31.
Хью добрался до Гринвича в одиннадцатом часу утра. Накануне он обнаружил, что жены не было в доме на площади Сент-Джеймс. Ее горничная Мэри спала на стуле у камина, в смежной со спальней Элизы гостиной. Когда Хью ее разбудил, она, заикаясь, сообщила, что хозяйка куда-то уехала среди ночи, а куда – не сказала. Но Хью выяснил, что Элиза отправила Томаса за наемным экипажем, в котором и укатила в неизвестном направлении. Мэри же, дожидаясь возвращения хозяйки, уснула в ее гостиной.
Хью сразу догадался, куда поехала Элиза. Он ведь сам отправил ее к отцу. Внушало беспокойство лишь то, что она до сих пор не вернулась. Выпив залпом чашку кофе, Хью верхом отправился в Гринвич.
Он ехал вдоль реки, думая только о том, что скажет Элизе. Ее отец лгал им обоим, но это – в прошлом, и пусть прошлое в прошлом и останется, пусть не бросает тень ни на настоящее, ни на будущее. Вспомнив заплаканное, искаженное болью лицо Элизы, он вдруг понял всю нелепость и бессмысленность своих оправданий. Кросс взял с него слово хранить все в тайне, но Хью понимал, что правда откроется – рано или поздно. Так что же он предпринял в свете того, что знал? Ничего. И, что еще хуже, он пытался во что бы то ни стало сохранить их с Кроссом гнусный секрет.
И не важно, кто Элизе об этом рассказал. Не все ли равно? Ведь он мог все рассказать ей сам, сделав это предельно деликатно и тактично. Но он вел себя как последний трус. И теперь получил то, что заслужил.
Приехав к Кроссу, Хью обнаружил, что Элизы там нет, уже нет.
– Она уехала ранним утром, – сообщил Кросс.
– Куда уехала? – Хью не спрашивал, а требовал ответа.
Кросс тяжело вздохнул.
– Я не знаю... – Он пожал плечами и, сделав над собой усилие, посмотрел на Хью. – Проклятый Несбит рассказал ей о долгах вашего отца и о нашей с вами сделке.
Хью до боли в челюсти стиснул зубы. Так вот что так порадовало Ливингстона вчера на балу... Он натравил Несбита на Элизу в отместку за то, что она сделала корыстолюбие Бенвика достоянием гласности.
– Мне плевать, кто ей сказал, – процедил Хью. – Мне важно лишь найти ее и собственными глазами увидеть, что с ней все в порядке.
– Вчера она была в ярости, – сказал Кросс, поднимаясь на ноги. – Называла меня лжецом и предателем и обвиняла в том, что я заставил вас ее полюбить. – Смерив зятя недобрым взглядом, он добавил: – Но это не так. Ухаживать – да, заставил. Жениться – да, заставил. Но не любить. И не смейте возражать!
– Я этого не говорил. – Хью покачал головой. – Да, я полюбил Элизу, но по собственной воле. Полюбил не за ваши деньги, а за ее душевные качества. Только поэтому я ей ничего не сказал. В противном случае я бы уже давно ей все рассказал. Рассказал бы сразу же после свадьбы, а там – будь что будет.
Кросс хмыкнул и пробормотал:
– Но она этого и хотела... Когда Элиза была маленькой, не раз говорила мне, что хочет, чтобы ее любили. Но сезон в Лондоне закончился, а ей так никто и не приглянулся. Как она заявила, там не оказалось ни одного джентльмена, который был бы способен любить кого-либо, кроме себя самого. По большому счету она оказалась права. Все эти господа если и были чем-то всерьез увлечены, то лишь картами, скачками или выпивкой. Высшее общество по большей части состоит из никчемных бездельников. Вот мне и пришлось самому взяться за поиски неженатого джентльмена, который был бы приличным человеком, а не отъявленным эгоистом.
– И был бы по уши в долгах, – не удержавшись, добавил Хью.
Кросс небрежно отмахнулся.
– Долги – средство влияния, не более того. А добивался я всего лишь одного – чтобы вы пригляделись к ней, потому что невозможно не заметить, какая она чудесная, моя девочка, – добавил Кросс, пожав плечами.
