Пульсация [BTS 18+]

Сердца, как цветы, их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами... (с)

Я забрал твоё сердце, 

Я делал с тобой вещи, которые делают 

Только любовники в темноте. 

Я сделал тебя богом, 

Священники, бульварные романы и проповедники говорили мне, Ч

то я неправ, но, эй, из-за тебя я потерял голову... Labrinth - Still dont know my name.

Оба выходных дня проходят, как и обычно: я почти не высовываюсь из комнаты, и только иногда выхожу поесть и в туалет. Мать, каждый раз едва завидев меня в коридоре, щебечет о чем-то своем так долго и нудно, что мои уши начинают сворачиваться в трубочку, и я практически ее не слушаю, кивая невпопад, потому что и так наперед знаю, что она скажет. Она читает мне нотации и твердит о морали, деньгах, хорошем образовании, месте работы и моем целомудрии... Ничего нового. Я лишь только согласно мычу, дожевывая свой рамён, и даже не вникаю в смысл ее слов. Они пустые, и кажутся мне бестолковым бряцаньем, действующим на нервы. 

Мне на самом деле настолько плевать на то, что она тараторит и чему пытается меня научить, что где-то внутри разгорается пламя бунта и хочется сделать все по-своему, наоборот, только так, как хочу этого именно я, а не кто-то другой. Я хочу жить так, как чувствую, а не так, как кому-то нужно по правилам и чьим-то принципам. Но я не могу... Я все еще от них завишу. 

 Несколько раз за выходные мы созваниваемся с Тэхва, чтобы перекинуться парой слов, но разговоры не клеятся, потому что я не хочу сейчас выкладывать ей то, что случилось со мной за эти дни. О первом поцелуе не говорят вот так, с бухты барахты, это слишком сокровенное, это новый опыт, и мне важно сохранить это до тех пор, пока я не буду готова сознаться... 

Да и Тэхва, судя по ее реакциям, тоже явно что-то скрывает... вот только что? Меня одолевает любопытство, когда я вижу, как она загадочно улыбается, но не достаю ее, зная, что у корейцев не принято лезть в душу, и, если человек захочет, то обо всем расскажет сам, когда придет время, а если не захочет, то это его дело. Поэтому мы просто договариваемся обсудить все перед учебой, когда я вернусь в пансионат. Хотя я все еще не уверена, что смогу вот так на чистоту выложить ей это, ведь у меня самой до сих пор захватывает дух при мысли о нем... 

 Пухлые влажные губы... язык, скользящий по моему... 

 Дыхание вдруг заходится, и я невольно прикрываю глаза, запрокинув голову. Вновь все мое тело покрывается липкой испариной. Влажность здесь огромная, ведь Корея это полуостров, с трех сторон окруженный водой, и даже в не самый теплый день, ты все равно потеешь, а в августе - самом жарком месяце в году - пот так и льется в три ручья по ложбинке между лопаток... 

 Волосы откидываются на спину. Они такие длинные, что кончики их сейчас достают до поясницы, и я встряхиваю ими, чувствуя, как жар снова поднимается откуда-то снизу при одной только мысли об этих самых губах парня, который впервые целовал меня так сладко... 

 Господи! Сладко? Щеки вспыхивают со стыда, и я вдруг осознаю, что это и правда было так... "Сладко" это именно то слово, которое так точно описывает мои ощущения в тот самый миг. Страшно? Да. Неловко? Да. Неумело? Да. Сладко? О, да... Господи, да... 

 Я опять ощущаю, эту волну жара, что, завязываясь узлом в самом низу живота, поднимается наверх, скулы пылают, руки леденеют, а сердце колотится, когда я вот так откинувшись назад, непроизвольно со свистом выдыхаю скопившийся в груди воздух, облизываю в миг пересохшие губы и расслабляюсь, позволяя сжатым бедрам тоже немного расслабиться, и колени сами расходятся в стороны. Нет, они не расставлены, только немного разведены, и я охаю, невольно предаваясь томным и мучительным мыслям о том, куда все это могло бы зайти, не сбеги я тогда... 

 Я помню, что Чимин шептал мне. Я помню, как прикасался, трогал, гладил. В голове все закручивается вихрем... И смешивается в единый поток бессвязных соображений и обрывков воспоминаний, и почему-то в этот самый миг в памяти вновь возникают три смутных образа трех парней, с которыми так неожиданно свела меня судьба. 

