29.
Элиза хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ее муж ничего не отрицал. И шаги его гулким эхом разносились по пустому дому, словно выстрелы: один, другой, третий... И так продолжалось до тех пор, пока громкий хлопок входной двери не известил ее о том, что Хью покинул дом.
Вилли потерся головой об ее ногу и завыл. Элиза машинально потрепала пса по голове.
Господи, значит, все это правда. Отец действительно шантажировал Хью и заставил на ней жениться. И даже если сейчас он испытывал к ней какие-то чувства, то изначально все было ложью. Ее обманули... И это сделал ее родной отец.
Элиза была словно во сне. Шагая по коридорам как лунатик, она кое-как добралась до спальни. Затем вызвала горничную. Когда Мэри пришла, Элиза сидела за трюмо и вытаскивала шпильки из прически.
– Принеси мой синий габардиновый костюм, – приказала она служанке.
– Как, сейчас?.. – изумилась Мэри. – Я думала, вам нехорошо, миледи...
– Мне хорошо. Я в полном порядке. – Сердечные раны не в счет. – Принеси мне костюм. Я еду в город.
– Но... – Перехватив взгляд хозяйки, горничная поняла, что лучше не возражать. – А как же чай? – решилась она спросить.
– Чай?.. Ах да, да... Принеси его сюда.
Мэри побежала наливать хозяйке чай и тотчас же вернулась с полной чашкой.
– Пожалуйста, расчеши волосы и заколи как обычно, – попросила Элиза. Она видела горничную в зеркале – та была растеряна и расстроена. – Не тревожься, Мэри. Мне нужно кое-куда съездить, и я хочу, чтобы мне было удобно.
– Так поздно? – Мэри закрепила на затылке привычный для Элизы мягкий узел.
– Мне нужно ехать немедленно, – тихо ответила Элиза. Она не сможет лечь в постель – в их с Хью постель, – пока доподлинно не узнает все, что сделал ее отец. Может, Хью преувеличивал? А если нет, все ли сказал? Или самое худшее еще впереди?
Но, по правде говоря, ей было не так важно узнать, что именно сделал отец. Куда важнее узнать, зачем он так поступил. Зачем он так поступил с ней? Ведь сколько раз он говорил ей, что они вдвоем – семья, и что больше им никто не нужен! Сколько раз он обещал ей, что всегда будет ее защищать, что никогда не обидит, никогда не причинит боль. Он утешал ее даже тогда, когда она огорчалась из-за случайно надломившегося стебля цветка, который срезала для букета. Как же он смог лишить ее возможности самой выбрать себе мужа? Как мог принудить Хью обманывать ее? Как он мог? Из-за него она теперь чувствовала себя глупой гусыней. А сердце болело так, что вот-вот разорвется...
Одетая в скромный и удобный костюм – никаких шелков, без всяких украшений, – Элиза спустилась в холл и приказала лакею вызвать для нее наемный экипаж.
Сообразив, что поставила молодого слугу в неловкое положение, Элиза улыбнулась и сказала:
– Томас, мне правда надо ехать. И ты ведь знаешь, что Финч ждет окончания бала, чтобы привезти домой леди Гастингс и ее дочерей. Он вернется часа через два, не раньше. Все-таки есть преимущества в статусе графини – слуги не осмеливаются спорить с хозяйкой дома. Томас кивнул, надел кепку и отправился за кебом.
Элиза тихонько вздохнула. Ах как бы ей хотелось, чтобы Софи и Джорджиана оказались сейчас с ней рядом! Они бы ей подсказали, что делать. Храбрости и решимости ни той ни другой не занимать, а ума – тем более. Но Софи безвыездно жила в Чизике со своим мужем и, судя по всему, в Лондон не собиралась. А Джорджиана скорее всего все еще на балу у Монтгомери – танцевала со своим ненаглядным лордом Стерлингом. Элиза написала Джорджиане записку и, передав листок Уилкинсу, велела, чтобы утром и доставили по указанному адресу. Она не знала, как все сложится, и не исключала, что ей понадобится помощь подруги.
