27.
Озираясь по сторонам в поисках дамской комнаты, Элиза проходила по анфиладе парадных залов. Ей хотелось на время уединиться, чтобы прийти в себя и остудить голову – в прямом и в переносном смысле. Элиза чувствовала себя довольно неуютно на этой ярмарке тщеславия. Может, все дело в ее нежданном успехе? Ей было куда привычнее в роли неприметной серой мышки. Невзрачная и робкая Элиза Кросс хотела спокойно попить чаю в тихом уголке, дивясь странным причудам судьбы, но графиня Гастингс не могла себе позволить такой роскоши как уединение. Графиня Гастингс обязана быстро привести себя в порядок и вернуться в бальный зал, чтобы с благосклонной улыбкой принимать комплименты партнеров по танцам, непринужденно шутить и все это время чувствовать на себе обжигающие взгляды мужа.
Но, увы, дамская комната отдыха так же мало располагала к отдыху, как и бальный зал. Здесь было душно и тесно. Неподалеку горничная наскоро зашивала платье прямо на случайно порвавшей его дебютантке. Еще одна юная леди громко всхлипывала, а две служанки, стоявшие рядом, пытались ее успокоить. Кому-то горничные поправляли прически, кому-то прикладывали лед к распухшей лодыжке. Из дальнего угла доносился смех и обрывки реплик – три дородные матроны, занявшие последние свободные кресла, весело о чем-то болтали, причем одна из них вытянула перед собой ноги, поместив их на невысокий табурет.
Осмотревшись, Элиза нашла смоченную водой и уксусом салфетку и прижала ко лбу. Взглянув в зеркало, она даже не сразу узнала себя. Глаза ее ярко блестели, кожа словно сияла изнутри, а радостная улыбка на губах казалась вполне искренней – из зеркала на нее смотрела по-настоящему счастливая женщина, что вполне соответствовало действительности.
Когда Элиза вернулась в бальный зал, гостей в нем даже прибавилось. Лавируя между группами изысканно одетых денди и хихикающих дебютанток в белых платьях, Элиза пыталась отыскать Хью, но это оказалось непросто – не он один приехал на этот бал в черном сюртуке и бриджах, и темные волосы были не у него одного.
Элиза уже отчаялась отыскать мужа, когда наконец увидела его в другом конце зала. Он говорил с сияющей Генриеттой и красивым юношей, державшим за руку его сестру. А вдовствующая графиня стояла рядом с дочерью и любезно улыбалась. «Очень похоже на то, что молодой человек просит у Хью разрешения навещать Генриетту, – подумала Элиза. – Какая радостная новость!»
Элиза направилась к мужу, но тут кто-то окликнул ее по имени. Обернувшись, она увидела совсем рядом незнакомого пожилого мужчину. Он низко ей поклонился и сказал:
– Надеюсь, простите меня за то, что взял на себя смелость сам вам представиться, леди Гастингс. Сэр Ричард Несбит к вашим услугам, миледи. Примите мои поздравления.
Элиза вдруг почувствовала неприятный холодок в области затылка.
– С чем вы меня поздравляете, сэр?
– Со вступлением в брак. Я знал покойного отца вашего мужа очень хорошо, а нынешний граф Гастингс рос на моих глазах. Я помню его совсем маленьким мальчиком. – Сэр Несбит подмигнул Элизе, словно заправский ловелас, и – по-отечески снисходительно – улыбнулся.
Тревожное чувство, не покидавшее Элизу с того момента, как ее окликнули, отступило. Этот господин всего лишь друг семьи, к тому же безобидный старичок. Она даже нашла в себе силы улыбнуться.
– Спасибо, сэр Ричард. Вы очень добры.
– Покойный Гастингс, отец вашего мужа, был славным малым, – продолжил сэр Ричард. – Представляю, как бы он порадовался тому, что его сын столь удачно женился.
Элиза невольно вздрогнула – по спине вновь пробежал неприятный холодок. Назвать ее удачной партией для графа невозможно – она не могла похвастать ни красотой, ни родословной. Разве что... Вспомнив совет Джорджианы, она вскинула подбородок и холодно обронила: – Не понимаю, о чем вы, сэр.
Старичок засмеялся.
– Понимаете, прекрасно понимаете. Ваш отец все это организовал, верно? Должно быть, он остался доволен тем, что его планы удалось воплотить в жизнь.