 Пухлые влажные губы... 

 Слова и откровения и низкий голос... 

 Огромные черные бусины темных глаз... 

 Воспоминания такие разные и одновременно такие яркие, что все мое тело пульсирует сейчас. Я чувствую эту бешеную пульсацию глубоко внутри себя... 

 Господи, что со мной? Что они со мной делают? Мне и правда стоит задуматься об этом? Может быть Джереми на самом деле прав? Неужели, это так плохо? И порочно? И я такая грязная и распущенная? Я схожу с ума? Так? Я ведь схожу с ума? 

 Как вдруг я резко распахиваю глаза и сажусь ровно, тряхнув головой, словно отгоняя от себя все эти неловкие раздумья, и понимаю, что ни к чему хорошему они меня не приведут, я мыслю в не том направлении. И какого черта я должна слушать своего мерзкого брата?! 

 Нет... нет, я не схожу с ума, вовсе нет. Ведь все, что со мной творится сейчас - на самом деле так естественно и даже правильно. Я, наконец, твердо осознаю, что, кажется, я становлюсь старше и просто взрослею. А взросление у каждого происходит по-разному.

***

Брата на мое счастье всю субботу нет дома, и я понятия не имею, где его носит. Наверняка на гулянках со своими дружками. Но мне по большому счету плевать на это, я вообще об этом не думаю. Поэтому, когда в воскресенье он заявляется под утро в стельку пьяный, я вздрагиваю, и понимаю, что не выйду из своей спальни до конца уикэнда, пусть даже мне придется голодать и умирать от жажды, я не покажусь в общей комнате до тех пор, пока он там и дрыхнет на диване, свалившись лицом в покрывало. Но к вечеру того же дня неожиданно ко мне кто-то стучит: 

 - Элиза, ты там? Открой! - слышу я требовательный и немного взволнованный голос мамы, когда она костяшками барабанит по тонкому дереву двери, ведущей в мою комнату. 

 - Сейчас, - отзываюсь я, вставая с кровати, и когда отворяю, вижу, что за ее плечом, нависая, как коршун, стоит Джереми. Отшатнувшись, я делаю шаг назад и впускаю их в спальню. 

 - Детка, у тебя все в порядке? - спрашивает мать, оглядевшись. - Ты не голодна? - мнимая забота начинает меня раздражать.

- Нет, - коротко бросаю я в ответ, не сводя глаз с брата. Он тоже не отводит взгляд, и его хитрый прищур мне определенно не нравится. 

 - Милая, завтра утром Джереми сам проводит тебя на автобус, - вдруг говорит мать, и я чувствую, как мои глаза округляются от страха: 

 - С чего вдруг? - фыркаю я. - Я хочу пойти с тобой! - тут же я перевожу тревожный взор на маму, но она качает головой: 

 - Нет, брат обеспокоен твоим поведением, поэтому он сам хочет отвести тебя на остановку... 

 - Нет! Каким еще поведением? - я возмущена, он так умеет манипулировать мамой, что заставит ее поверить во все, что угодно. - Нет, я не хочу с ним идти... Мам! Пожалуйста, мама! - всплеснув руками, я пытаюсь хоть как-то убедить ее и невольно снова встречаюсь взглядом с глазами брата: они кажутся мне чужими глазами хищника, который упивается своей победой над загнанной в западню жертвой. Но мама слепа и не в упор не замечает или не хочет замечать очевидного. 

Она слепа, глуха и наивна, и озабочена только тем, что скажут о нас окружающие. А то, что творится у нее перед носом, она упорно игнорирует. 

 - Ты пойдешь со мной, Элиза, - холодно говорит он, констатируя факт. - Теперь я всегда буду провожать тебя, куда бы ты не пошла. Я буду приглядывать за тобой, сестрёнка... - он, понизив голос, почти рычит, когда делает шаг вперед и приближается ко мне. 

