14
Мы вывалились из душа, мокрые, смеющиеся, с остатками пены на коже. Я уже успела накинуть полотенце и направилась в сторону кровати, как он вдруг схватил меня за талию и развернул к себе.
— Подожди-ка, мисс Не умею быть тихой, — с хищной улыбкой произнёс Льюис и резко распахнул окно.
— Ты... что делаешь?! — я зашипела, вцепившись в полотенце.
— Проветриваю, — ответил он спокойно, будто речь шла о бытовых мелочах. — А то вдруг нам с тобой жарко станет. Он бросил взгляд в сторону улицы, а потом на меня, с самым наглым выражением лица.
— Льюис Карл Дэвидсон Хэмилтон, если ты сейчас не закроешь окно...
— Что? — перебил он, шаг за шагом приближаясь. — Ты снова станешь очень громкой?
Он подхватил меня на руки, и я инстинктивно вцепилась в его плечи, пока он не опустил меня прямо на край кровати — спиной к открытому окну.
— Ты ненормальный, — выдохнула я, чувствуя, как горячо пульсирует каждая клеточка тела.
— Это ты меня таким сделала. А теперь... — он склонился к моему уху, прикусив мочку. — Покажи мне, как звучит саботаж на свежем воздухе.
Я едва не застонала, но прикусила губу.
— Если кто-то снизу услышит — ты первый, кто побежит закрывать окно.
— Я? — он хмыкнул. — Ты ещё не поняла? Я горжусь каждым твоим звуком.
И с этими словами он начал действовать — так, как умел только он. На грани. Опасно. Провокационно. Пусть и окно было открыто, но я уже не могла думать ни о воздухе, ни о возможных свидетелях.
Утро...
— Ты серьёзно? — его голос был с хрипотцой, волосы чуть растрёпаны, а взгляд — очень даже не невинный.
Я лежала, растянувшись на кровати, с бокалом апельсинового сока в руке и лукавой улыбкой.
— Ну а кто вчера закрыл окно, а не я? Кто потом ещё и кофе в постель принёс? Хм?
— Потому что ты, мисс Рейвен, орала так, что мне стало стыдно перед кенгуру под окнами, — пробормотал Льюис, опускаясь рядом и вырывая у меня подушку.
— Ах вот как! — я прищурилась. — Ну тогда скажи честно: ты подкаблучник?
Он уставился на меня с театральным ужасом:
— Что?
— Подкаблучник, — спокойно повторила я. — У всех бывает момент признания. Особенно у тех, кто носит на руках, целует в лоб и выполняет приказы "закрой окно, а то я не тихая". Это всё симптомы.
Льюис рассмеялся и, прежде чем я поняла, что происходит, он уже перевернул меня на спину, вжав в матрас.
— Хочешь сказать, я подкаблучник? — прошептал он, скользнув губами по моей шее.
— Хочу сказать, ты милейший представитель этой категории, — едва выдохнула я, но руки уже заплелись в его спине.
— Знаешь, что бывает с теми, кто так говорит? — Он притянул мои запястья над головой. — Они получают утреннее наказание.
— А может, я этого и добивалась? — поддела я.
Он усмехнулся:
— Тогда наслаждайся.
И тут начался тот самый спор без слов, где побеждал он — но только физически. А морально? Я всё равно оставалась при своём:
— Подкаблучник, — прошептала я, когда его руки скользнули по бёдрам.
— И горжусь, — выдохнул он, опускаясь ниже.
Когда я, раскрасневшаяся и вся ещё трепещущая от утренней "разминки", попыталась подняться, Льюис потянулся за мной, лениво откидываясь на подушки.
— Куда это ты собралась, красотка? — его голос был бархатным, но взгляд... ну, он снова что-то задумал.
— Ага, не надейся. Разминка была, а теперь — кардио, — я бросила в него полотенцем и пошла в ванную, добавляя: — Ты же сам говорил, что у тебя спортивная дисциплина. Ну так вставай, чемпион.
Через полчаса мы бежали вдоль прибрежной линии, солнце уже поднималось, и воздух был влажный, солёный. Я чувствовала, как кожа немного липнет, а волосы улетают назад, но настроение было шикарное. До одного момента.
— О боже! Это же Льюис Хэмилтон?! — визг был настолько громким, что, кажется, даже чайки обернулись.
Я чуть замедлилась и обернулась. К нам подлетели две австралийские фанатки лет по двадцать. Блонди и шатенка, обе в спортивных топах и с телефонами в руках. Одна из них буквально впрыгнула Льюису на шею.