Элиза замерла, а сэр Ричард, наклонившись к ней, с широкой улыбкой проговорил:
– Теперь-то вы точно меня поняли, не так ли? Отец нашел для вас отличную партию, превосходную! Гастингс стал бы самой желанной добычей сезона, если бы не был по уши в долгах. И одной ногой во флоте, я бы сказал. Не могу не отдать должное Эдварду Кроссу – если уж он увидел возможность, то ни за что ее не упустит. Старинный род, порядочный молодой человек, и все это – за какие-то шесть процентов премиальных, – сообщил старик, все так же широко улыбаясь.
– Что вы имеете в виду? – Элиза слышала свой голос словно издалека, и он казался ей чужим... и каким-то слишком уж громким. – В чем вы обвиняете моего родителя?
– Обвиняю? Упаси бог! Я его знаю, я и сам продал ему один старый долг. Признаться, я уже не рассчитывал ни фартинга с него получить. Молодой Гастингс однозначно заявил, что с него довольно кредитных долгов отца, а долги чести по наследству не передаются, так что закон позволяет ему по ним не платить. И я, разумеется, продал вексель Кроссу! И не я один. Кросс скупил все долговые расписки по карточным долгам покойного Гастингса. И что теперь оставалось делать парню? Кросс не оставил ему выбора и купил любимой дочке прекрасного мужа. Удачная сделка, ничего не скажешь. Была Элиза Кросс, а стала графиня Гастингс!
Элиза на мгновение зажмурилась. Музыка, смех, обрывки фраз – все слилось в сплошной оглушающий гул. Ей хотелось зажать ладонями уши и бежать отсюда со всех ног. Она не желала верить Несбиту, но с другой стороны, не было оснований не верить. И действительно, красивый неженатый граф, у которого вдруг возникают деловые отношения с ее отцом... А ведь Элиза знала, что ее отец предпочитал не вступать с аристократами в деловые отношения. И еще – частые приезды графа в Гринвич... в основном в то время, когда отца не было дома, причем отец был убежден, что она очень нравилась Гастингсу...
Сэр Ричард откланялся и удалился, улыбаясь словно кот, вволю наевшийся сметаны. Элиза смотрела ему вслед, не в силах шевельнуться.
О боже, ведь все сходилось. Запущенный дом... Отсутствие средств на новые портьеры... «Случайное» появление Хью в театре... Высокомерная холодность вдовствующей графини, а также презрение со стороны ее дочерей... И, конечно же, то обстоятельство, что Хью соблазнил ее почти сразу же после того, как сделал предложение, чтобы уж точно не передумала.
Объятая ужасом, Элиза зажала рот ладонью. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый порыв «обезумевшего от любви» поклонника она вспоминала с поразительной отчетливостью. Отец любил пошутить о том, что ради будущих внуков готов купить ей нищего аристократа. Выходит, это была вовсе не шутка. Но она не думала, что Хью и впрямь нищий. Он сумел внушить ей, что ему нужна она, а не ее деньги.
Неужели все это было ложью?
– Элиза! – Эдит коснулась ее руки, но радостная улыбка вмиг померкла, когда та, вздрогнув, обернулась. – Дорогая, вам нехорошо? – участливо спросила девушка.
– Нет, просто я... – Элиза прижала ладони к вискам. Господи, неужели... – Что вы хотели, Эдит?
– Мама послала меня за вами, – проговорила золовка. Радостное возбуждение отчасти вернулось к ней. – Лорд Паркер-Джонс попросил разрешения приходить к Генриетте. Мама хочет представить его вам.
Но Элиза не отвечала, думала о своем. Папа всегда был аферистом. Расчетливым и хитрым. Он спрашивал о внуках всякий раз, когда приходил с визитом – всегда в отсутствие Хью, его матери и сестер. Было ли это случайным совпадением? Хью же ни словом не обмолвился о ее отце с тех пор, как они стали мужем и женой, а ведь до свадьбы он частенько виделся с ним, говорил, что у них коммерческие дела.
Неужели вся их нынешняя семейная жизнь – жалкий фарс?
– Элиза, что с вами? Вы очень бледны. Позвольте я приведу Хью.
