22.
Элиза начала надеяться на потепление в отношениях со своей новой семьей.
Что же касается Эдит, то та приняла подарок – веер – без шумных изъявлений благодарности, но Элизе было приятно уже то, что ее дар не отвергли. Более того, она успела заметить озадаченный взгляд Эдит, адресованный матери, и ответный одобрительный кивок графини Розмари. Когда же Элиза принесла альбом с зарисовками будущего интерьера гостиной, свекровь пригласила ее в свои покои, и там они вдвоем беседовали за чаем. Впрочем, то была скорее не беседа, а допрос с пристрастием, замаскированный под светский разговор. Вдовствующая графиня расспрашивала Элизу (весьма тактично и вежливо) о том, где та училась и кто занимался ее воспитанием. Услышав об академии миссис Эптон, свекровь, судя по ее улыбке, была приятно удивлена. Оказалось, она наслышана об этом учебном заведении, все отзывы о котором были только самыми лестными. Розмари сама предложила Элизе вместе посетить магазин, чтобы взглянуть на тот самый лиловый с аметистовым отливом материал для портьер. И тогда же она впервые назвала Элизу по имени. А ведь как холодно ее здесь приняли изначально...
Из рассказов Джорджианы Элиза знала, как много времени светские дамы тратили на рассуждения о том, кто на ком должен жениться, словно решение в этом деликатном вопросе должны были принимать именно они, а не будущие супруги. В конечном итоге Элиза пришла к выводу, что графиня видела своего сына женатым на другой девушке – на Миллисент Харлоу или, возможно, на Кэтрин Тейн, встреченных ими на Оксфорд-стрит, когда Элиза со свекровью делала заказ на перетяжку мебели. И Миллисент, и Кэтрин были красавицами, причем обе выросли в семьях, с которыми Гастингсы были дружны. Изящные, со вкусом одетые, они прекрасно знали людей, о которых Элиза не имела ни малейшего представления. Общих тем у них с вдовствующей графиней было куда больше, и Элиза могла понять, почему мать Хью мечтала иметь невесткой одну из них, а не чужую для нее девушку из совсем иного мира.
Прогресс наблюдался и в отношениях с Генриеттой, хотя заметен он был лишь в отсутствие Эдит. Генриетта заходила к Элизе, чтобы поиграть с Вилли, и даже как-то составила ей компанию, когда она отправилась с псом на прогулку в Сент-Джеймсский парк. В парке Генриетта бросала ему палку и радостно смеялась, когда тот приносил ей добычу. И как-то раз даже захлопала в ладоши, наблюдая за Вилли, решившим поохотиться на голубей. Кроме того, они с Генриеттой подолгу болтали на разные темы. И еще Генриетта много рассказывала о Хью, за что Элиза была ей очень благодарна.
Но стоило Элизе заикнуться об Эдит или о том, что так или иначе было с ней связано, как Генриетта спешила сменить тему или притворялась глухой.
– Не могу понять, за что Эдит так меня не любит, – как-то раз сказала Элиза Джорджиане во время прогулки по парку – с некоторых пор такие прогулки стали регулярными.
– Мне не хочется говорить гадости о твоей золовке, – ответила Джорджиана и со вздохом добавила: – но снобизма у нее больше, чем ума. Боюсь, что тут не обошлось без влияния Ливингстона.
– Вот как?.. – нахмурившись, пробормотала Элиза, так и не получив внятного объяснения вопиющей грубости Бенвика при встрече на Бонд-стрит. – Они что, из очень древнего рода?
Джорджиана презрительно усмехнулась.
– Если бы! Род их никак не древнее Гастингсов, и к тому же, лорд Ливингстон всего лишь виконт, так что стоит в табели о рангах куда ниже твоего мужа.
– Тогда, наверное, их оскорбляет мое происхождение... – в задумчивости протянула Элиза.
Ее отец начал свой трудовой путь на строительстве канала, но, получив небольшое наследство от дяди, попробовал себя в роли биржевого маклера и значительно приумножил свой капитал. А мать была дочерью баронета, но поскольку других детей у баронета не было, со смертью родителей матери титул перешел какому-то к дальнему родственнику, которого Элиза ни разу в жизни не видела.
– Твоя родословная их точно не впечатляет, – сказала Джорджиана. – Я думаю, мистер Бенвик приехал в Лондон в поисках невесты из знатного рода. И чем выше титул ее родителей, тем лучше. Завоевать сердце Эдит Деверо не каждому по силам, и Ливингстон, наверное, был очень доволен тем, что его сыну это удалось.
Немного помолчав, Элиза спросила:
– А что говорят в обществе об этом мистере Бенвике?