Было ясно, что он не видел в своих действиях ничего дурного.
– А вам никогда не приходило в голову, что если бы круг ваших знакомых был несколько иным или если бы Элиза приглашала в гости молодых людей, разделяющих ее интересы...
– Нет! – перебил Кросс и резко взмахнул рукой, как бы отметая возражения. – Для нее я хотел настоящего джентльмена. Она говорила, что все молодые люди, которые приходят к нам, охотятся лишь за ее приданым. «Так почему бы мне этим не воспользоваться?» – подумал я.
– Я не охотился за ее приданым, – сквозь зубы процедил Хью.
– Я знаю – именно по этой причине и выбрал вас. – Кросс отвел глаза и, глядя в окно, в задумчивости пробормотал: – Такова жизнь, Гастингс. Те, у кого денег нет, хотят денег, а те, у кого они есть, хотят получить за них что-нибудь ценное.
– Этим принципом вы и руководствовались, когда приказали Роберту Гринвилу смошенничать, чтобы я проиграл?
Кросс резко развернулся лицом к зятю.
– Что?.. Да как вы смеете! Да чтобы я...
– Сэр Дэвид Саутбридж прошедшей ночью во всем признался, – перебил тестя Хью, когда его поймали при попытке помочь Гринвилу провернуть тот же трюк, что и со мной.
Кросс, казалось, не ожидал такого поворота и, сжав кулаки, произнес:
– Этот мелкий пакостник... Полагаю, они оба на такое способны, но я его никогда ни о чем подобном не просил. И не приказывал. Я деловой человек, предприниматель, но не мошенник.
Хью решил, что с него довольно, и ушел, не попрощавшись. Впрочем, ближе к Лондону он поймал себя на том, что вовсе не злится на Кросса. Этот человек вообще перестал для него существовать. Но Элиза... Где же она? Не придумав ничего лучшего, Хью отправился к леди Джорджиане, но ее дома не оказалось, а домочадцы пребывали в смятении и тревоге. Оказалось, после завтрака леди Джорджиана незаметно выскользнула из дома, никому ни слова не сказав. Ее компаньонка, графиня Сидлоу, выглядела так, словно ее вот-вот хватит удар.
– Глупая упрямая девчонка... – твердила леди Сидлоу, не находя себе места. – Я думала, она поехала к какой-нибудь из подруг, а мне об этом специально не сказала, чтобы позлить. Но слуги, которых я отправила по знакомым адресам, вернулись ни с чем. Эта девчонка меня до могилы доведет! Ох, не знаю, что делать... Сколько раз я говорила Уэйкфилду, что он должен что-нибудь предпринять, пока она не стала совершенно неуправляемой. И вот что я получила! Что теперь будет с моей репутацией? И ведь лорд Стерлинг не станет вечно мириться с ее выходками и, не приведи господь, расторгнет помолвку! Что она тогда будет делать? О, как же я сглупила, согласившись на условия Уэйкфилда! Хью молча покачал головой. Графине следовало бы тревожиться о своей подопечной, а не о собственной репутации, но ей эта мысль почему-то не приходила в голову. Хью был почти уверен, что Джорджиана и Элиза либо находились сейчас в одном и том же месте, либо ехали на встречу. Пробормотав приличествующие случаю слова о том, что все образуется, граф поспешил удалиться.
Приехав домой, он еще раз расспросил горничную жены и выяснил, что Элиза перед отъездом написала какое-то письмо. Уилкинс подтвердил, что отправил письмо рано утром, как ему было велено. Письмо же было адресовано леди Джорджиане Лукас. Таким образом, подозрения Хью отчасти подтвердились. Разумеется, он по-прежнему не знал, куда они уехали, но успокаивало уже то, что Элиза была не одна, а с подругой и даже, с двумя. Более того, Хью готов был биться об заклад, что и герцогиня Вэр с ними. Но куда же они поехали?