 Мать довольно кивает и спокойно говорит, так, как будто не замечает того, что сейчас происходит, будто бы ей вовсе плевать на все: 

 - Обсудите это, дети, а у меня еще есть кое-какие дела, - равнодушно и даже как-то меланхолично бросает она и быстро выходит из комнаты, оставив нас наедине с Джереми, а я мысленно почти ору, глядя ей вслед: "Не оставляй меня с ним, мама! Прошу, не закрывай дверь!" - но она, словно не чувствует моей внутренней истерики и просто уходит куда-то прочь. 

 А брат все наступает и наступает, и когда оказывается в непосредственной близости от меня, что заставляет меня вытянуться по струнке и задержать дыхание, то наклоняется так низко, что почти утыкается носом в мои волосы, втягивает аромат, исходящий от них, а после медленно говорит: 

 - Я не позволю кому-то из них даже приблизиться к тебе... - он хрипит. - Я уже написал директрисе Мун, и теперь о всех твоих опозданиях будут докладывать мне... и отныне я буду знать, где и с кем ты шляешься, обо всех твоих похождениях, потому что я поручил им следить за тобой и контролировать тебя... - он делает намеренную паузу, добавляя со смаком. - ...тщательнее, - он шипит, как змей, опутывающий свою добычу, чтобы придушить, а потом продолжает. - Маленькая потаскушка, я ведь чувствую, что ты течешь, когда думаешь о них, я физически чувствую это... 

 - О чем ты? О ком ты говоришь? Я ни о ком не думаю, - вывернувшись, я нервно скулю от отвращения и отскакиваю в сторону, еще тише добавляя. - У меня никого нет... И не было! Джерри, уйди. Мне страшно! Уйди, прошу тебя... Несколько секунд еще глядя на меня, брат вдруг кивает и спокойно говорит: 

 - Хорошо, - а потом уже на выходе обернувшись, добавляет, как бы невзначай. - Вот завтра мы все и узнаем, - и затворяет за собой дверь, а я в три прыжка оказавшись рядом с телефоном, быстро набираю Тэхёну сообщение с названием следующей после моей конечной остановки и время прибытия туда автобуса. И вдогонку пишу ещё одну смс. Она звучит, как крик души, как просьба, как призыв. После такого мне это просто необходимо. И набираю я только одно слово: "Приезжай!"

***

Что мне сказать, чтобы существовать? 

Оу, незнакомка. 

Всё ещё не знаешь моего имени... 

Ты всё ещё не знаешь моего имени. Labrinth - Still dont know my name.

Раннее утро снова застигает меня врасплох. Страна утренней свежести медленно просыпается, но ни о какой свежести и речи не идет, - конец августа, и снова почти +30 с самой рани. Мать встает в полпятого утра, и будит меня следом. Мне необходимо успеть на первый рейс, чтобы к восьми часам, когда школа открывает свои двери, оказаться у входа в пансионат, и собрать все необходимое на учебу к половине девятого. 

 Наскоро позавтракав в полном молчании, мы с братом выходим из дома. Пока идем к остановке тоже молчим. Джереми держится от меня на расстоянии и не приближается более, чем на метр, чему я безумно рада. Он, кажется, вообще делает вид, будто мы незнакомы. Он просто тенью следует за мной. И вот, наконец, когда мы подходим к нужному месту и встаем в очередь, Джереми соизволяет подойти ближе. Теперь он стоит рядом, и я все же решаюсь спросить, подняв на него глаза: 

 - Зачем ты так печешься обо мне? Что я такого сделала? В чем моя вина? Джереми переводит на меня подернутый пеленой взгляд и отвечает:- Я кое что понял, сестричка... - опять загадками говорит он. 

- Парочка моих друзей положили на тебя глаз... - я вижу, как он медленно багровеет от ярости, думая об этом, но кипит лишь внутри, стараясь делать даже голос тихим и спокойным, но от этого становится еще страшнее. Он продолжает. - Они намекают на то, что ты выросла... И стала такой... - он кажется выпускает пар. - ...сочной. Они все пялятся на тебя. Все хотят отнять тебя у меня... - он вновь наклоняется и хрипит мне на ухо. - Но ты моя сестренка, - и это звучит, как приговор. - Я не позволю... - на этих словах он задыхается, сжимая кулаки, и закатывает глаза. 