В этот момент к дому подъехал наемный экипаж, и Томас помог хозяйке забраться внутрь. Усевшись на жесткое сиденье, Элиза сказала кучеру везти ее в Гринвич. Она была намерена добиться от отца всей правды.
Хью вошел в «Вегу» мрачный и злой. Как быстро может все измениться в жизни... Еще час назад жена его обожала, а сейчас он совершенно не был уверен в том, что сможет когда-либо вернуть ее любовь. Будь проклят Кросс с его длинным языком! А ведь совсем недавно он уже решил, что не держит на него зла. И вот – нож в спину. Да, возможно, он получил по заслугам. Но все равно слушать обвинения Элизы было горько и обидно, и сейчас ему с ужасом хотелось кого-нибудь поколотить.
Хью заказал себе двойной бренди. Обычно в «Веге» граф много не пил, но сегодня ему было необходимо напиться. Он залпом опустошил содержимое бокала, не почувствовав ни вкуса, ни аромата. Затем, насупившись, стал наблюдать за игрой в крэпс. Дурацкая игра, где все отдано на откуп случаю. Хью никогда в подобные игры не играл.
Но были игры, в которых он – великий мастер. Сорвать куш в восемьдесят тысяч фунтов! Кросс купил его именно за эту сумму. Хью взял еще бренди, выпил залпом и стал думать о том, каким образом мог бы выиграть такие деньжищи. Впрочем, теперь, когда он женат на Элизе, жизненной необходимости в этом не было. Сейчас его финансы находились в полном порядке – благодаря ее приданому и отсутствию долгов. Более того, он уже начал осуществлять планы по увеличению доходности своих поместий. Но для того чтобы добиться настоящего процветания, потребуется время... И, увы, без Элизы он бы вообще ничего не смог предпринять.
А что, если... Что, если он сможет расплатиться с Кроссом?.. Ведь тогда ему станет намного легче – он очистит себя от вины. Хотя бы частично. И только так он мог бы показать Элизе, что если деньги ее отца и были изначально главным его мотивом, то сейчас все не так.
Хью решительно направился к столам, где играли по-крупному, без ограничения ставок. За столом, где играли в лантерлу, оказалось свободное место. Лу – замечательная игра, и если играть без ограничения ставок, то можно выиграть целое состояние.
И проиграть, конечно, тоже. Но только на этот раз Хью не был настроен на проигрыш.
Он начал прекрасно. По иронии судьбы удача сопутствовала ему именно этой ночью, и вскоре его выигрыш составлял пять тысяч фунтов. В какой-то момент рядом оказался Роберт Фэрфилд.
– Снова за старое? – спросил приятель, усаживаясь рядом. – Давненько тебя тут не видели.
Верно, не видели. Потому что все это время он пытался завоевать сердце Элизы.
– Был занят, – коротко ответил Хью.
– Ну конечно! – со смехом воскликнул Фэрфилд. – А теперь, когда невеста стала женой и никуда не денется, можно вернуться к старым привычкам, не так ли?
Хью пожал плечами. Он пришел сюда лишь потому, что не мог находиться с ней рядом. Ох, не скоро сможет он забыть выражение ее лица во время их последнего разговора.
Хью бросил несколько фишек в качестве первой ставки.
– Ты можешь здесь оставаться, Фэрфилд, – сказал он приятелю, – но только в том случае, если готов проиграться.
Роберт ответил взрывом хохота и, бросив несколько фишек для начала, сказал:
– Поживем – увидим.
Вскоре Хью выиграл у своего бывшего однокашника три тысячи фунтов. Поднявшись из-за стола, тот вздохнул и процедил сквозь зубы:
– Ты, оказывается, не шутил. Ты, Гастингс, – воплощение порока.
– С нетерпением буду ждать новых встреч за карточным столом, – ответил Хью.
Роберт поднял вверх руки, давая понять, что сдается, и со смехом удалился. Хью пересчитал свои фишки. Около десяти тысяч. Раньше он бы остановился на достигнутом, поздравил себя с удачным вечером и пошел домой, но сегодня ему требовалось гораздо больше десяти тысяч.