– Нет! – Элиза схватила Эдит за руку. – Нет, не надо. У меня болит голова. Прямо-таки раскалывается. Вы не могли бы... Я должна уехать домой. Помогите мне, пожалуйста!
– Нет-нет, позвольте мне привести Хью, – сказала Эдит. – Он вас сам отвезет.
Элиза еще крепче сжала ее руку и заявила:
– Я не могу ждать!
Эдит смотрела на нее со страхом в огромных голубых глазах, и Элиза, пытаясь успокоить ее улыбкой, проговорила:
– Дорогая, я не хочу никому портить вечер. Тем более что у Генриетты такая радость... Пожалуйста, скажите Хью, что мне стало плохо и я поехала домой. Мне непременно станет лучше после чашки крепкого чая и отдыха в тишине.
– Но я все же думаю...
– Эдит! – Кажется, она слишком сильно стиснула руку девушки, потому что та поморщилась от боли. – Эдит, помогите! Мне нужна карета.
– Нет-нет, Хью сам отвезет вас домой, – не на шутку перепугавшись, твердила девушка.
Элиза поморщилась: она не хотела видеть мужа. По крайней мере – сейчас. А если она увидит его в ближайшее время, то скажет что-нибудь такое, о чем, возможно, потом пожалеет... или, что еще хуже, тотчас же пожалеет. Более того, если она сейчас отпустит Эдит, то девочка тут же помчится за братом.
– Проводите меня, пожалуйста, – попросила Элиза. – А потом можете рассказать обо всем Хью. Мне срочно надо домой.
Эдит неуверенно кивнула, а Элиза облегченно выдохнула, шагнула к двери – и чуть не упала: ноги отказывались ее держать. Она постояла немного, чувствуя, как дрожат поджилки, затем сделала несколько шагов, стараясь не сгибать колени. Увидев, что происходит, Эдит бросилась ее поддерживать.
– Элиза, дорогая... О господи! Может, вам лучше остаться?
– Здесь негде полежать.
– А в дамской комнате?
– Там так же душно и шумно, как здесь, и голова у меня еще сильнее разболится.
Элиза сфокусировала взгляд на дверном проеме, украшенном пилястрами, которые обвивал плющ с искусственными цветами из нежнейшего шелка. Монтгомери сегодня денег не считали, прямо как Хью – после того, как получил ее приданое, после того как отец оплатил его долги.
Эдит больше не приставала к ней с уговорами дождаться Хью, довела Элизу до вестибюля и сказала лакею, чтобы экипаж лорда Гастингса подали к выходу, а другого лакея послала за плащом Элизы.
– Останьтесь со мной ненадолго, – проговорила Элиза чуть дрожащим голосом.
– Да, конечно, – с готовностью отозвалась Эдит. – Я могу послать за доктор...
– Не думаю, что в этом есть необходимость, – перебила Элиза и внимательно посмотрела на девушку. Интересно, знала ли Эдит?.. Элиза отпустила руку девушки и, вымучив улыбку, пробормотала: – У меня всего лишь голова разболелась, вот и все. Я редко бывала на балах, поэтому устала с непривычки. Слишком много танцевала... К тому же музыка очень громкая. Дома мне станет лучше. Вы ведь скажете Хью, что я поехала домой, да? – Конечно! – Эдит с облегчением вздохнула и улыбнулась. – А я уже начала думать, что вы не хотите, чтобы я ему говорила. Но ведь это... Вы же знаете, что он вас никуда не отпустит. Хью сразу поедет следом за вами, что бы я ему ни говорила. – Простодушно рассмеявшись, Эдит добавила: – Я скажу ему, что вы потеряли пряжку от туфельки, и он отправится за вами домой. Хью предан вам, как верный пес.
Верный пес? Если сэр Ричард говорил правду, Хью лгал ей едва ли не с первой минуты знакомства. Элиза забралась в карету и тяжело опустилась на сиденье. Она помахала на прощание Эдит, стоявшей на ступеньках у входа, и девушка, помахав ей в ответ, снова улыбнулась.
– Будьте здоровы! – крикнула Эдит, когда карета тронулась с места. – Финч, не торопись и не дергай! – добавила она, обращаясь к кучеру.