 Господи... Меня охватывает легкий ступор. Какие еще друзья? Где они могли меня видеть? Я даже ума не могу приложить, в чем он пытается меня обвинять... Наверное, это та компания местных ребят, с которыми он проводит время, но, черт, при чем здесь я? Я не имею к ним никакого отношения... Тем более мне на них плевать.

 Автобус медленно подъезжает к остановке, и я мысленно молюсь всем богам, чтобы Джереми не поехал со мной. И Боги слышат меня. Он делает шаг назад, отступая, когда я поднимаюсь на первую ступень, и только бросает мне вслед: 

 - Будь умницей, и помни, я наблюдаю...

 "Пошел к черту!" - проносится в моей голове, но я лишь покорно киваю в ответ, когда скрываюсь внутри автобуса. Дядюшка Кван приветливо мне улыбается и тут же хватает свою тряпочку, чтобы протереть от пыли потертое кожаное сидение рядом с собой, весело говоря:

 - Чистое место для белых девочек готово, - шутливо подмигивает он мне, но я спешу наклониться к нему, удерживая его запястье:

 - Нет-нет, что вы, дядюшка, не утруждайтесь, - я улыбаюсь. - Я выхожу на следующей остановке... 

 - Как это так? - он хмурит кустистые черные брови и удивленно спрашивает. - Мы что не поедем вместе сегодня? А как же твоя школа?

- Меня заберут и отвезут в пансионат... - выпрямляясь, спокойно отвечаю я. 

 - Как?! - расширив глаза, охает пожилой водитель. - Кто? 

 - Один мой знакомый, - снова спокойно отзываюсь я. Господин Ан недоверчиво глядит на меня, уточняя: 

 - Неужели, тот самый молодой человек с парома? Я хмыкаю, и на моем лице появляется хитроватая усмешка, когда я отвечаю:

 - Нет. Другой, - дядюшка Кван еще более шокировано таращится на меня, когда я, наклонившись пониже, прикладываю палец к губам и невозмутимо добавляю. - Только тссс. Это наш с вами секрет.

 Водитель отводит взгляд, упираясь им в дорогу и кладя руки на руль, а после, вздохнув, говорит:

 - Хорошо, дитя, но, прошу, будь с ними осторожна...

 - Буду, дядюшка, не волнуйтесь за меня, - выпрямив спину, говорю я, и рукой хватаюсь за поручень, чтобы не упасть, когда автобус трогается.

***

Меньше, чем через пять минут мы отказываемся на следующей остановке. Коротко махнув рукой дядюшке Квану на прощание, я, перекинув через плечо свою сумку, выскакиваю из автобуса, озираюсь по сторонам и почти сразу замечаю знакомую машину, стоящую на аварийках чуть поодаль от остановочного павильона. И, конечно, со всех ног несусь туда, потому что до сих пор боюсь, что брат как-то окажется здесь и выследит меня. Когда я подбегаю к отполированному до блеска внедорожнику и дергаю за ручку, система блокировки срабатывает, и дверь распахивается, когда я тяну ее на себя. Из салона меня в миг окатывает ароматами дорогой кожи и какого-то изысканного парфюма, что я невольно закатываю глаза от этих пьянящих запахов. 

 - Доброе утро, любовь моя... - мягкий бархат низкого голоса кружит голову еще больше, и я, как под кайфом, словно загипнотизированная, забираюсь в машину, встречаясь взглядом с большими черными глазами. 

 Я сконфужена этой его откровенностью. Ужасно стесняюсь смотреть на него открыто после его слов. Он слишком прямой, но это еще больше вызывает во мне интерес, ибо я не верю в эту его любовь. Тэхён так мастерски играет свою роль или делает вид, что играет, этот его напор и прямота не на шутку будоражат мое воображение, так, что мне кажется, что это правда, и я как будто бы даже хочу, чтобы это было правдой. То есть я хочу верить, но не верю. Но мне это нравится... и льстит, и я, к черту, ничего не понимаю... Где спектакль, а где реальная жизнь. Голова идет кругом... 

 - Привет... - мямлю я, опуская лицо, когда Тэхён чуть подается вперед, как будто навстречу мне, но не дотрагивается. И я снова вскользь мажу по нему взглядом, когда уголки его губ чуть дергаются в подобие улыбки, но потом линия рта снова становится меланхоличной. Спустя пару секунд, парень беззаботно спрашивает: 

 - Как прошли выходные? - смотря на меня он томно моргает, не отводя взор. 