— Мы тебя обожаем! Можно фото? Ты — легенда!
— Конечно, — ответил он с дежурной улыбкой. Но я заметила, как его взгляд мелькнул ко мне — быстрый, настороженный. Уж он-то знал, что я просто так не забуду эту сцену.
Вторая обняла его сбоку, вжимаясь плотнее, чем требовала ситуация.
— А это твоя девушка? — спросила она, кивая в мою сторону.
Я подошла ближе, вытирая лоб полотенцем.
— Нет, я его персональный тренер. И если он ещё на кого-то так тепло посмотрит, то отжимания до обеда.
— Ууу, строгая, — фыркнула блонди, но на шаг отступила.
— Очень, — я посмотрела на Льюиса, который теперь пытался скрыть смешок.
— Всё, девчонки, спасибо. Я побежал... а то реально буду отжиматься, — подмигнул он им и догнал меня уже у пальм.
— Ревнуешь? — выдохнул он, когда поравнялся.
— А ты хочешь, чтобы я приревновала?
— Прям мечтаю.
Я резко остановилась, подошла ближе, потянулась к его уху и прошептала:
— Учти, в следующий раз я тоже кого-нибудь обниму. Например, твоего фаната. И посмотрим, кто потом будет делать кардио до потери пульса.
Он прыснул от смеха.
— Ладно, подкаблучник снова согласен. Больше никаких обнимашек без твоего разрешения.
И мы побежали дальше — он рядом, чуть позади, потому что, как он сам признал, «вид сзади у тебя слишком отвлекающий».
Солнце уже хорошо припекало, воздух был влажным, как в парной. Мы пробежали чуть больше километра вдоль тропической тропы за отелем. Пальмы, птицы, какие-то дикие звуки из джунглей — всё как в рекламе. Льюис бежал чуть впереди, а я ловила себя на мысли, что любуюсь его спиной больше, чем слежу за дорогой.
И вот в тот момент, когда я хотела пошутить что-то очередное про "подкаблучника", тропу внезапно перегородило... что-то длинное, блестящее и слишком живое.
— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — я успела только это выкрикнуть, прежде чем подпрыгнула с такой скоростью, которую на каблуках точно бы не повторила.
— РЕЙВЕН! — Льюис повернулся, и я буквально влетела в него. Обвив руками его шею и обхватив ногами за талию, как будто я акробатка из цирка.
— Что это было?!
— Маленькая змея. Не ядовитая. — Он хохотал, даже не пытаясь меня отпустить.
— ВСЁ! Ты носишь меня до отеля. Я больше не касаюсь земли в этой стране! Понял?!
— С радостью. Хотя, если так и дальше пойдёт, у меня сейчас икра откажет. — Он фыркнул, шагая с грузом в руках.
И буквально через пару минут...
— Ай, чёрт... — пробормотал он. — Сказал же.
Он осторожно опустил меня на землю, прихрамывая, и схватился за икру.
— Подожди... ты серьёзно?
— Видимо, да. Схватило мышцу.
Я прикусила губу, с трудом сдерживая смех.
— Ну что, стареешь? — протянула я, наклоняясь к нему. — Говорила же тебе, что молодость — это не про количество татуировок.
Он бросил на меня такой взгляд, что я не удержалась и добавила:
— Ладно, ладно. Пошли, дедушка. Обопрись на меня.
Я обвила его за талию, поддерживая, а он, опершись на меня, пошёл медленно вперёд.
— Вот это я понимаю. Подкаблучная пробежка, — сказала я, покачивая бедрами так, что он тихо застонал. — Надеюсь, массаж в отеле входит в мой менеджерский контракт.
— Надеюсь, и мне что-то полагается за то, что ты прыгнула на меня как снаряд.
— Полагается. Бонусом. Но только если сможешь дойти до номера.
Мы дошли до отеля кое-как — с его хромотой и моими ехидными комментариями. В лифте я старательно делала вид, что ничего не происходит, в то время как Льюис пытался не морщиться от боли. Но стоило нам войти в номер, как он бросил полотенце на кресло и опустился на кровать с усталым вздохом:
— Ну вот, теперь ты официально сделала из меня инвалида.
— Нет, я сделала из тебя мужчину, который пострадал в попытке спасти свою девушку от змеи, — я подошла ближе, наклоняясь к нему. — Тебе стоит благодарить меня за драматичную историю для интервью.
— Ты жутко издеваешься, — пробормотал он и потянул меня за запястье, — но мне это почему-то нравится.