– Говорят, что он очень хорош собой и изумительно танцует. – Пренебрежительно взмахнув рукой, Джорджиана добавила: – Но Стерлинг, конечно, даст ему фору. – Стерлинг был женихом Джорджианы. – Остроумным его не назовешь, но в целом Бенвик довольно приятный молодой человек, обходительный и любезный. К нему неплохо относятся в городе, и некоторые юные леди очень расстроились, когда он сделал предложение леди Эдит. А ты что о нем думаешь? Элиза медлила с ответом. Джорджиана даже остановилась и пристально посмотрела на подругу.
– Элиза, только не говори мне, что ты не встречалась с ним. Говорят, через несколько месяцев он станет мужем твоей золовки!
– Правда? Так скоро? Я не знала, что они уже назначили дату... – Вспомнив, что говорил Хью о проблемах с контрактом, Элиза испугалась, что сказала лишнее.
– Когда Эдит ответила ему согласием, Бенвик всем раструбил, что они поженятся перед концом сезона, – сказала Джорджиана и с прищуром взглянула на подругу. – Но ты так и не ответила на мой вопрос.
Теперь у Элизы пропало желание рассказывать о той злосчастной встрече на Бонд-стрит. Да и о чем, собственно, рассказывать? Возможно, Бенвик просто был не в настроении. А может, только что поссорился с кем-то или... плохо себя чувствовал.
– Вообще-то я видела его всего один раз. Случайно. На Бонд-стрит.
Джорджиана вопросительно приподняла брови.
– И что же?
– Собственно, это все.
– Но он вел себя грубо? – с озадаченным видом не унималась Джорджиана. – Что-то пошло не так?
– Ах, неважно! – покраснев, отмахнулась Элиза.
– Дорогая, не темни, – строго сказала подруга. – Так что же произошло?
– Он повернулся к нам спиной и пошел прочь, не проронив ни слова, – ответила Элиза. – Генриетта была в шоке, но ничего не стала мне объяснять – ни тогда, ни позже. Мне кажется, что и она ничего не понимала.
– Какой грубиян! – возмутилась Джорджиана, и леди Сидлоу, нахмурившись, выглянула из окна катившей рядом кареты. – Как он посмел? Я этого так не оставлю! Клянусь, я узнаю, в чем дело.
– Не надо! – воскликнула Элиза, вцепившись в руку подруги. – Пожалуйста, ничего никому об этом не рассказывай.
– Я не стану упоминать твое имя, – пообещала Джорджиана, – но и сидеть сложа руки тоже не буду. – Покрепче подхватив Элизу под руку, она ускорила шаг. – Ты не понимаешь! Ведь если ничего не говорить и не делать, будет только хуже. Надо держать голову высоко, иначе тебя заклюют. Высшее общество беспощадно к слабым. Ты должна показать им всем, что не позволишь себя унижать!
Элиза остановилась, запыхавшись. Лицо ее раскраснелось от быстрой ходьбы.
– Теперь я понимаю, почему мой сезон закончился полным провалом, – сказала она. – Я чувствовала себя совершенно бессильной перед их интригами. Все эти шепотки за спиной, эти косые взгляды...
– Теперь ты графиня Гастингс! – перебила Элизу подруга. – Твой муж женился на тебе, потому что он тебя обожает, а не в поисках политической, финансовой или иной выгоды, как это часто бывает в высшем обществе. Десятки женщин в Лондоне мечтали бы оказаться на твоем месте.
– Но как мне следует поступить? – в растерянности пробормотала Элиза. Зависть не лучшая основа для дружбы, и она предпочла бы приобрести побольше друзей, а не обзаводиться целой армией завистников.
– Пока ты все делаешь правильно, – с улыбкой ответила Джорджиана. – Одевайся красиво – пусть Гастингс любуется тобой. И еще... будь милосердна к несчастным и снисходительна к обойденным вниманием девицам.
– Разве этим можно завоевать внимание общества? – удивилась Элиза. – Общество любит отчаянных и бесшабашных, тех, у кого острый ум, и в особенности тех, кто, не щадя никого, разит этим острым умом направо и налево. А у меня нет ни смелости, ни остроумия.
– Да, все так, – согласилась Джорджиана. – Но общество готово восхищаться элегантными женщинами с характером, которые умеют владеть собой. Взять, к примеру, герцогиню Эксетер!
Элиза пожала плечами. Если бы не Софи, она бы никогда в жизни не оказалась рядом с герцогиней. Во время своего недоброй памяти сезона она всегда оказывалась... где-то с краю. На герцогинь и графинь она могла вдоволь смотреть, но не общаться с ними. У нее до сих пор не укладывалось в голове, что теперь и она стала графиней.