Элиза раскачивалась из стороны в сторону в такт покачивавшейся на рессорах карете. Ей не хотелось сейчас ни думать, ни чувствовать. Ведь очень может быть, что все это пустышка: возможно, сэр Ричард просто-напросто лжец или же неправильно понял намерения отца, выкупившего у него долговую расписку отца Хью. Может, Хью даже не знал, что папа выкупил его долги. И почему-то ни мать, ни сестры Хью ни разу не упоминали сэра Ричарда. А ведь тот представился старинным другом семьи... Скорее всего солгал. Так что не надо отчаиваться прежде времени. Нужно все спокойно обдумать, и тогда услышанному наверняка найдется какое-то разумное объяснение.
Но ядовитое семя, брошенное сэром Ричардом, уже проросло в ее душе острыми шипами, и избавиться от боли можно было лишь одним способом – выкопать это ужасное растение вместе с корешками. Не успела Элиза опомниться, как экипаж уже подъехал к ее новому дому на Сент-Джеймс. Дворецкий удивился, увидев ее в одиночестве, но молодая графиня поспешила рассеять его недоумение, сославшись на мигрень. Мэри тотчас бросилась готовить хозяйке чай из целебных трав, а Элиза поднялась к себе. Вилли, радостно тявкнув, подбежал к ней и стал прыгать, норовя лизнуть в лицо (должно быть, Ангус уже лег спать). Улыбнувшись своему любимцу, Элиза опустилась на колени, подставив псу лицо.
– Чему мне верить, Вилли? – спросила она, поглаживая его пушистую шерстку. – Неужели папа на такое способен?
Вилли тявкнул и насторожился. Затем вытянулся на ковре и вопросительно уставился на хозяйку.
– Ты прав, Вилли: еще как способен, – но стал бы Хью в этом участвовать?
Элиза думала о Хью, своем муже, который, заявив, что хочет сбежать вместе с ней на целый день, вывез ее в безлюдное место с изумительным видом на Лондон и там признался в любви. Хью и тогда ей лгал? Элиза закрыла глаза, вспоминая их первый вальс. А потом он вывел ее на подернутую дымкой мелкого дождя террасу и целовал так страстно, словно они уже стали любовниками. Он хотел ее тогда – она отчетливо помнила, как он возбудился, когда прижимался к ней...
Но желать и любить не одно и то же. Впрочем, тогда он и не говорил, что любит ее, даже не говорил, что она ему дорога, – об этом Хью сказал лишь совсем недавно.
Наверное, он не любил ее, когда делал ей предложение, – но, может быть, с тех пор успел полюбить? Да, наверное, все начиналось со лжи, но теперь... Элизе до боли хотелось, чтобы брачные клятвы, которые давал муж, не были обманом или, на худой конец, были правдивы хотя бы отчасти. Она могла бы простить старую ложь, если бы оказалось, что сегодня Хью не лгал.
Но если ее отец действительно скупил долги покойного графа, чтобы шантажировать его сына, принуждая жениться, то трудно поверить в то, что Хью простил шантажиста и его дочь. Или все-таки простил?
С этими мыслями Элиза поднялась на ноги и взяла со стола лампу. Вилли шел за ней следом, виляя хвостом, и она не отправила его на место. Открыв дверь, Элиза вышла в коридор и чуть не столкнулась с Мэри – та несла хозяйке поднос с чаем.
– Разве вы не хотите пить чай у себя в комнате? – в растерянности пробормотала горничная.
– Хм... – Элиза не сразу поняла, о чем речь. – А... чай? Да, отнеси его в комнату. Спасибо, Мэри, – добавила она с улыбкой. – Я собираюсь взять в кабинете милорда одну книгу.
Сегодня Хью работал у себя в кабинете, и Элиза знала, что он сам вел бухгалтерские книги. И если его долги и впрямь были такими неподъемными, как расписывал сэр Ричард, то он должен был регулярно вносить платежи в счет погашения и отмечать это в бухгалтерской книге. Если же долгов не окажется, то станет ясно, что сэр Ричард солгал, и тогда отпадет необходимость в неприятном разговоре с отцом и Хью. Она спокойно ляжет спать или будет дожидаться мужа, попивая целебный чай.
