Пульсация [BTS 18+]

...Я знаю тебя, это в твоём стиле, 

Когда планы идут не по-твоему, я нужна, чтобы всё исправить. 

И, как это в моём стиле, я это сделала, 

Но у меня больше не осталось причин... You broke me first - Tate McRae.

Несколько минут мы с Чимином едем в молчаливом напряжении... Таком странном молчаливом напряжении, словно вот-вот между нами что-то взорвется, случится цунами, и огромная волна окатит весь мир с головой... Я неспокойно ерзаю в кресле, инстинктивно сжимая колени все сильнее, и убираю волосы за уши, смотря точно перед собой, уперевшись взглядом в приборную панель. Он поднял спинку, и теперь я могу сидеть ровно. Парень же нервно тискает руками кожаный чехол руля, сдавливая его все сильнее, до такой степени, что костяшки пальцев белеют. Его желваки ходят, и он то и дело облизывает пересохшие губы. 

 В машине влажно и душно, не смотря на включенный на полную мощность кондиционер. Он не справляется, и стекла все время запотевают. Когда автомобиль останавливается в паре кварталов от моего дома, все происходит слишком быстро, почти мгновенно, так, что я не успеваю даже толком среагировать. Все происходит так, как будто все уже давно решено между нами. Глушится мотор, и, прежде чем разблокировать двери, Чимин, вдруг поспешно повернувшись ко мне всем телом, одной рукой резко притягивает меня за затылок, запустив пальцы в мои растрепанные волосы и чуть наклоняя голову вбок, он смотрит мне на губы из-под полу опущенных ресниц и приоткрывает свои, чтобы поцеловать меня... поцеловать снова, но уже по-другому, по-настоящему... 

 То, что было получасом ранее сложно назвать настоящим поцелуем. Тогда он всего лишь слегка дотронулся до моих губ своими и все. Но теперь его рот немного приоткрыт, и он ближе притягивает меня к себе: 

 - Ну, давай.... - шепчет он. - Поцелуй меня, малышка... Не стесняйся... 

 Я шумно сглатываю и, заикаясь, отзываюсь еле слышно: 

 - П-прос-сти, я... я... не умею... Я правда не умею... Совсем... Прости меня... - я сама не понимаю, зачем и за что я прошу прощения, но мне почему-то ужасно стыдно перед ним и перед собой. Перед всем миром...

 Я никогда прежде не была в подобных ситуациях, и меня немного пугает то, что происходит между нами. Я хочу... попробовать, но мне очень и очень страшно. Парень окидывает меня томным взглядом, все еще придерживая мой затылок своей рукой, и наши лица находятся в непосредственной близости друг от друга, так, что я могу чувствовать его дыхание на своей коже, и отвечает: 

 - Тогда позволь, я тебя научу, хочешь? - он выдыхает. - Я тебя всему научу, Эли... Только доверяй мне, милая, ладно? - ангельский сахарный голос по-кошачьему мурлычет мне в губы. - Открой... - шепчет парень, наклоняясь все ниже и чуть невзначай трогая указательным пальцем мою верхнюю губу. 

 Сжимая веки, я послушно размыкаю уста и надрывно выдыхаю, непроизвольно всхлипнув от этой порочной близости, когда он пальцами второй руки массирует мой затылок, путаясь во влажных волосах. Его пухлые губы сперва обхватывают мою верхнюю, чуть посасывают, а потом спускаются на нижнюю губу... Я никак не отвечаю, просто дрожу, и позволяю ему делать это со мной. И когда парень языком проводит по моему рту, проникая внутрь, я резко дергаюсь и пытаюсь отстраниться. Мне страшно... И томно, и горько, и сладко одновременно. И снова страшно... И голова моя идет кругом. Я растопыриваю глаза и отодвинувшись, жадно хватаю воздух, вдыхая рывками... 

 - Видишь, совсем так не плохо, да? - шепчет Чимин, все еще держа меня подле, когда его руки елозят по моим плечам, а взгляд из-под полуопущенных ресниц все еще скользит по моему лицу. Я судорожно киваю и вновь истерично всхлипываю. 