 - Ужасно, как всегда, - бубню я себе под нос, но признаюсь честно, тут мне особо нечего скрывать. 

 - Почему? - вскидывает брови молодой человек, заводя мотор, и машина, гортанно урча, плавно трогается с места.

 - У меня плохие отношения с братом, мы не ладим... - отзываюсь я, и понимаю, что он второй человек, кому я это рассказываю. 

 Точнее, второй парень. После Чонгука... 

 Тэхён же после этого, внимательно глянув на меня, снова спрашивает: 

 - И в чем проблема?

 - Он злится на меня... - я кривлю губы от досады и раздражения, добавляя. - Думает, что это я виновата, что нравлюсь его друзьям... 

 - А ты нравишься его друзьям? - вкрадчиво уточняет Тэхён, изгибая одну бровь. 

 - Не знаю, он так сказал, и это его бесит. 

 - Он тебя обижает, Эли? - я вздрагиваю от этого вопроса и честно говорю: 

 - Иногда, но я стараюсь не принимать это близко к сердцу, он мой брат, так что... - пожимаю плечами и уныло добавляю. - Просто потом на душе становится как-то мерзко и грустно... - я вздыхаю, и парень вздыхает вместе со мной, после чего говорит: 

 - Тогда у меня есть кое-что, что поднимет тебе настроение. Я удивленно поворачиваюсь к нему, часто моргая, а он продолжает:- Вот, - и чуть наклоняется в сторону, чтобы что-то достать с заднего сидения так, что плечом слегка наваливается на мое плечо, но я, хоть и не ожидала этого, не отстраняюсь. 

Мне почему-то вдруг нравится эта невольная близость, и то, что я чувствую тепло, исходящее от него, и то, как от него пахнет мне тоже нравится... Тем временем парень тянется назад, достает оттуда какой-то небольшой пакет и отдает его мне, поставив на колени. 

 - Что это, Тэхёни? - непонимающе хлопаю глазами я, ошарашенно уставившись на пластиковый сверток.

 - Посмотри, - спокойно кивает он, и я послушно достаю из пакета небольшую коробку, поворачиваю и понимаю, что это... телефон. Последней модели. Самой новой модификации. Тот самый, который недавно рекламировали айдолы на каждом шагу. Очень дорогой. Самый дорогой. 

 - Что это?.. - снова как попугай, обалдело бормочу я, вертя в руках коробку со смартфоном. Да в нем целое состояние. 

 - Ну, а ты не видишь? - хмыкает Тэхён, усмехаясь. - Это тебе. А то твой "старик" по-моему совсем уже умер... 

 - Боже, Тэхёни... Сколько он стоит? Зачем? - причитаю я, а потом спохватываюсь. - Что ты, не надо... У меня все есть. Мне достаточно. 

 Но парень, пристально глядя на меня, только наклоняет голову в бок, уставившись так откровенно и пронзительно, что я понимаю, что все это обсуждению не подлежит, и невольно тушуюсь, смаргиваю и говорю: 

 - Спасибо... Но все равно не надо было... 

 - Ну, я же обещал, - беспечно произносит он. - А я слово держать умею.

 - О, мне так неловко... 

 - Перестань, это мелочь, - бросает в ответ парень и включает музыку. 

 По радио играет известный клубный ремикс, и мы едем дальше. В общем, к школе мы подъезжаем за десять минут до восьми. Я все еще нахожусь в легком ступоре от его щедрого подарка. У меня в голове не укладывается, что и кому я буду говорить по этому поводу. Как оправдываться перед матерью и братом? Они не поверят ни в одну мою ложь на этот счет... 

 И еще мне очень хочется похвастаться перед девочками... Подарок от парня, который... который... Который что? Прочистив горло, я негромко говорю: 

 - Прости, что попросила тебя приехать в такую рань... - я осекаюсь, когда наши глаза вновь встречаются, и после мямлю, заикаясь. - Я... Мне... Ты мог отказаться... 

 - Но я не хотел, - он дергает уголками губ, но потом снова становится серьезным. 

 Почему он так смотрит? Неотрывно, сосредоточенно. Как будто душу из меня вынуть хочет. Что он пытается разглядеть во мне?