– Я буду осторожна, – пообещала Джорджиана, правильно расценив сомнение во взгляде подруги. – Но я бы на твоем месте рассказала об этом случае мужу. Он бы за тебя вступился.
– Превосходная мысль, – вымучив улыбку, ответила Элиза.
Она вернулась домой в еще более расстроенных чувствах, чем до прогулки. Ей очень хотелось рассказать обо всем Хью, но, увы, она не знала, о чем именно рассказывать. Когда она впервые обратилась к мужу с этим делом, тот вместо прямого ответа на заданный вопрос рассказал ей о Бенвике, но этот рассказ так и не пролил свет на поведение Эдит, невзлюбившей ее еще до того, как Вилли набросился на сумочку...
Элиза знала, что Хью очень любил свою мать и сестер, и она не раз видела, как непринужденно все четверо общались между собой. И Хью частенько заставлял Эдит смеяться, тогда как для нее, Элизы, у Эдит не находилось ни одного доброго слова.
Когда же она сказала мужу, что любит его, он в ответ ничего не сказал о любви. Да, он говорил ей много приятных слов, но Элиза не могла припомнить, чтобы хоть раз Хью сказал о своих нежных чувствах. Он называл ее «моя дорогая» и говорил, что хочет ее, но хотеть и любить не одно и то же.
Элиза поднималась по лестнице, на ходу стягивая перчатки. Рабочие прибыли в дом еще до того, как она ушла на встречу с Джорджианой, и сейчас она решила заглянуть в гостиную и посмотреть, как продвигалась работа.
– Не делай этого! – громко крикнула графиня Розмари.
Элиза замерла на пороге, не сразу сообразив, что окрик относился не к ней. Осмотревшись, она заметила свекровь, стоявшую у дальней стены и отдававшую распоряжения слугам:
– Аккуратнее с тем зеркалом! Не уроните!
Элиза не спешила заходить и украдкой наблюдала за происходящим. А работа тем временем кипела. Портьеры уже успели снять, а содержимое шкафов аккуратно складывали в ящики. Элиза уже собралась уходить, когда вдруг услышала еще один знакомый голос.
– Но почему он не пришел, мама?
Элиза снова замерла. В этом вопросе было недоумение... и еще больше боли. И было не трудно догадаться, о ком шла речь.
– Я не знаю, моя дорогая, – ласково ответила Розмари дочери. – Возможно, семейные дела отнимают все его время.
– Возможно. – По тону Эдит было понятно, что она считала причину надуманной, но спорить не хотела. – Но он ведь мог сам мне об этом сказать. Его записка такая... скупая на слова. И тон! Словно он пишет какой-то едва знакомой, а не своей нареченной!
Графиня вздохнула и тихо сказала:
– Видишь ли, дорогая, мужчины – странные создания. Скачки в Ричмонде... Боксерский матч... Очень многое может настолько увлечь джентльмена, что он забывает обо всем на свете.
– Регги не такой! Уже неделя прошла! Мама, ты... ты ведь не думаешь, что это из-за?.. Ну, ты меня поняла.
– Да нет же! – со смехом отозвалась Розмари. – Просто он мужчина, вот и все. Как бы ни был мужчина влюблен, его все равно тянет к тому, чем они все так любят заниматься. Разве ты забыла, как месяц назад Бенвик уехал на неделю в Брайтон с друзьями? Он тебе об этом ни словом не обмолвился и даже записки не прислал, и тогда ты решила, что он больше тебя не любит. Но он вернулся, и оказалось, что по-прежнему в тебя влюблен. – Да, это правда... – в задумчивости протянула Эдит.
Элиза же чувствовала себя ужасно. Ей хотелось предупредить свекровь, что на этот раз все может закончиться совсем не так, как тогда. И еще хотелось рассказать графине, какие требования выдвигал мужчина, так «преданно» любивший ее дочь. Элиза очень жалела Эдит, и не понимала, как мистер Бенвик, даже если он охладел к своей невесте, мог поступать так трусливо и подло. Будь он настоящим мужчиной, нашел бы возможность встретиться с Эдит и как можно деликатнее сообщить ей обо всем.
Но она обещала Хью молчать. Элиза зажмурилась и зажала уши ладонями. Теперь она была даже рада той встрече на Бонд-стрит, потому что могла с чистой совестью ненавидеть мистера Бенвика.
– Что ты торчишь тут, в коридоре? – прошептал Хью над самым ее ухом.
Элиза вздрогнула от неожиданности и возмутилась:
– Ты меня ужасно напугал!
