсь около своего дома.
Мне нужно зайти в подъезд, но я боюсь сделать это — вспоминаю Поклонницу, которая сегодня утром убегала от меня.
И правда, чем я только думала, когда пыталась остановить ее?
Я в нерешительности топчусь у подъезда и захожу в него спустя минут десять вместе с соседом, который думает, что я забыла ключи.
У квартиры происходит заминка — я спешно пытаюсь открыть дверь, но не получается.
Сначала ключ не вставляется в замочную скважину, а потом и вовсе выскальзывает у меня из рук и со звоном падает на пол.
В это же мгновение позади раздается грохот, и я вздрагиваю.
Мне кажется, что это Поклонница, которая сейчас нападет на меня со спины, но, когда я резко оборачиваюсь, вижу пожилого соседа, который уронил ящик с инструментами.
Я успокаиваюсь и помогаю соседу собрать его вещи, а потом оказываюсь в своей квартире.
Только тут я чувствую себя в безопасности.
Пахнет цветами — привычно и раздражающе.
Я открываю настежь окна и, не раздеваясь, падаю на кровать в своей комнате.
Быстрее бы вернулась мама, отпуск которой продлится до начала октября, — жить одной становится невыносимо.
И быстрее бы написала Ярослава — и зачем она только пообещала сделать это? Чтобы я ждала?
А может быть, мне написать первой?
Но что она подумает?
Мне хочется мечтать об этой девушке с пепельными волосами и теплыми голубыми глазами, но цветы, превратившие мою комнату в оранжерею, заставляют меня думать о Поклоннице.
Они — ее невидимое присутствие. Транслятор.
Постоянное напоминание.
Когда одни умирают, им на смену приходят другие.
И таким образом она всегда остается в моей голове.
Кто она? Чего хочет?
Действительно ли что-то чувствует по отношению ко мне?
Или я ее своеобразная игрушка?
Когда на телефон приходит сообщение, я радостно хватаю его, думая, что это Ярослава, но это всего лишь Алиса. Она спрашивает, нормально ли я добралась до дома и не нужно ли ей приехать ко мне на ночь.
Я не хочу заставлять ее ехать ко мне в такую даль, но Алиса настаивает, говорит, что ее подвезет знакомый, и приезжает ко мне поздно вечером, когда я как раз успеваю доделать домашнее задание на завтра, поменять воду цветам и приготовить пирог с малиной.
Отчего-то меня не покидает ощущение, что на меня смотрят, и я задергиваю все шторы.
Однако мне все так же кажется, что меня изучают, словно животное в клетке, и я понимаю, что это из-за цветов.
Они — словно глаза Поклонницы.
Я ухожу из спальни в гостиную, закрыв дверь, но оставив окно приоткрытым — растениям, пусть даже умирающим, нужна прохлада.
Время от времени я попиваю сок из трубочки и посматриваю на телефон — все жду сообщения от Ярославы.
Алиса приезжает, когда на улице стоит густая черничная тьма, сквозь которую пробивается лунный свет.
— Ты в порядке? — первым делом спрашивает подруга, и я киваю, а когда она заходит в мою комнату, то восторженно ахает: — Сколько цветов! Мама дорогая! Да она ненормальная!
Она нюхает цветы, касается их, даже фотографирует.
— Я словно в цветочном магазине, — смеется Алиса. — Ты не думала продавать цветочки? Или сдавать напрокат? А что, выставим на «Авито» объявление, деньги заработаешь. Разве они лишними бывают?
Методично обрывая засохшие листья с роз, я качаю головой.
Не думаю, что смогу.
— Поверить не могу, что такое бывает, — продолжает подруга. — Даже не знаю, радоваться за тебя или бояться.
— Если учесть, что во всех букетах четное количество цветов, то лучше бояться, — отвечаю я хмуро. — Вдруг она так предупреждает меня, что убьет?
— Глупости. Может быть, она просто иностранка?! — озаряет вдруг Алису. — Знаешь ли, это только у нас поверье, что четное количество цветов — для покойников, а во многих странах как раз принято дарить четное. Я сейчас даже погуглю! — Она достает свой телефон. — Вот смотри, в интернете пишут: в США считается, что четное количество цветов — к счастью, а в Грузии только нечетное кладут на могиду...
Ее прерывает неожиданный звонок в домофон, и мы с удивлением смотрим друг на друга.
— Кто это? — спрашивает Алиса.
— Без понятия, — пожимаю я плечами и иду в прихожую с мыслью о том, что это Поклонница.
Кто это может быть еще в столь позднее время?
Страшно ли мне? Немного.
Но рядом с Алисой страх скукоживается и отползает в угол.
Домофон продолжает настойчиво звенеть.
— А вдруг это она? — спрашивает меня подруга, когда я касаюсь трубки.