– Рад видеть тебя, Гастингс!
Ехидный голос принадлежал Роберту Гринвилу, решившему занять место Фэрфилда. Хью потребовалась вся его выдержка, чтобы не уйти. Последний раз он играл с Гринвилом в ту недоброй памяти ночь, когда потерял тринадцать тысяч фунтов. И это случилось в ту же ночь, когда к нему впервые подошел Эдвард Кросс. Приятных ассоциаций та игра не вызывала. И ее участники – тоже.
Сделав над собой усилие, граф пробурчал приветствие.
– Да брось! – со смехом воскликнул Гринвил. – Не держи на меня зла! Я ни при чем, если в ту ночь удача отвернулась от тебя.
Хью взглянул на него искоса. А тот вальяжно откинулся на спинку стула и сказал:
– В «Веге» приятно играть. Все чинно и честно, верно?
Хью ни разу не задавался этим вопросом, но сейчас у него появились кое-какие сомнения.
– Нет, не все, Гринвил, – заявил он. – Я пропускаю кон.
Гринвил потемнел лицом, швырнул на стол пригоршню фишек и с усмешкой спросил:
– Что, настоящий риск тебе не по нраву?
– Не риск, а компания, – спокойно ответил Хью.
Лицо Гринвила исказила злобная гримаса. Впрочем, он почти тотчас же взял себя в руки, превратился в компанейского весельчака и с улыбкой воскликнул:
– Не имеет значения, Гастингс! – Он выиграл взятку, бросив на стол даму пик. – Был бы стимул – и ты сядешь играть хоть с самим дьяволом! Как и любой из нас. Скажешь, я не прав?
– Да, не прав.
Хью вертел в пальцах пустой бокал. К бренди он больше не прикасался – никогда не пил за игрой. Глядя на Гринвила, Хью пытался ответить на вопрос: ненавидел ли Гринвила из-за того, что проиграл ему в ту ночь, – или просто ненавидел?
– Не прав? – Гринвил ухмыльнулся. – Что ж, может, и не прав. Женившись на деньгах, можно позволить себе разборчивость.
– Ни слова о моей жене, – тихо произнес Хью. С каждой минутой он все больше ненавидел этого человека.
Гринвил сбросил еще одну карту и опять выиграл взятку.
– Говоришь, ни слова? Это еще почему? Я прекрасно ее знаю. Знаю, можно сказать, всю ее жизнь. Так что буду говорить о ней сколько угодно, лорд Гастингс.
Хью замер с бокалом в руке и переспросил: – Всю ее жизнь?
– Именно так, – кивнул Гринвил со злорадным блеском в глазах. – Очень милая была девочка. А потом стала приятной во всех отношениях девушкой. Чем не графиня! – Гринвил рассмеялся и добавил: – Ее отец всегда так говорил.
Хью молчал. Выходит, Гринвил с Кроссом были друзьями. Ну конечно!.. Что ж, тогда все складывалось... Ох, почему он раньше об этом не подумал? Кросс тогда ведь сказал, что никогда не садится играть с Гринвилом, а он решил, что Кроссу этот человек неприятен. Но все было совсем не так.
– Значит, вы знаете Элизу всю ее жизнь? – пробормотал Хью, делая вид, что его эта тема не очень-то интересует. – Я не знал, что вы были близким другом семьи.
Гринвил пристально взглянул на собеседника. И теперь он уже не казался беспечным весельчаком.
– Я им и остался, – ответил Гринвил. – Мы с Кроссом друзья с незапамятных времен.
– Хм... интересно... – пробормотал Хью с деланым удивлением. – Что ж, тогда... Может, сумеешь дать мне совет, а то у нас с ним как-то не заладилось.
– Совет? – переспросил Гринвил с легким презрением. – Извольте. Так вот Кросс всегда играет до победного конца. И ни за что не остановится, пока не получит желаемое. Так что лучше избавьте себя, милорд, от тщетных усилий и уступите ему.