— Не привыкать, — усмехнулась я, сев рядом. — Ложись. Будет тебе медицинская помощь.
— О, ты ещё и дипломированный специалист?
— Нет, но очень чувствительная. Особенно когда знаю, где тебе больнее всего... и где приятнее, — прошептала я и медленно провела пальцами по его икре, заставив его задержать дыхание.
— Это шантаж.
— Нет. Это месть за утренние обнимашки с фанатками.
Он открыл глаза:
— Ты же знаешь, что это ни о чём не значило.
— Ага. Как и то, что я теперь сижу у тебя на бедре и смотрю, как ты кусай губу от боли... или от чего-то другого?
Он поймал мой взгляд, и его рука скользнула под мою майку. Но я резко поднялась:
— Ага, нет. Ты же травмирован. Отдыхай, мой герой. — Я хихикнула и направилась в ванную. — А я пока закажу массажиста. Или... нет. Лучше сама сделаю. Растяжка, крем, поцелуи... ты ж у нас хрупкий.
— Рейвен, вернись. Немедленно.
— Может быть... если попросишь. На коленях. Даже с одной больной ногой — должно получиться.
Его стон и моё довольное мурлыканье эхом разнеслись по номеру. Австралия, как ни странно, начинала мне нравиться всё больше.
Вечер. Сидней...
Я стояла перед зеркалом, поправляя серёжку и одновременно следя, как за моей спиной Льюис завязывает галстук. Белая рубашка, часы на запястье, лёгкий парфюм — он снова выглядел как обложка журнала.
— Куда мы идём, Хэмилтон? — прищурилась я, замечая его хитрую улыбку.
— Просто ужин, — ответил он невинно. — Но... с видом. И не абы где. Самый высокий ресторан в Сиднее, самая дорогая кухня, и столик на двоих. Вид на весь город.
— О, ты решил меня подкупить?
— Нет. Просто захотел провести вечер с самой красивой девушкой на континенте, — он подошёл и поцеловал меня в висок. — И немного похвастаться.
— Надеюсь, этот ресторан принимает клиентов в платьях, которые еле держатся на теле.
— Надеюсь, что нет. Тогда я просто заверну тебя обратно в простыню и мы останемся здесь.
Я лишь хихикнула и схватила клатч.
Ресторан находился на вершине небоскрёба. Панорамные окна открывали вид на сияющий Сидней, гавань с Оперным театром и сверкающие огни мостов. Стол был накрыт идеально — свечи, хрустальные бокалы, тончайшая посуда.
— Добрый вечер, мистер Хэмилтон, — к нам тут же подошёл администратор. — Всё подготовлено.
— Он что, по имени тебя знает? — прошептала я.
— Удивлена?
— Скажем так... у меня растёт подозрение, что у тебя тут фан-клуб среди шеф-поваров.
Мы сели. Он заказал вино, конечно же французское, а я не смогла устоять перед морепродуктами. Мы ели медленно, смеялись, обсуждали гонки, отпуск, мою реакцию на паука, а потом...
— Ты правда испугалась?
— Хочешь, чтобы я сдержанно визжала? Или бегала с табличкой: "Рейвен. Терпеливая. Люблю насекомых"?
Он рассмеялся:
— Просто ты выглядела так, будто Австралия тебя предала.
— Потому что она это и сделала!
Когда официант принёс десерт — торт с надписью «To my wild one», я повернулась к Льюису:
— Это ты придумал?
— Ага. Потому что в тебе ровно столько огня, сколько я заслужил. Может, даже больше.
Я покачала головой, не скрывая улыбки:
— Ты слишком хорошо стараешься. Что-то ты задумал, Хэмилтон.
— Я? Я просто влюбился в девушку, которая может уничтожить меня одной фразой... и всё равно остаться самой желанной.
Я доедала десерт, лениво водя вилкой по тарелке, когда вдруг Льюис отодвинул свой стул немного назад. Он выпрямился, поправил манжет и достал из внутреннего кармана пиджака... маленькую бархатную коробочку.
Я застыла.
Он не сказал ни слова — просто положил её на стол передо мной, прямо между двумя бокалами вина. Смотрел пристально, внимательно, без улыбки. Как будто ждал, что я сделаю первой.
— ...Это серьёзно? — прошептала я, не касаясь коробки.
— Ты сама намекала, — его голос был низкий, спокойный, почти хриплый. — Вот я и решил... послушаться.
Медленно, сдерживая волнение, я потянулась и открыла её.