– А я-то надеялся устроить тебе приятный сюрприз. – Хью подмигнул жене, и взявшись за ручку двери, спросил: – Рабочие уже все вынесли?
– Подожди, – прошептала Элиза, но было поздно... муж распахнул дверь.
Мать и дочь стояли обнявшись, но при появлении Хью отпрянули друг от друга. Эдит отвернулась и украдкой смахнула слезу, и сердце Элизы при виде этого болезненно сжалось.
– Как продвигается работа? – бодрым тоном спросил Хью, окинув взглядом ободранные стены.
– Прекрасно, милый, – ответила вдовствующая графиня.
– Работа довольно грязная... – заметил Хью. – Не знаю, как мы теперь будем принимать тут гостей.
Эдит с удивлением посмотрела на брата, а тот с улыбкой добавил:
– Вывод напрашивается сам собой. Теперь нам придется почаще бывать в гостях. У тебя есть платье для бала, Эдит?
– Да, – ответила она и даже улыбнулась.
– Я уже принял несколько приглашений, – словно невзначай заметил Хью. – Надеюсь, ты составишь мне компанию. Впрочем, если тебе больше нравится дышать пылью...
– Конечно, Хью, я поеду с тобой! – радостно воскликнула девушка и, подбежав к брату, обняла за шею. – А куда мы поедем?
Хью рассмеялся и чмокнул сестру в висок.
– Сначала к леди Горенсон, на музыкальное представление, а потом – к леди Монтгомери на бал!
– Чудесно! – Вдовствующая графиня смотрела на своих детей с обожанием.
– Скажи, дорогой, – Эдит крутила пальцами пуговицу на жилете брата, – от Регги ничего нет?
Элиза увидела, как переменился в лице Хью. Впрочем, посторонний едва ли заметил бы эти изменения.
– Пока что ничего, – как ни в чем не бывало ответил Хью. – Я велел своему нотариусу написать Ливингстону, а ты ведь знаешь, что эти крючкотворы ничего быстро не делают. – Граф посмотрел на жену, по-прежнему стоявшую у двери. – Пойдем, дорогая, расскажешь мне о своих планах на эту комнату, раз уж ремонт неотвратим.
Элиза шагнула в комнату, и Эдит, тотчас побледнев, уставилась в пол.
– Тут должны быть зеленые стены... – сказала Элиза, вновь почувствовав себя незваной гостьей на чужом празднике. – А также темно-лиловые портьеры...
– Изумительное сочетание! – поспешила поддержать невестку вдовствующая графиня. – Я мечтала привести в порядок эту комнату с того самого дня, как мы переехали в Лондон.
– Думаю, эта гостиная будет самой нарядной в городе, – со смешком вторил матери Хью. – Возможно, мы даже устроим тут званый вечер.
Эдит вскинула голову и с изумлением уставилась на брата. Мать же была более сдержанной в проявлении своих чувств, но Элиза могла бы поклясться, что и та очень удивилась.
– Как скажешь, Хью, – сказала Розмари. – Ты знаешь, что мы всегда готовы поддержать любые твои начинания. Эдит, нам надо поторопиться, если ты не хочешь опоздать на примерку.
– Да, мама, – сказала Эдит, и не поднимая головы, вышла из комнаты следом за матерью.
– Моя мать на седьмом небе! – бодро объявил Хью и закружил жену в вальсе. – Она и впрямь давно мечтала все здесь переделать.
– Тогда почему ты не позволял матери поменять обстановку? – спросила Элиза. – У нее ведь отличный вкус.
Хью небрежно взмахнул рукой.
– Ей и без того дел хватало. Перед первым сезоном Эдит надо было напомнить обществу о себе, нанести кое-кому визиты, обновить гардероб...
– Это же из-за денег, верно? – Элиза долго не хотела замечать очевидного, но больше подыгрывать мужу, притворяясь наивной дурочкой, не хотела.
Элиза имела все основания думать, что на преобразование гостиной она тратила деньги из собственного приданого, что ее не очень-то волновало. Гораздо больше тревожило то, что вдовствующая графиня скорее всего не знала о том, что иных средств у семьи попросту не было. Элиза с детских лет вела домашнее хозяйство, и, конечно она была не только в курсе всех расходов на дом, еду, слуг и прочее, но и точно знала, как расходы соотносились с доходами. Она всегда знала, что могла себе позволить, а что ей не по карману. Впрочем, если верить Джорджиане, многие дамы из высшего общества полагали, что считать деньги – низко и пошло, поэтому без зазрения совести влезали в долги.