Хью ничего на это не сказал, и по лицу его невозможно было определить, как он отнесся к услышанному. Он молча пододвинул стул ближе к столу и собрал в кучу фишки. Было совершенно ясно: ему пора забирать свои деньги и побыстрее уходить. А завтра он вернется и, держась от Гринвила подальше, снова сядет играть. Ему все больше нравилась мысль, как он швырнет Кроссу в лицо его проклятые деньги.
А тем временем игра становилась все более оживленной. Лорд Талбот, сидевший напротив Хью, громко выругался, отдав взятку Гринвилу, а тот в ответ засмеялся. Хью передернуло от этого смеха. Один из игроков велел принести вина – в точности как Джордж Алдертон в ту ночь, – и сказал официанту, чтобы налил всем, кто был за столом. Тощий неразговорчивый субъект по имени Саутбридж сделал неожиданно высокую ставку, что явно не понравилось нескольким игрокам.
Что-то тут было не так, но что именно, Хью пока не понимал. Он передумал уходить и решил немного понаблюдать за игрой. Талбот проиграл – и проиграл много. Он был зол и, не скрывая этого, снова выругался. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Странности начались при следующей раздаче. Раздавал Саутбридж, и если бы Хью сидел чуть подальше от Гринвила, то ни за что бы не заметил, как Саутбридж сдал ему лишнюю карту, а тот спрятал ее в рукаве необычайно ловко и быстро. Следовательно, он ожидал от Саутбриджа этого «подарка».
Хью вскинул руку, подзывая официанта и тихо прошептал:
– Немедленно приведите Дэшвуда.
– Я тоже в игре, – сказал он Саутбриджу, когда тот закончил раздавать.
– Что, азарт вернулся? – с ухмылкой спросил Гринвил.
Хью утвердительно кивнул.
– Выходит, что вернулся. С такими игроками грех не сорвать куш.
Все рассмеялись. Саутбридж сдал графу карты, и игра началась. Вскоре Хью краем глаза заметил подошедшего к столу мистера Дэшвуда. Хозяин заведения молча – словно призрак – стал у графа за спиной. Дэшвуд никогда не мешал игре. Будет нужно, он и час простоит, терпеливо ожидая, когда клиент сможет с ним поговорить.
При каждой раздаче Хью намеренно цеплял Гринвила. Вообще-то у него не было привычки говорить колкости, но сегодня – случай особый. Гринвила не так-то просто вывести из себя, и тем приятнее было замечать его нервозность и раздражение. И вот наконец в последнем кону Гринвил допустил промах: перетасовав карты, потянулся за вином, – и в этот момент Хью заметил карту в его рукаве.
– Знаешь, Гринвил, – произнес он, – мне кажется, что у тебя в рукаве карта.
Гринвил замер на долю секунды, а затем воскликнул с возмущением:
– Как вы смеете? Вы хотите сказать, что я шулер?
– Я всего лишь сказал, что у вас в рукаве карта, – отозвался Хью. – Полагаю, это та самая, лишняя, что сдал вам Саутбридж.
Гринвил шумно выдохнул. Саутбридж мигал как сонная сова.
– Сэр, вы зашли слишком далеко! – закричал Гринвил.
Хью откинулся на спинку стула и, кивнув Дэшвуду, сказал:
– Загляните в его рукав, я вижу ее край.
– Вы выдвигаете очень серьезное обвинение, лорд Гастингс, – проговорил мистер Дэшвуд.
Бросив карты на стол, Хью заявил:
– Если я ошибаюсь, можете лишить меня членства. – Пристально посмотрев на владельца клуба, он добавил: – Но если я прав...
– Вы не могли бы вывернуть манжеты, сэр? – вежливо попросил мистер Дэшвуд.
Гринвил взглянул на него насмешливо.
– А если я откажусь?
– Тогда я лишу вас членства, – спокойно сказал хозяин заведения, но в голосе его послышались стальные нотки.
Гринвил встал и, одернув сюртук, достал из рукава карту. Лорд Талбот в очередной раз выругался, а Саутбридж втянул голову в плечи.
