Haptophobia

В комнате, что залита теплым светом, уже достаточно прохладно. Минхо сидит на кресле в окружении красок и кистей, карандашей и бумаги, напротив кровати, на которой спит его искусство. Искусство, что все еще обнажено и прикрыто по пояс белым одеялом. Каждый штрих наполнен всепоглощающим вдохновением, чувством окрыленности и вселенской легкости. Краски подобраны так, что если перемешать их, то получится исключительно светлый цвет с вкраплением золота. Мазки мягкие, округлые и плавные, лишенные острых углов и резкости. На плотной бумаге вырисовывается личное искусство Минхо.

Ли смотрит на кровать, где на белом постельном белье крепко спит Хенджин, утомленный прошлой ночью и сейчас восстанавливающий силы. На бумаге, такой же как и в жизни, на смятой белой постели располагается Джинни, мирно лежащий на животе. Темные длинные волосы разбросаны по подушке, бледная кожа раскрытой спины так же мягка и упруга. Лицо умиротворено и столь же красиво, как и в жизни, словно рисовал самый талантливый художник.
- Первый раз вижу, как ты используешь что-то кроме угля, - хриплым ото сна голоса говорит Хенджин, внимательно всматриваясь в лицо Минхо.
- Теперь мне есть для кого стараться, - улыбнулся Минхо, - как говорил Бэзил: "Теперь ты мое искусство".
- Не смущай меня, - смеется Джинни, пряча лицо за одеялом. - И вообще, рисовать спящего человека, как то жестоко, не находишь?
- Я хотел запечатлеть этот особенный момент, - улыбнулся Минхо, - как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?
Настроение Ли явно изменилось, стало более неловким и осторожным.
- Все в порядке, - тепло улыбнулся Хван, нежась в тёплой кровати.
Минхо плавно подходит к кровати, хитро улыбаясь.
- Ты же до сих пор без одежды, я прав? - смеется Ли, запрыгивая на кровать.
- Ли Минхо!
- А что? Вчера ты не очень то смущался, - бурчит Минхо, - иди посмотри, что вышло.
Хван закутывается в большое одеяло и встает с кровати на деревянный, чуть скрипящий пол. Он подошел к рабочему месту Минхо и заглядывает в рисунок. Джинни сразу же узнает в нем себя, только так, как видит его Минхо. Смесь белых, бежевых, золотых и серых красок и правда напоминают Хвана, особенно его прозвище - Принц. Хенджин на этом рисунке изображен настолько эстетически прекрасно, что захватывает дыхание, что кажется сам Дориан Грей сошел со страниц романа Уайльда. Линии тела и черты лица столь мягки и чувственны, так сложно поверить, что написал это холодный, вечно недовольный Минхо.
- Это прекрасно, Минхо, - шепчет Хенджин, отпивая глоток остывшего кофе со стола.
- Я ни капли не соврал в этом рисунке, - улыбнулся Ли, - у меня появилась мотивация вновь писать красками, отказавшись от угля.
- Сложно поверить, что я могу столько для кого-то значить, - шепчет Хенджин, садясь рядом с Минхо, все еще будучи завернутым в одно лишь одеяло.
- Я тебя так ненавидел изначально, если бы я только знал, чем это все для меня обернется,- улыбнулся Ли.
- Ты уже совсем не дергаешься от касаний, - замечает Хван.
- Только от твоих, чужие все еще неприятны, - опускает глаза Минхо.
Хенджин внимательно осматривает чужое красивое лицо, пробегается по нему пальцами и думает только об одном: за что такому прекрасному человеку столько боли? У него потрясающий внутренний мир, очень талантливые руки и теплое сердце, он столь умен и романтичен, ласков и учтив, что если бы он не закрылся от всего мира, он был бы самым настоящим парнем мечты.
- Иди в душ и одевайся уже, - смеется Минхо, оглаживая волосы завороженного Хвана.
- Я тут почти голый сижу, а он меня одеваться отправляет, ты с нашей земли? - спрашивает Джинни, поднимаясь.
- Так будет правильно, Принц, иди, - улыбнулся Минхо, направив свой взгляд на рисунок. Его тяга к творчеству вновь может обрести смысл.