Мои пальцы замирают в воздухе.
Мы обе прекрасно понимаем, о ком речь.
— Думаешь, не стоит отвечать? — спрашиваю я.
— Стоит, — говорит Алиса. — Иначе будешь жалеть, что не сделала этого.
Я поднимаю трубку домофона.
— Доставка суши и роллов, — раздается незнакомый мужской голос. — Примите заказ.
— Но я ничего не заказывала, — теряюсь я.
Курьер уточняет номер квартиры, мое имя и говорит, что все оплачено.
— Но я правда ничего не заказывала.
— Просто заберите и наслаждайтесь, — говорит курьер с ноткой раздражения.
— Открывай, — шепчет мне Алиса, и я нажимаю на кнопку.
— Это снова она, — шепчу я.
Сегодня она прислала курьера из цветочного салона, ближе к ночи — из доставки суши.
Что с Поклонницей?
Решилась на новый этап общения?
Я молча иду на кухню и беру нож — тот самый, который уже держала в руках с утра. На лезвии ножа искрится электрический свет.
Это лезвие острое, и я знаю, что в случае чего смогу постоять за нас обеих. Мне некуда деваться.
Алиса странно смотрит на меня, словно видит впервые в жизни.
— Ангелина, — осторожно говорит подруга, — зачем тебе нож?
— На всякий случай. Вдруг это обман? Я должна защитить нас. — И я крепче стискиваю пластиковую рукоятку. Мой голос решителен.
— Положи нож, — просит Алиса. — Правда, положи. Это не твоя Поклонница. Это я заказала роллы. Ничего не сказала, потому что решила пошутить.
Мне словно дают пощечину, и я прихожу в себя.
Я возвращаюсь на кухню, кладу нож обратно, наливаю себе ледяной воды и жадно пью.
Я и сама не знаю, что со мной.
«Ты знаешь, — доносится до меня смешливый голос демона. — Тебе просто страсть как нравится держать оружие».
Я слышу, как Алиса открывает дверь и принимает заказ. А потом она идет на кухню с двумя пакетами.
В заказе куча всего: коробочки с лапшой и свининой в кисло-сладком соусе, роллы, суши, какие-то салаты.
Алиса растерянно выкладывает это все, а я молчу, чувствуя себя дурочкой.
Наверное, она подумала, что я совсем сошла с ума.
— Я поступила глупо, прости, Ангелина, — вздыхает вдруг Алиса и обнимает меня. — Я думала, что это будет весело, но теперь вижу, как все это достало тебя. Прости, — повторяет она.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Ты тоже извини.
— За что?!
— Наверное, я казалась ненормальной.
— Глупая! — восклицает подруга. — Это у меня шуточки идиотские. Правда, прости и забудь об этой идиотке, которая присылает тебе цветы. Ничего она не сделает, трусиха.
Мы устраиваем поздний ужин — едим, смеемся, смотрим милый и смешной фильм про любовь.
Нежная и неуклюжая героиня, красивый и смелый герой, разбирательства с ее отцом, романтическая ночь, козни его стервозной бывшей, расставание из-за них и воссоединение во время морского круиза. И хеппи-энд — герой и героиня надевают на пальцы друг друга кольца в церкви, а после упоительно целуются.
В конце на фоне прекрасных рассветных кадров звучит трогательная музыка.
Странно, хороший фильм, а я чувствую горечь.
— Ты бы хотела влюбиться? — спрашиваю я Алису, которая ищет новый фильм.
— Я десятки раз влюблялась, — отвечает она со смехом.
— По-настоящему.
— А я что, по-искусственному?
— Думаю, по-настоящему десятки раз влюбиться сложно, — отвечаю я. — Тогда от сердца совсем ничего не останется.
— Хорошо, тогда что ты вкладываешь в это понятие «по-настоящему»? — щурится подруга.
Парней у нее и правда было много, но обычно отношения длились не больше нескольких месяцев.
А у меня не было никого — редкие свидания не в счет.
Среди тех, с кем я куда-то ходила или гуляла, не нашлось того самого человека, которого бы я полюбила.
По-настоящему.
— По-настоящему — это так, чтобы один раз и навсегда, — отвечаю я, подперев щеку ладонью. — Отказаться от своего эгоизма и любить человека, как саму себя. И принимать таким, какой он есть: целиком, со всеми его победами и страхами, светом и тьмой.
— Ты просто максималистка, Ангелина. А я не хочу растворяться в человеке, — серьезно отвечает Алиса. — Я хочу любить и быть любимой, но я не хочу жить для кого-то и ради кого-то. Да и умирать ради кого-то у меня нет желания. Моя любовь — это партнерство. Я выгодна ему, он — мне, и вместе нам хорошо.