– Не утруждайте себя! – бросил Дэшвуду не растерявший апломба Гринвил и швырнул карту Хью. – Мне опостылел ваш клуб!
Гринвил покинул помещение, и Дэшвуд принялся за Саутбриджа.
– Вы сдали ему ту карту?
Саутбридж злобно взглянул на Хью.
– Не помню. Наверное, я, но это вышло случайно.
– Постарайтесь в следующий раз не допускать случайностей при сдаче.
Дэшвуд сказал это так, чтобы Саутбридж не питал иллюзий. Было ясно, что вторую такую «случайность» ему не простят.
Словно по команде все игроки, кроме Хью, встали со своих мест.
Саутбридж наклонился над столом и прошипел графу в лицо:
– Отличная работа, Гастингс.
– Вы так считаете? – спросил Хью, собирая свои фишки. – Что ж, спасибо, я очень рад.
– Идиот... – брызжа слюной, прошипел Саутбридж. – Если уж кому-то и стоило помолчать, так это тебе.
Хью вопросительно приподнял бровь, а Саутбридж, пригладив напомаженные волосы, проговорил:
– Держу пари, что вы не видели, как Гринвил проделал тот же трюк с вами. Но, проиграв в карты, вы получили куда больше, чем потеряли.
«Проклятье! Мог бы догадаться!» – мысленно воскликнул Хью.
– Как вы верно заметили, – проговорил он ровным голосом, – все сложилось в мою пользу. Полагаю, Кросс именно этого и добивался.
– Вы получили куда больше, чем заслуживаете. Кросс сильно сглупил, выбрав вас. – С этими словами Саутбридж собрал свои фишки и вышел из игорного зала.
Хью еще долго сидел не шевелясь – словно окаменел. Этот последний удар добил его окончательно. Значит, Кросс выбрал его для исполнения написанной для него роли... И прекрасно все рассчитал. Ему вдруг вспомнились слова, которые Кросс ему сказал тогда, после проигрыша: «Не всякому дано проигрывать с достоинством». Но на самом-то деле он не проиграл – его просто обманули...Хью тяжело вздохнул. Грудь его сдавила смертельная тоска. Конечно же, Элиза была не в курсе. Он уже достаточно хорошо знал свою жену, поэтому никак не мог заподозрить ее в соучастии. Элиза не выносила ложь. Она не способна на обман.
Но как мог Кросс так поступить со своей дочерью? Хью невольно сжал кулаки, его прямо-таки распирало от гнева. Ему ли не знать, какая она? Какого мнения надо быть о дочери, чтобы полагать, что мужчина по собственной воле не проникнется к ней симпатией? С чего он взял, что оказывает дочке услугу, добывая ей мужа шантажом и угрозами? Любой нормальный мужчина влюбился бы в нее, если бы провел в ее обществе несколько дней. Кросс мог бы почаще приглашать в гости молодых людей, а если в Гринвиче женихов мало, то мог бы снять дом в Лондоне и дать Элизе возможность пожить в столице. Позволил бы ей, в конце концов, пожить у леди Джорджианы – и у нее бы от поклонников отбою не было. И среди этих поклонников наверняка нашлись бы такие, кто сумел бы оценить не только состояние папаши, но и доброту Элизы, сердечность и дружелюбие... и даже красоту – не броскую, но от этого не менее притягательную.
«Спроси своего отца», – сказал он ей. Господи, куда же он ее отправил? К кому? Хью ужаснулся, осознав свою ошибку. Правду Кросс ей все равно не скажет. Все, что она может от у него получить, – это новая порция боли. И ведь этот человек заявил, что ни перед чем не остановится, если он окажется плохим мужем. Проклятье! Он отправил ее к тому самому человеку, который разрушит их брак и навсегда восстановит против него жену.
Хью вышел в вестибюль. За окнами уже брезжил рассвет. Форбс, управляющий клубом, подошел к нему с извинениями. Граф отмахнулся от него и, вручив ему свои фишки, попросил записать выигрыш на его счет.
– Мне надо немедленно ехать в Гринвич, – добавил он уже на выходе.