***

Пока на улице стоит сильная метель, все разбрелись по своим домикам, чтобы заняться своими делами.
В темном помещении загорается свет. Блики разносятся по комнате. Это кухня. Из-за света блестят начищенные кастрюли и идеально вымытый пол.
- Хен, нам точно сюда можно? - тихо-тихо спрашивает Чонин, выглядывая из-за плеча своего хёна.
- Вообще-то нет, но кто узнает, - смеётся Чан и загадочно улыбается.
-Что мы здесь будем делать?
Кристофер ничего не отвечает. Только зажигает разноцветные огоньки, что развешаны по всей кухне и гасит верхний свет, включая только, висящие над столешницей, лампы.
- Мы... Будем готовить имбирное печенье, - улыбнулся Чан.
Эмоции на лице Ли сменились за секунду, и уже сейчас он стоит с низко опущенной головой еле-еле сдерживая слезы.
- Ты самый лучший, знаешь? - сквозь слезы улыбается Чонин.
Чан прекрасно знает, что у семьи Ли была традиция - печь печенье во время Рождественской недели именно ночью. После смерти Сыльги этого больше не делали, а Ли младший не раз говорил, что очень скучает за этой традицией.
- Знаю, Нини, ну же иди ко мне,- смеется Бан, протягивая руки.
- Я уже не маленький, Хен, - ворчит Чонин, но идет.
- Нет, ты все тот же, мой маленький Нини.

Процесс готовки стал более завораживающим чем сам результат. Чонин отдает указания, а Чан беспрекословно их выполняет.
- Выливай сюда масло, - говорит Чонин, ставя на плиту молоко.
- У тебя что-то на лице, - говорит Крис, смеясь.
- Что? - Нини начинает тереть лицо, пытаясь найти это "что-то".
- Красота, единственный мой, - улыбается Бан, сладко целуя младшего в кончик холодного носа.
- Единственный - звучит просто прекрасно, - восхищенно шепчет Чонин, ставя формы в духовку.
- Согласен, звучит просто потрясающе.
- У меня такое впечатление, как-будто это происходит все не со мной, как-будто я сплю, - проговаривает Чонин, хватаясь за голову.
- Я более чем настоящий, и запах имбирного печенья тоже, - улыбается Крис, притягивая Ли в свои широкие объятия.
- Я тебя не заслуживаю, - лепечет Нини, утыкаясь в плечо Бана.
- Ты не можешь так говорить, даже не думай об этом. Ты заслуживаешь всего мира, маленький мой борец.

В темной кухне, залитой светом от мигающих огней, окруженные запахом корицы и имбиря, стоят два человека, что нашли свой дом друг в друге.

***

Хёнджин просыпается из-за того, что ему стало очень жарко и дело не в одеяле, и не в камине. Жарко от Минхо, что так близко прижимается к нему и именно от этого тела исходит жар.
Хван аккуратно приподнялся и, приложив ладонь ко лбу Минхо, ощутил, что он очень горячий, как и весь Хо.
- Минхо, - Хенджин трясет Ли за плечо, но тот непробудно спит, видимо из-за высокой температуры.
Джинни не придумал ничего лучше чем пойти к Чану, у которого точно должна быть аптечка.

- Джинни, пообещай мне, что ты
не бросишь Минхо, когда он проснется, - просит Чан под смех Чонина в кровати.
- О чем ты, хен?
- Ну, Минхо, немного капризный, когда болен, - неловко отвечает Крис.
- Немного? Да с ним только мама и справлялась, - бурчит Чонин из-под одеяла.
- Ладно, не немного, его очень сложно лечить, поэтому... Удачи тебе, мы туда ни ногой - выжить дороже, - нервно смеётся Чан и закрывает дверь перед ничего не понимающим Хенджином с аптечкой в руках.

Хенджин идёт по скрипучему снегу с аптечкой в семь часов утра, что может быть еще более странным?
Когда Джинни входит в дом, то сразу слышит недовольный хрип:
- О, припёрся, я уже подумал, что ты меня подыхать бросил, - хрипит Минхо, которого из-под одеяла и не видно было.
- Ты проснулся, а я за лекарствами ходил, - улыбнулся Хенджин и направился к Минхо.
- Ага, вот сам свои лекарства и ешь, раз принес, а я травиться не буду, - бурчание из-под одеяла стало только агрессивнее.
Хенджин вздохнул, понимая о чем говорил Чан. Минхо и так не подарок, говоря о характере, а больной Минхо видимо просто невыносим.