Хью со вздохом опустился в кресло. После бессонной ночи и поездок верхом в Гринвич и обратно, сил совсем не осталось – ни физических, ни душевных. А ведь он, наверное, должен был что-то предпринять? Или нет? Если жена решила его бросить, следовало ли мчаться за ней в погоню? Или лучше отпустить? После вчерашней ссоры она, возможно, вообще не захочет его видеть.
– Хью...
Граф открыл глаза и поднял голову. На пороге кабинета стояла мать – явно встревоженная, – а из-за ее спины выглядывали сестры.
– Можно мы зайдем, милый?
Хью молча кивнул. Вдовствующая графиня, переступив порог, хотела закрыть за собой дверь, но сестры, особенно Генриетта, стали громко возмущаться, пытаясь протиснуться следом. Хью вздохнул и тихо произнес:
– Мама, пусть заходят. Он больше не станет лгать. Никому.
– Элиза здорова? – спросила мать.
– Где она? – чуть не плача, воскликнула Эдит. – Зачем я только позволила ей вчера уехать! Я так виновата...
– Я не знаю, где она. – Хью потупился. – И не знаю, вернется ли.
Розмари тихо вскрикнула, а Генриетта в изумлении уставилась на брата.
– Хью, как тебя понимать? Что ты имеешь в виду?
Хью с трудом заставил себя поднять глаза. Мать и сестры были крайне встревожены исчезновением Элизы. И эти же самые женщины поначалу терпеть ее не могли. Откуда же такая перемена?.. Ответ очевиден: все дело в душевных качествах Элизы, в ее терпении и добросердечии. Мать и сестры полюбили ее – точно так же, как и он.
Твердо решив, что не станет больше лгать, Хью проговорил:
– Когда я начал ухаживать за Элизой, вы все недоумевали: мол, зачем она мне? Ведь она совсем не та девушка, которую вы представляли рядом со мной. И если уж начистоту, то, признаюсь, я и сам выбрал бы себе другую невесту. Но выбора у меня не было, потому что я стал почти банкротом, а Элиза – невеста с богатым приданым и наследница огромного состояния.
Мать в изумлении пробормотала:
– Что?.. Не может быть. Ведь твой отец...
– Отец оставил мне одни долги – закладные и неоплаченные ссуды. Он промотал все, что у него было. Он согнал со своих земель почти всех фермеров-арендаторов, а плодородные угодья превратил в парки и сады. – Хью взглянул на мать, потом на сестер. – Да-да, именно так. Отец проиграл и растратил все – в том числе и деньги, отложенные на приданое Эдит и Генриетты.
Эдит зажала рот ладонью, а леди Розмари схватилась за горло и воскликнула:
– Я не понимаю! Он всегда обещал мне, что позаботится о нас, говорил, что мы ни в чем не будем нуждаться: ни девочки, ни ты. Говорил, что мы всегда будем жить...
– Отец лгал. – Хью пожал плечами. – Он всем нам лгал. Мне следовало бы расспросить его подробно обо всем, но я не представлял, что все может быть так плохо.
Хью вздохнул, глядя на мать, а та, как будто не доверяя собственным ногам, села. Лицо у нее было белое как простыня.
– Отец Элизы захотел, чтобы она вышла за джентльмена, – продолжил Хью. – Он решил, что я – подходящая кандидатура, и потому скупил все векселя и долговые расписки, включая те, которые я оплачивать не обязан: карточные долги, проигранные пари и прочее, – а также закладные, в том числе на оба поместья. В общем, скупил все неоплаченные счета: каждый клочок бумаги, подписанный отцом, – а затем, когда оказалось, что я должен ему восемьдесят тысяч фунтов, мистер Кросс ясно дал мне понять: если я женюсь на его дочери, он простит мне всю сумму долга, а если нет... Ну, тогда к нам в дом придут приставы.
– Это шантаж! – возмутилась Генриетта.