Хью ее вопрос не только не разозлил, но и не расстроил. Разве что позабавил.
– Переживаешь, как бы не опустошить счета? – насмешливо поинтересовался он.
– Нет! – вспыхнула Элиза. – Просто мне интересно, почему ты не сказал матери, что на ковры нет денег, до того как мы поженились.
В тот же миг от веселья Хью не осталось и следа. Он прекратил вальсировать и отпустил Элизу, а затем прошел мимо нее к двери и плотно ее прикрыл.
– Я предпочел ей об этом не рассказывать, – сообщил он. – Тебя удовлетворит такой ответ?
Элиза молчала, и Хью, подбодрив ее улыбкой, добавил:
– Я полагал, что моя жена, если мне повезет, захочет сама приложить руку к оформлению своего нового дома. И оказался прав – ко всеобщему удовольствию.
Тихо вздохнув и заметно нервничая, Элиза протянула:
– Мне не нравится сознательно вводить людей в заблуждение.
– О чем ты? – изображая возмущение, воскликнул Хью. – Разве это обман? Я просто не все говорил, а умалчивать и лгать не одно и то же. Мой отец оберегал ее от всех тревог и забот, когда же его не стало, мать была сама не своя от горя. Дебют Эдит пришелся как раз кстати. Приятные – хотя и дорогостоящие – хлопоты помогли матери отвлечься и забыть о своем горе. Если бы она взялась еще и за обустройство гостиной, мне пришлось бы требовать с нее отчет о каждом шиллинге, потраченном на обивку. Ты считаешь, что мне следовало так поступить?
– Нет, но... – Элиза на мгновение зажмурилась и, собравшись с духом, выпалила: – Я также думаю, что тебе следовало бы рассказать Эдит о мистере Бенвике.
– Что?.. – с каменным лицом протянул Хью. – Я случайно подслушала, о чем говорили Эдит и леди Розмари. Конечно, не весь разговор, только его малую часть. Эдит обеспокоена тем, что жених последнее время не навещает ее. Мистер Бенвик сообщил тебе, что готов вести дальнейшие переговоры по брачному контракту?
Хью не ответил, но Элиза все поняла по выражению его лица и, немного помолчав, продолжила:
– Тогда скажи ей об этом сам, иначе будет хуже. Эдит может выставить себя на посмешище. Она все еще любит этого Бенвика и понятия не имеет о том, что он собрался ее бросить. Ты должен ей все сказать, Хью.
Граф со вздохом провел ладонью по волосам, а его жена вновь заговорила:
– Если ты ей не скажешь, Эдит решит, что ее предали вы оба – не только мистер Бенвик, который ее разлюбил, но и ты, который знал об этом, но не предупредил.
Хью выругался сквозь зубы и, резко развернувшись, подошел к окну и уставился куда-то вдаль.
– Почему ты так переживаешь из-за этого? – всплеснув руками, воскликнула Элиза. – Думаешь, я ошибаюсь? Ты ведь знаешь свою сестру лучше, чем я.
Хью повернулся к Элизе лицом и молча пожал плечами. А она подошла к нему и тихо проговорила:
– Эдит переживет потерю мистера Бенвика, но ты – любимый брат. Ты ведь не хочешь, чтобы сестра разочаровалась в тебе, потому что в такое непростое для нее время ты ей солгал.
Хью тяжело вздохнул и пробормотал:
– Нет, не хочу.
– Тогда ты ей скажешь? Хотя бы намекнешь? – Элиза коснулась плеча мужа. – Я знаю, что тебе будет трудно, но сделай это.
Болезненно поморщившись, граф отстранил руку жены. Элиза замерла в немом ужасе, но Хью поспешил исправить положение, заключив ее в объятия и поцеловав в макушку.
– Ты даже не представляешь, как мне будет трудно, – сказал он. – Но, конечно, я это сделаю. Должен сделать. Я, знаешь ли, уже давно собираюсь, но никак не могу набраться смелости...
Элиза крепко обняла мужа и с нежностью проговорила:
– Поверь, любой предпочтет горькую правду самой сладкой лжи. Рано или поздно Эдит поблагодарит, что ты ее не обманул.
Хью долго молчал, затем произнес:
– А если не поблагодарит, то я лишь получу по заслугам.
– Нет! – убежденно воскликнула Элиза. – Она тебя непременно простит!
– Простит? А ты бы простила? – Взгляд Хью был тяжелым и мрачным.
– Да, конечно! – воскликнула Элиза. – Я прощу тебе все, лишь бы ты был честен со мной.
Хью с грустью улыбнулся и прошептал:
– Надеюсь, ты окажешься права, – прошептал он.