Внутри — кольцо. Великолепное. С бриллиантом в форме мягкого квадрата, крупное, идеально сияющее. Обрамление из розового золота, тонкое, элегантное, но при этом абсолютно уверенное. Оно выглядело как вызов — как и он сам. И как я.
— Льюис...
— Нет, это не то самое кольцо, — тут он чуть усмехнулся. — Ты бы убила меня, если бы я сделал это между устрицей и тирамису. Это... как обещание. Или, скажем, статус. Раз уж ты показываешь безымянный палец каждый раз, когда я называю тебя своей.
— Значит, это... кольцо "ты моя"? — прищурилась я.
— Кольцо "я всё понял, ведьма". — Он ухмыльнулся. — И кольцо "я не собираюсь отпускать тебя обратно в мир безумно красивой и недоступной". Пусть все видят.
— Оно огромное.
— Оно недостаточно большое, чтобы описать, что я к тебе чувствую, но начнём с этого.
Я на секунду прикрыла глаза, потом аккуратно вытащила кольцо из бархатной подушки и медленно надела на палец.
— ...Теперь ты официально подкаблучник, Хэмилтон.
— А ты — официально моё безумие.
Мы оба рассмеялись, и в этот момент официант тактично принёс счёт, делая вид, что не заметил ни коробочки, ни того, как я подалась вперёд и поцеловала Льюиса — крепко, с ноткой "будь готов, ночь будет незабываемой".
Я сидела в машине, скрестив ноги, держа руку с кольцом прямо на колене — пусть блестит. Пусть сияет в каждом уличном огне, отражается в окне и режет ему зрение.
Льюис завёл двигатель, но взгляд его упал на мою руку, и он завис.
— Ты будешь весь путь пялиться на палец или всё-таки поедем?
— Я просто думаю... насколько плохо всё со мной, если меня заводит, когда ты носишь кольцо, как будто я тебя уже забрал.
— Ты и так меня забрал, Льюис. Просто официально оформил сегодня. — Я склонила голову к плечу. — Но ты же понимаешь, что теперь придётся соответствовать. Я не из покладистых.
— О, я знаю, — его голос стал ниже. — Я не жду, что ты будешь тихой. Особенно... после вина. Особенно в машине.
Я повернулась к нему:
— А ты не устал проигрывать мне в играх?
— Смотря в каких. — Он ухмыльнулся, и медленно потянулся ко мне, его рука скользнула от шеи к бедру.
— Осторожно, Хэмилтон. Тут не душ, не яхта и не пентхаус.
— Но ты всё равно сидишь здесь, будто хочешь, чтобы я свернул с дороги.
Я провела пальцем по его колену:
— А ты хочешь?
Он прикусил губу, затем резко вывернул руль и свернул с главной трассы. Машина замерла на безлюдной парковке у обрыва, где открывался вид на огни Сиднея.
— Здесь никого, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Но у меня один вопрос.
— Какой?
— Снимешь ли ты каблуки... или оставишь? — его голос стал почти шепотом, с ноткой вызова.
Я потянулась, наклонилась к его уху и прошептала:
— Я даже ремень не отстегну.
— Прекрасно, — прошипел он. — Тогда не смей говорить, что я не предупреждал.
Машина стояла в темноте, скрытая между деревьями, а огни Сиднея мерцали вдалеке, словно напоминая, что реальность всё ещё рядом. Но здесь, в этой тишине, с его рукой на моей ноге — всё казалось будто замерло.
— Ты правда не снимешь ремень? — прошептал он, его голос стал хриплым, тёплым, будто пронзающим кожу.
— А ты думал, я шучу? — я ухмыльнулась, медленно раздвигая ноги, давая ему ещё больше свободы, но не двигаясь с места.
Льюис провёл ладонью выше по бедру, скользя под платье, остановился на самом краю моего нижнего белья и прикусил губу:
— Это пытка.
— Саботаж, Льюис. В моей интерпретации. — Я наклонилась ближе, едва не касаясь его губ. — Ты думал, что кольцом меня можно приручить?
— Нет... но я надеялся, что оно даст мне право...
— Право на что? — перебила я, держа его в напряжении.
— На то, чтобы заставить тебя стонать даже на заднем сиденье этой чёртовой машины.
Он не выдержал — одной рукой разжал ремень, второй резко потянул меня к себе на колени, как будто весь этот разговор был только прелюдией. Наши тела соприкоснулись, горячие, дерзкие. Поцелуй был не мягкий, не нежный — нет. Он был диким. Голодным. Я задохнулась, но не отступила — наоборот, села удобнее, прижимаясь к нему всем телом.