Джинни все же выдавил пару таблеток и налил воду в стакан.
- Минхо, - Хван стягивает одеяло с головы больного,- нужно выпить таблетки от температуры.
- Ничего мне не нужно, оставь меня тут умирать.
- Минхо, пожалуйста, не вредничай.
- Я что-то непонятно сказал? Уходи, если пришел мне мозги промывать.
- Хорошо, - не выдерживает Хенджин и ставит стакан на тумбочку.
- Что серьёзно бросишь? - показывается голова Ли с красными щеками и больными глазами.
- Куда я брошу красоту такую вредную? - закатывает глаза Джинни, подавая таблетки.
- Они горькие, да? - скептически смотрит на белую таблетку в ладони Хвана Минхо.
- Наверное, - пожимает плечами Хенджин, смотря на небольшую таблетку.
- Я тогда не буду ее пить, - отворачивается Минхо.
Джинни уже готов сесть и заплакать: вот как заставить этого упертого ребенка выпить таблетку, пока его организм окончательно не сгорел? В голову пришла максимально тупая идея, но это может сработать.
Хван берет лекарство себе в рот и набирает небольшой глоток воды, а затем быстро, пока таблетка не растворилась прижимается к губам Ли. Минхо ничего не понимает и распахивает глаза, а Хенджин медленно передает ему воду и, надавив на челюсть, раскрывает ему рот, чтобы отдать и таблетку.
Минхо недовольно морщится, глотая таблетку с водой и обиженно смотрит на Хвана.
- Предатель, - морщась ворчит Ли.
- Тебе нужно было выпить жаропонижающее, Хо, - умоляюще смотрит Хван на очень красного Минхо.
- Ладно, так таблетки пить мне больше нравится, - хрипит Ли и заходится в кашле.
Хенджин уже стоит рядом с ложечкой и сиропом, а главное, с пачкой салфеток.
- Хватит меня всякой фигней пичкать! - вопит Ли, беря салфетки.
- Не переживай, это вкусное, клубничное, - улыбается Хенджин, - до двенадцати лет, правда, но надеюсь, тебе поможет.
Джинни наливает лекарство и подносит ко рту Минхо, тот начинает, как червяк, изворачиваться и ерзать по кровати.
- У тебя нет медицинского образования! А если ты меня убьешь? - верещит Ли.
- Минхо, пожалуйста, всего одну ложечку и все, - как маленького умоляет Хван и тот наконец-то открывает рот.
- Ты говорил, что оно вкусное, обманщик, - ворчит Минхо, укладываясь в кровати, - мне жарко.
- Температура падает, я приоткрою окно, - улыбается Хенджин.
- Нет! Теперь мне холодно, - слышится со стороны Минхо под аккомпанемент высмаркивания в салфетки.

Джинни не знал, что когда-нибудь у него появится мысль задушить Минхо, но она возникла. И только сейчас, когда Ли спокойно спит, сопя заложенным носом, его уже совершенно не хочется убивать.
Хенджин поправляет одеяло и ласково оглаживает все еще нездорово розовые щеки.
- Спасибо, мам, - улыбнулся во сне Минхо, по-детски прижимаясь щекой к руке Джинни.
Сердце Хвана болезненно сжалось, смотря на Ли, что крепко сжимает руку Джинни, обманутый температурой.
Хенджин смог отойти, только когда Минхо стал более-менее нормальной температуры. Он пошел в их столовую, где сначала наспех поел сам, а затем попросил сложить обед для Минхо.
- Ну что, как Минхо? - спрашивает Чан, встретив Хенджина в дверях.
- Уже лучше, чем с утра, хоть жаропонижающим температуру сбили, - ворчит Хван, все еще обиженный, что на него вот так вот эту вредину скинули.
- Подожди, он что таблетку выпил? В аптечке же не было таких сиропов, - в шоке спрашивает Крис, а Хенджин медленно кивает, - он же не умеет их пить, всегда сиропы ему даем или обтираем чем-то.
- Ну... Я нашел способ, - загадочно смеется Хенджин.
- Какой? Раскрошил таблетку что ли?
- Нет, ты так точно не сделаешь, - улыбнулся Джинни, - все, пойду ребенка кормить.
- Смотри чтобы он тебя салфетками не накормил, - смеется Чан в след Хвану.