В кабинете было темно, и она чувствовала себя словно преступница, пробравшаяся в чужое жилище. Поставив лампу на стол, Элиза осмотрелась. Так где же гроссбух? Казалось бы, где ему быть, если не в книжном шкафу, поэтому с него Элиза и начала осмотр. Причем обнаружила сразу несколько бухгалтерских книг. Все они велись очень аккуратно, и все были за прошлые годы, и только одна из книг была заполнена почерком Хью – ее Элиза и положила на стол. Ей не составило труда расшифровать записи. Элиза сама вела домашнюю бухгалтерию в Гринвиче, но мать Хью, судя по всему, финансовых вопросов не касалась.
Элизе был непривычен размах графских расходов, но немного усилий – и все стало понятно. Вот зарплата прислуги, вот счета от модисток, от мясника, от кузнеца... Элиза быстро перелистывала страницы.
И вдруг замерла в изумлении. Закладная на Розмари! Причем сумма была очень большая. Генриетта сказала ей, что Розмари пришлось сдать в аренду, к большому сожалению, потому что все они очень любили это поместье. И еще одно поместье – Норкросс-Холл в Эссексе – тоже было заложено. Теперь, когда она знала, что ищет, все довольно быстро прояснялось. Складывая суммы регулярных выплат, Элиза пыталась прикинуть величину основного долга, но дойдя до тридцати тысяч фунтов, считать перестала.
Вилли положил голову ей на колени, и она рассеянно гладила его между ушами, слепо уставившись на раскрытые страницы книги. Поместья в закладе – это так. Но, с другой стороны, если верить Джорджиане, то больше половины наследных поместий английских аристократов находились в закладе. И брат Джорджианы постоянно вел переговоры со своими нотариусами об очередном перезакладе недвижимости. Поэтому тот факт, что Хью был в долгах, еще ничего не означал. Самые богатые пэры королевства имели доход в десятки тысяч фунтов в год – более чем достаточно, чтобы выкупить закладные. Хотя... Если Гастингс был одним из них, то учет своих доходов он вел в какой-то другой книге.
– Мне нужен самый новый гроссбух, – прошептала Элиза.
Вилли поднял голову и тихонько тявкнул. Глядя на него, Элиза сказала:
– Да, именно так. Нужен самый новый. И тогда все станет ясно.
Но того гроссбуха, который ей требовался, на полке не оказалось. Тогда Элиза вернулась к столу и выдвинула верхний ящик. Ничего. Еще один – то же самое. И, наконец, в третьем ящике она нашла то, что искала. Элиза взяла книгу дрожащими руками – и в этот момент из нее выпал какой-то конверт. Положив книгу на стол, Элиза наклонилась и подняла конверт. Она тотчас же узнала отцовский почерк, хотя написано было всего одно слово: «Гастингс». Немного помедлив, Элиза раскрыла конверт, чтобы посмотреть, что отец передал Хью. Это могло быть какое-нибудь рекомендательное письмо, или список лучших вин, или же...«Оплачено полностью», – гласила надпись на первом листе долговой расписки на две тысячи фунтов. «Оплачено полностью», – еще на одной расписке на довольно крупную сумму от каретных дел мастера. «Оплачено», – на расписке от виноторговца. «Взыскано полностью», – гласила красная надпись поперек свидетельства о владении поместьем в Эссексе.
Элиза непроизвольно зажала ладонью рот. Ох, сколько их, этих расписок, векселей, счетов, ссуд, и на каждом документе – «Оплачено полностью». Листки один за другим падали на стол, проскальзывая меж ее пальцев, – целый ворох доказательств, что ее отец выкупил долги Хью, то есть все было именно так, как и сообщил ей сэр Ричард Несбит. Элиза раскрыла текущий гроссбух – раскрыла, мечтая о чуде. Вот сейчас она убедится в том, что Хью расплатился с ее отцом. Или написал расписку. Тогда станет ясно, что отец оплатил долги будущего зятя по доброте душевной, решив сделать ему подарок. И получится, что никакого шантажа не было.
Но расписки Элиза не обнаружила. Как и записи о выплаченном Эдварду Кроссу долге. Зато она теперь знала, на какие счета и на какие цели ушла кругленькая сумма из ее приданого. Муж вел учет каждому фартингу, но ни одного платежа по закладным не было с тех самых пор, как Хью впервые навестил ее отца в Гринвиче.
Увы, теперь не оставалось ни малейших сомнений в том, что Несбит сказал ей правду.