Рука Льюиса скользнула под моё платье, дернула резинку белья:
— Это уже лишнее.
— Только попробуй — и я выйду отсюда босая, с кольцом, но без трусиков.
Он рассмеялся, но в голосе слышалась безумная смесь страсти и власти:
— С таким видом ты рискуешь остаться не только без белья.
— Но с кольцом, — подмигнула я. — Помни, ты сам сказал: ты меня уже забрал.
И в этот момент он забрал всё — воздух, мысли, контроль. В темноте машины, в этом плотном жарком коконе, где слышно было только наше дыхание и стон стёртой реальности. А когда я снова коснулась его уха и прошептала: «На заднем сиденье, как в клише?» — он не ответил. Он просто перенёс меня туда.
Его руки обвивали мою талию с такой одержимостью, будто я была последним глотком воздуха. Заднее сиденье уже давно перестало быть просто сиденьем — мы слились в одно целое, дыхание сбивалось, волосы спутались, а окна покрылись испариной.
Он шептал мне что-то грязное, низким голосом, прямо на ухо, а я, вся взлохмаченная, лишь выгибалась навстречу, сжимая ногтями его плечи.
— Ты с ума меня сведёшь... — прошипел Льюис, сжимая бедро. — Чёрт, я реально сделаю тебе предложение ещё раз. Прямо в машине. Без кольца. Но с клятвами.
— У тебя уже был шанс на колено встать. — Я хихикнула, прикусывая губу. — Теперь доказывай делом.
Он подхватил меня крепче, последним рывком заставляя мои ногти впиться в сиденье.
И только когда всё замерло — наши тела, дыхание, вечер за окном — он всё ещё держал меня на руках, будто боялся, что если отпустит, всё исчезнет.
Я выдохнула, запрокидывая голову на его плечо:
— И как я теперь в отель вернусь? У меня даже каблуки слетели где-то под сиденьем.
Он рассмеялся и, не давая мне опомниться, открыл дверь, вышел с улицы... и понёс меня.
— Что ты творишь?! — Я попыталась сбежать, но его хватка была железной.
— Никаких каблуков. Никакой ходьбы. Сегодня ты моя добыча, мисс Саботаж. И я тебя не отпущу.
— Это похищение, — прошептала я, прижимаясь к нему, обнимая за шею.
— Нет. Это... триумфальный вынос победителя.
Мы вошли в отель: я вся в нём, с голыми ногами, босая, с чуть растрёпанными волосами, но с блеском в глазах и свежим следом поцелуев на шее. Он же — уверенный, как всегда, с лёгкой ухмылкой на губах. И да, пара человек точно обернулись.
— Ты ненормальный, — шепнула я, пока он вёз меня в лифте к номеру.
— Нормальные не могут тебя удержать, Рейвен.
Когда дверь в номер захлопнулась за нами, я уже не чувствовала ног — но, слава богу, он до сих пор не отпускал.
Он захлопнул дверь ногой и не торопясь направился вглубь номера, не выпуская меня из рук. Я всё ещё была босая, с прической, которая уже не совсем соответствовала образу с ужина, и с платьем, которое явно просило о пощаде.
— Ты всё ещё не ставишь меня на пол? — прошептала я, склонившись ближе к его щеке.
— А ты всё ещё не сказала спасибо, — усмехнулся он, и аккуратно опустил меня... но не на пол, а прямо на бархатное покрывало кровати.
— Ну раз уж так... спасибо, сэр. — Я приподнялась на локтях. — За кольцо, за ресторан, за похищение и за машину, в которой я, между прочим, чуть не потеряла голос.
— Только голос? — Он навис надо мной, медленно расстёгивая верхнюю пуговицу своей рубашки. — А я думал, ты ещё и душу продала.
— Душу — нет. Но если ты продолжишь так смотреть, я продам тебе кое-что поинтереснее.
— Не надо продавать, Рейвен. Оно и так уже моё. — Его голос стал тише, почти хриплым. — И если ты думаешь, что вечер уже закончился... то нет. Ты ещё не получила полный подарок за сегодняшнюю ночь.
Он ловко дёрнул за молнию на спинке моего платья, и ткань безвольно соскользнула по телу. Я вздрогнула, почувствовав, как его пальцы обвивают мою талию, спускаясь ниже.
— Ты же знаешь, — прошептала я, притягивая его к себе, — в Австралии запрещена охота на редкие виды. Так что аккуратнее с такой добычей, как я.
— Я не охочусь. Я приручаю.