– Вот именно, – согласился Хью. – Так что, сами понимаете, мне ничего иного не оставалось, как начать за ней ухаживать. Но она... – Хью вздохнул, вспоминая, как зажигались глаза Элизы, когда он приходил, как она радовалась каждому его визиту, как трогательно краснела и смущалась. – Она оказалась кроткой, доброй, чуткой... – совсем не такой, как ее отец. Она оставила почти без цветов свой собственный сад, за которым сама ухаживала, чтобы подарить их сестре своей горничной, выходившей замуж, для украшения церкви и алтаря. Элиза – полная противоположность своего отца. И я, несмотря на всеобщее осуждение, женился на ней. – Хью помолчал. Все остальные тоже молчали. – А потом полюбил.
– Но... что же все-таки произошло? – прошептала Эдит. – Знаешь, мне ужасно стыдно за то, как я вела себя с ней и...
– Я знаю, – кивнул Хью. – А произошло следующее: Ричард Несбит рассказал ей обо всем вчера на балу.
– Несбит? – воскликнула Розмари, вскочив со стула. – Этот негодяй? Он никогда не был другом твоего отца, этот подлый сморщенный мухомор! Как он посмел?
– Он подлец, тут двух мнений быть не может, – согласился Хью.
– Но он... он также друг лорда Ливингстона, – с дрожью в голосе сказала Эдит. – Мистер Бенвик мне говорил.
Хью молча кивнул, потом продолжил:
– Так вот: я не знаю, куда поехала Элиза, однако подозреваю, что с ней сейчас ее подруги – леди Джорджиана и герцогиня Вэр. Она отправила леди Джорджиане записку, перед тем как уехала вчера вечером.
– Она вернется? – всхлипывая, спросила Генриетта. – Что ты собираешься предпринять?
Хью, не в состоянии принимать сейчас какие-либо решения, потер воспаленные от бессонной ночи глаза.
– Не знаю...
– Но ты должен ее отыскать! – воскликнула мать. – Если ты ее любишь, ты должен это сделать!
– Я не знаю, куда она поехала, – напомнил Хью. – И не знаю, нужен ли я ей теперь. – Перед глазами его возникло лицо Элизы – побелевшее от ужаса и унижения. – Что, если она меня разлюбила?
– Нет, она тебя любит! – воскликнула Эдит.
– Ты не должен так думать, Хью, – добавила Генриетта.
Хью поставил локти на стол и опять потер глаза.
– Но она знает, что я лгал ей: лгал все то время, что ухаживал за ней. Такое можно простить? – Он посмотрел на Эдит. – Я не так уж далеко ушел от Бенвика. Эдит вспыхнула.
– Как ты можешь сравнивать?
Хью промолчал. Увы, он ужасно обидел Элизу, и это уравнивало его с несостоявшимся женихом сестры. И действительно, чем он лучше негодяя Регги, бросившего Эдит?
Тут на затылок ему легла прохладная ладонь матери.
– Выше нос, – тихо сказала она. – Смотри вперед и не копайся в прошлом.
Мать слово в слово повторила любимую фразу отца. Хью поднял голову и внимательно посмотрел на нее. Розмари была бледна, но во взгляде сквозила решимость.
– Элиза любит тебя, мой мальчик, – продолжила мать. – Это ясно как день. Любовь к тебе – в каждом ее слове, в каждом взгляде. Ты должен дать ей шанс простить тебя. Ты должен поехать за ней.
– Да, знаю. Но куда ехать?.. – Хью сделал глубокий вдох. – Наверное, стоит начать с Чизика. Там живет ее подруга герцогиня Вэр, и Элиза могла поехать к ней. Или же... Возможно, она сообщила герцогине, куда именно едет.
– Эй! – крикнула Генриетта, и все повернулись к ней. – Я, кажется, знаю, где она.
Хью вскочил на ноги – усталость как рукой сняло.
– Где же? И откуда ты это знаешь?
Генриетта замялась.
– Только не думайте, что я все это время знала, но молчала. Я просто...
– Где она? Говори! – теряя терпение, крикнул Хью.
– Элиза с большой любовью отзывалась о своей школе и говорила, что классная дама была ей почти как мать. И вот я думаю, что в такой трудный момент...
– Школа, говоришь? – Теперь и Хью вспомнил их с Элизой разговор во время того памятного пикника...
– Академия миссис Эптон, которая находится в Хартфордшире, – сказала Генриетта.