— Я не говорю, что нужно растворяться! — возражаю я неожиданно горячо. — Я говорю о той любви, когда два человека наполняют собой внутреннюю пустоту друг друга. И душевно срастаются — так, что больше не смотрят на других.
— Тогда на такую любовь способны только очень одинокие люди, — говорит Алиса и ловко подхватывает ролл. — Не у всех внутри есть пустота, знаешь ли.
Я соглашаюсь с ней. Не у всех.
У кого-то внутри целый мир, играющий всеми красками.
А такие, как я, с пробитой душой, наскоро заштопанной, ищут способ заполнить внутреннюю пустоту.
— А ты готова принять свою Поклонницу? — с любопытством спрашивает подруга. — Как ты там сказала — «со всем светом и тьмой»?
— Если я ее полюблю — да, — правдиво отвечаю я. — Но я не уверена, что она та, кто мне нужен. Да и вообще она не появляется. Как я могу полюбить того, кого не видела?
— Действительно, — звонко смеется Алиса. — Вдруг она чудовище? И выглядит как помесь жителя планеты Нибиру со снежным человеком. Слушай, а может, она скрывает свое лицо, потому что страшная?
— Перестань, — хмурюсь я. — В каждом есть что-то прекрасное.
— Ты не просто максималистка, ты идеализируешь этот мир, — выносит вердикт подруга. — А таким, как ты, всегда тяжело. Тебе нужен человек, который не станет прятаться за красивыми цветами и присылать одну и ту же открыточку. Тебе нужен кто-то сильный и смелый, живущий не фантазиями, а реальностью. Иначе ты совсем пропадешь.
Она делано тяжело вздыхает.
Я не обижаюсь на Алису — знаю, что она желает мне счастья.
— Сегодня я в метро познакомилась с девушкой, — признаюсь я. — Ее зовут Ярослава, она высокая, спортивная и с ямочками на щеках — они появляются, когда она улыбается. Я дала ей свой номер телефона и жду, когда она напишет.
— Подожди, — хитро щурится Алиса, — она что, понравилась тебе?
— Да, — просто отвечаю я. — Хотя не уверена, что я понравилась ей. Мы общались пару минут, но она чем-то меня зацепила. Глупо, да?
— Красивая? — деловито спрашивает подруга, макая в соевый соус очередной ролл.
— Красивая.
Я вспоминаю Ярославу и едва слышно вздыхаю.
— Тогда не глупо. Расскажи о ней. Мне о-о-очень интересно, на кого запала наша милая Снежинка!
Алиса в шутку называет меня так, потому что я отвергаю любые ухаживания.
Говорит, что до Снежной королевы я еще не доросла, а вот холода во мне хоть отбавляй, так что Снежинкой вполне быть могу.
В ответ я называю ее Круэллой — как злодейку из мультфильма «101 далматинец»: однажды Алиса пришла на учебу в безвкусном белом платье с черными пятнами и атласной алой лентой на талии, и я не могла взглянуть на подругу без смеха.
Художественное образование все-таки привило мне вкус, и я всегда знаю, какие цвета и оттенки подходят человеку, а какие — нет.
Я рассказываю о Ярославе, глядя в окно: начинает шуметь ветер, — приближается гроза, о которой сегодня говорили по радио.
— Так-так-так, значит, какая-то крашеная блондинка понравилась тебе больше Алекса, — царапает меня взглядом подруга.
Этого Алекса она припоминает мне при каждом удобном случае.
В конце прошлого семестра она предприняла героическую попытку свести меня с лучшим другом парня, с которым на тот момент встречалась. По мнению Алисы, это был отличный вариант — симпатичный мальчик из хорошей семьи, с айфоном последней модели и неплохой машиной.
Я вытерпела три свидания и на третьем, когда он полез под юбку, просто оттолкнула его и выпрыгнула из автомобиля.
Не могла вытерпеть чужие холодные руки на своей коже.
Алиса не могла меня понять — этот Алекс казался ей идеальной для меня кандидатурой, более того, я нравилась ему.
Но вот он так и не смог вызвать у меня симпатию.
— Значит, обещала написать и не пишет, — трет подбородок Алиса. — Либо забыла о тебе, либо тянет время, чтобы набить себе цену. Осторожнее с ней, подруга, хорошо?
— Не думаю, что мы еще встретимся. Знаешь, она из тех людей, которых встречаешь однажды в жизни, запоминаешь, может быть влюбляешься в ее образ и больше никогда не видишь, — отзываюсь я, и мы боремся за последний ролл в темпуре палочками, а в итоге делим его пополам.
Алиса обладает удивительной способностью заряжать оптимизмом и уверенностью — рядом с ней мне становится легко, страх отступает, и я слышу слабые отзвуки завываний своего демона — в тон усилившемуся ветру.
Рядом с Алисой он не посмеет появиться.