- Хо, я покушать принес, - воркует Хенджин, заходя в комнату с больным.
- Я не хочу есть.
- Тебе нужны силы, чтобы побыстрее выздороветь. Ты же не хочешь постоянно болеть?- спрашивает Хенджин.
- Ты чего со мной, как с умственно отсталым разговариваешь? - громко спрашивает Минхо,- сказал, что не хочу. Кто ты мне такой, что бегаешь возле меня?! Почему я должен слушать того, кто пытается мне маму заменить!? - кричит Минхо, резко замолкая, видя как сжался в дверях Хван.
- Но тебе нужно покушать, - Хенджин уже второй раз за день хочет сесть и заплакать, он медленно подходит к Ли, садясь на край кровати, - ты можешь меня ненавидеть, можешь кричать, можешь вообще ударить, если тебе легче станет, но поешь, пожалуйста.
Минхо протягивает руку к Хенджину, а когда тот испуганно дернулся, виновато опускает глаза и молча берет из рук Хвана контейнер с обедом.
- Палочки подай, пожалуйста, - тихо просит Минхо.
Хенджин молча протянул одноразовый прибор и часто заморгал, сдерживая подступившие от обиды слезы.
Минхо все так же молча ест, ковыряясь в еде, без аппетита, но ест. Хенджин же просто сидит рядом, смотря на болезненный вид Ли, уговаривая себя не обижаться. Если он не готов терпеть его вот такого, то не заслуживает и того тёплого, ласкового Минхо, что открылся ему прошлой ночью.
Хо уснул сразу после того, как молча принял лекарства, морщась от их вида. Хенджин покрошил таблетку, и так Ли смог проглотить ее значительно легче. Спящий Минхо - золото. Джинни лег на диван, взяв первую попавшуюся книгу. Он читал очень поверхностно, не вдаваясь в подробности, потому что через каждые пятнадцать страниц ходил проверять состояние Минхо, проверял температуру, а во время чтения прислушивался к сопению неподалеку. Хенджин не заметил как уснул, держа книгу в руках.

Минхо проснулся посреди ночи, потому что спать без любимого тела рядом уже просто непривычно. Ли встал с кровати, немного шатаясь и подошел к дивану, где свернувшись клубочком из-за холода, в жутко неудобной позе спит Хенджин. Его Принц, измученный им же.

- Ты хорошо поработал, Принц, я обязательно завтра попрошу прощения, мне очень стыдно,- виновато шепчет Минхо, осторожно поднимая Джинни на руки.
Он уложил Хвана на кровать, укутывая в одеяло и располагается рядом, вдыхая родной запах.
- Я должен защищать тебя от злых драконов, а по итогу из-за болезни сам стал им же, - бормочет Ли, очень надеясь, что его Принц поймет его, а не сбежит по утру.

***

Этой ночью была метель и гулко гудел ветер. Все разместились по своим домикам, а Сынмин и Джисон собирали пазл на полу возле камина, не найдя более интересного занятия.
На черно-белом рисунке пазла вырисовываются кроваво-алые губы с темной родинкой сбоку.
- Почему именно Монро? - наконец-то в слух спрашивает Джисон.
- Не знаю, я восхищаюсь этой женщиной, да и сама картина выглядит очень эстетично, - тихо отвечает Ким, находя нужную деталь, чтобы губы были в сборе.
- Она же покончила с собой, да? - на вопрос Хана, Сынмин заторможено кивает, - слабый поступок, сильной женщины.
- Это как посмотреть, - Джисон удивленно поднимает голову, - с одной стороны - для того чтобы убить себя нужно быть очень сильным человеком, а с другой стороны - человек должен быть достаточно слабым чтобы закончить начатое. Должно быть полное опустошение, чтобы страха не осталось.
- Ты говоришь так, как будто, - Хан запнулся, не желая продолжать.
- Заканчивай мысль, чего замолчал? - Сынмин даже не поднимает глаз, продолжая собирать пазл.
- Ты...
- Если человек заканчивает жизнь самоубийством, значит в этой жизни есть что-то страшнее чем смерть, - Сынмин выдохнул и выпрямился.
А затем закатал рукава широкого свитера. На бледных руках, покрытых тонкой кожей, белыми ветвистыми полосками изуродованы худые руки. Из десятков белых и бледно-розовых шрамов выделяется один - особенно длинный и глубокий.
- Можешь отсюда убегать, можешь осуждать, можешь ненавидеть - мне глубоко плевать, уже давно, - выдавливает Ким, опуская рукава и, как ни в чем не бывало, продолжает искать детали.
- Как это произошло? - Джисон почти не может говорить из-за того, как сдавливает горло. Перед ним человек переживший это все. Переживший десять кругов ада.
- Если тебе правда интересно, то я расскажу... А потом уже можешь считать меня безвольным слабаком или кем-то еще, как больше нравится, - Сынмин лег на пол и закрыл глаза, погружаясь в тот день.
- Я никогда не чувствовал себя кому-то нужным, может показаться, что я просто жалуюсь, что это юношеский максимализм, но это не так, наверное. Родители всегда были больше заинтересованы в сестре, а когда родилась Айрин, то на меня подавно забили - я второстепенный персонаж в этой семье. Нет, ты не подумай, они продолжали обо мне заботиться, но знаешь как обидно, когда рядом лежащую сестру целуют перед сном, а тебе просто желают спокойной ночи. У меня никогда не было особо близких друзей, потому что я отталкиваю от себя людей, боюсь привязаться, просто панически боюсь. Всегда ощущаю себя лишним. Мне всегда казалось и кажется до сих пор, что всем от меня что-то нужно, что никто не общается со мной из искренних побуждений, что я просто всем мешаюсь со своей искренностью. В то время я часто баловался лезвием, но в этот день я даже не обработал его спиртом, как это бывало обычно. Я написал два письма: одно семье, другое другу и ушел в ванную. Там я набрал воду, такой температуры, чтобы не жгло роковой порез. Лег в воду в одежде и закрыл дверь, но не закрывая ее на ключ. Я знал, что обо мне спохватятся уже скоро, потому что подолгу лежать в ванной - это хобби Чеен. Я успел сделать только часть своей задумки и не смог закончить - не хватило смелости. Один порез, всего один, наблюдать за тёмной кровью, что окрашивает воду, было очень завораживающе, но ее пришлось остановить, времени тогда ушло уйма. Вот и все. До сих пор думаю о том, что тогда следовало закончить, никому хуже бы не стало, но смелости не хватило, страшно стало.