Я же пытаюсь сделать вид, что не обращаю на это внимания, и продолжаю щебетать:

 - Спасибо тебе... за то, что подвез, за этот подарок... Как я могу отблагодарить тебя? - этот вопрос вдруг невольно срывается с губ и я, дернувшись, сама пугаюсь того, о чем спросила, и, охнув, резко вскидываю на него взгляд, когда мои веки широко распахиваются.

 Губы Тэхёна снова лишь подрагивают в подобие улыбки, но он не улыбается, а глаза... Глаза темнеют, и там, где-то в самой глубине как будто сама стихия, закручивается вихрь каких-то необузданных, умело скрытых эмоций. Они бушуют в нем, в его взгляде, но внешне он остается спокойным. Он играет только глазами, но они... Они говорят о многом. 

 - Повтори, - негромко, почти гортанно произносит он. 

 Я все понимаю, и руки холодеют. Я принимаю это. Моя спина выпрямляется, но голову я опускаю, сложив ладони перед собой на колени, скрепив пальцы в замок, и так же тихо, как он, снова шепчу свой вопрос: 

 - Как я могу тебя отблагодарить? - и искоса стреляю в него взглядом. 

 Да, я принимаю это. Принимаю. Да, именно так. Он почему-то бледнеет, но потом берет себя в руки и хрипло, еле слышно, говорит: 

 - Не бойся меня. Я вижу, как ты трясешься... Я тебя не обижу... - и его рука невесомо ложится на мое голое колено. 

 Машина стоит перед воротами школы, а я вот так спокойно позволяю этому черноволосому парню трогать себя... Его рука ползет выше, по ляжке, к самой кромке юбки... И я истерически дергаюсь, перехватывая его запястье, когда ладонь обжигает кожу бедра, так бесцеремонно задрав подол... Я всхлипываю:

 - Не надо... - и парень, качнувшись вперед, придвигается ко мне на неприлично близкое расстояние, такое близкое, что дыхание его обжигает мой рот... 

 Как вдруг, сама того не ожидая, я каким-то чудом изворачиваюсь и прикасаюсь губами к его щеке... Припадаю, впиваюсь в его кожу поцелуем и резко отстраняюсь, невольно поднимая на него взгляд. Его ресницы полуопущены, и он тоже смотрит на меня. Потом дергает правым уголком губ, усмехнувшись, и шепчет мне на самое ухо: 

 - Значит, целоваться не будем? 

 Я пытаюсь что-то сказать, но губы так сильно дрожат, что я не могу ничего выдавить из себя. Мне так неловко, я вновь краснею, как рак. И еще мне страшно. Снова. 

 - Чего ты испугалась, Эли? - хрипло спрашивает парень, глядя на меня. 

Он выглядит растерянным... 

 - Я не знаю, я не знаю... - тревожно бормочу я, ведь я растеряна не меньше него, когда парень перебивает меня: 

 - Но хотела ведь? Я шумно выдыхаю, не зная, что сказать, а Тэхён в свою очередь негромко тянет, подтверждая свои мысли:- Хотела... - потом он поднимает руку и проводит ей по моим волосам. - Никто ничего не узнает, любовь моя. Ты можешь мне доверять, - потом он делает паузу и добавляет еще тише. - И еще ты обещала подумать... Помнишь, о чем мы говорили тогда? Снова эти намеки, снова это воспоминание... 

 - Да, да, - горячечно повторяю я, хватаю его за руку и крепко сжимаю. - Спасибо... 

 - За что ты благодаришь? - усмехается парень, он сидит так ровно, как король, его осанка такая гордая, а взгляд ласково-надменный, такой, будто он правит миром. И я, пожав плечами, отзываюсь: 

 - Не знаю, просто... 

 - Хорошо, тогда не за что, - он снова снисходительно улыбается и добавляет. - Я позвоню тебе, ладно? А ты подумай еще... 

 - Да, конечно... - говорю я, когда вылезаю из машины. 

 А когда внедорожник практически мгновенно срывается с места, закрываю лицо руками, чувствуя, как оно пылает... Я все испортила. Сама все испортила. 

И, переходя дорогу, я вовсе не замечаю, как стайка девочек-одноклассниц с интересом наблюдают за мной из-за ворот школы.