Джисон сидит и смотрит в пол, крутя в руках детальку от пазла, с трудом сдерживая слезы.
- Только не нужно разводить сырость и жалеть меня, - отстраненно говорит Ким.
- Причиной этому послужило лишь одиночество?
- Не лишь одиночество- всепоглощающая пустота внутри. Знаешь, когда рождаются котята в любящей семье, то они вырастают теплыми и ласковыми, а те котята, что растут в сараях, подвалах и на крышах, те, что растут без тепла, лишенные любви и заботы - они становятся дикими, они шипят и царапают, боятся людей, не привыкшие, что их могут погладить, они ждут только боль, ждут удар. Хотят укусить побольнее, но на самом деле были бы совсем не против если бы их взяли на руки и приласкали, - говорит Сынмин, забирая деталь из рук Джисона.
Это была последняя деталь, теперь картина собрана, а Сынмину больше не на что отвлечься.
- У тебя тоже в жизни творится полная хрень, поэтому не стоит делать такое прискорбное лицо, - шипит Ким, смотря на Хана.
Эмоции Джисона как на ладони - можно понять абсолютно все, не прикладывая при этом никаких усилий.
- У меня всю жизнь были верные друзья и у меня есть моя музыка, а ты совершенно один. Тебе же даже рассказать о своей боли некому, - надрываясь, произносит Джисон.
- Я потерял надобность в этом, я привык молчать и молча улыбаться. Так людям больше нравится, никто не желает разбираться в твоих проблемах, но всем за радость выпить и посмеяться за хорошее событие. Это жизнь, Сони, это прогнивший мир, полный лицемерных уродов, - удивительно, что за все это время эмоции на лице Сынмина ни как не менялись, казалось, что он и правда уже не чувствует боли.
- Я хочу тебе помочь, ты позволишь? - тихо спрашивает Джисон.
- Тебе заняться больше нечем, бюро благодетелей? Себе сначала помоги. Или отчаянно хочешь стать жилеткой для моих слез и соплей? - скептически спрашивает Сынмин.
Взяться клеить совершенно разбитого человека, уничтоженного в дребезги... Этот человек или идиот, или слишком уверен в себе. Легче уж бросить его, чтобы добил себя сам.
- Да, я готов хоть каждый день слушать о том, как ужасен мир, и как ты всех ненавидишь, главное, что ты больше не будешь носить эту боль в себе. Потому что я не хочу чтобы мне позвонили и сказали, что ты все таки сделал это. Ты будешь жаловаться мне, хоть каждый день, а потом, потом, тебе больше не о чем будет мне рассказать, потому что мы будем создавать хорошие воспоминания, - мягко улыбается Хан.
- Ну попробуй, Хан Джисон,- смеется Ким, откидываясь на пол.
- Хван смог и я смогу, - вдумчиво говорит Сони, - как говорил Джек Воробей: "Безумец и гений - это две крайности одной и той же сущности ".
- Капитан Джек Воробей, вообще-то, - бурчит Ким и думает о том, что вообще-то, он отчаянно мечтает выбраться из этого всего дерьма. И если хоть одной живой душе уже не наплевать, то может стоит попробовать...
- Справиться с этим и жить дальше, или проиграть и умереть? - мрачно проговаривает Ким.
- Если ты справишься, то, обещаю, мы пойдем плавать голыми в реке Хан, - смеется Джисон.
- А если проиграю, то обещай, что выйдешь на сцену в самом нелепом костюме из магазина для взрослых, - улыбается Сынмин.
- Обещаю.
- Я тоже обещаю.
Только что завязался еще один узелок из чужих судеб.