Нет, я не плачу, нет, просто воздуха мало, и сердце колотится в груди, заходясь... А потом молю: 

 - Можно я пойду?.. 

 - Конечно, детка, - мягко отвечает парень и нажимает кнопку разблокировки, как вдруг, когда я уже распахиваю дверь, Чимин резко хватает меня за запястье, останавливая, и, потянув на себя, спрашивает. - Когда мы опять увидимся? - он смотрит мне в глаза, и я не могу позволить себе отвести взгляд. 

 Своим взором он словно цепляется за меня, проникает внутрь, внедряется все глубже. Его взгляд такой мягкий, обволакивающий и истомленный, тягостный, словно патока, и нежный, как шелк. Очень тихо я отзываюсь: 

 - Скоро, как только позовешь меня, - и покорно склоняю голову. 

 - Хорошо, - бросает он, выпуская мою руку, и он снова как будто меняется, когда интонация его голоса вмиг делается другой. Чимин холодно добавляет. - Очень хорошо. Слушайся меня, Эли, будь умницей, - и мгновенно переводит взор, отворачиваясь и смотря четко перед собой, он кладет руки на руль, заводя мотор. 

 - Да, господин, - вновь скромно кланяюсь я, стоя уже возле машины. 

 - Я позабочусь о тебе, милая, и все будет хорошо, - слышу я в ответ. 

 Когда я захлопываю дверцу, а автомобиль в тот же момент с визгом срывается с места, дождь полностью заканчивается. Только ветви тисов и столетних грабов, отряхиваясь, скидывают капли с листвы... 

 На негнущихся ногах я ковыляю в сторону дома, волоча за собой свою дорожную сумку. Я иду, спотыкаясь об нее, утопая в лужах и даже не трудясь перешагивать их, просто ступаю в холодную дождевую воду, полностью промочив ноги. Меня больше не заботит вся эта бесполезная фигня. Я просто иду, словно робот, словно испорченная кукла, у которой сел механизм, иду вперед, и в голове мешанина.

...Но мне плевать, насколько тебе будет больно, 

Ведь ты первым разбил мне сердце, 

Ты первым сломал меня... You broke me first - Tate McRae.

Вдруг в какой-то миг, я неожиданно понимаю, что перестаю чувствовать себя прежней. Как по мановению волшебной палочки я мгновенно становлюсь другой. В этот жаркий дождливый вечер я становлюсь совсем другой. Не той прежней маленькой пугливой Элизой. Я вмиг взрослею, меняюсь, и мне кажется, как будто даже старею. Как будто в один момент в моей жизни все встает на свои места, и все становится слишком поздно. Как будто ко мне приходит осознание. И я знаю, чего я теперь хочу. Я все еще чувствую поцелуй на своих губах и все еще ощущаю аромат фруктовой карамели... влагу и сочность на своем языке. 

 Я вхожу во двор нашего дома-ханока, купленного отцом по дешевке много лет назад, который был построен еще во времена заката Чосона, и ему как минимум двести лет, и поднимаюсь на крыльцо. Ханок старый, обшарпанный, крыша во многих местах прохудилась, а несколько комнат находятся в аварийном состоянии, - мы туда совсем не заходим, - полы прогнили, а стены отсырели.

Я с тоской поднимаю глаза выше, на двускатную, щипцовую крышу и окидываю темное одноэтажное здание печальным взглядом. Крыльцо покосилось и скрипит, и ноги мои вот-вот провалятся в щели между расслоившимися досками. И тут я как будто осознаю, что не хочу больше так жить, что не хочу возвращаться сюда, в этот старый жалкий и мрачный дом, полный сумрака и унылой скорби. Я стучусь в дверь, и мать открывает мне через минуту или меньше.

 - Элиза! - восклицает она, оглядывая меня с ног до головы. - Господи, на кого ты похожа? - тут же следом начинает причитать она. - Разве так выглядят приличные девушки? - и хватает меня за руку, втягивая в дом. 

 Ноги мои, обутые в сандалии, полностью промокли, волосы растрепались, сарафан и кожа на руках и плечах покрылись влажной испариной, ведь деревья после дождя скидывали на меня с листьев свою холодную росу, а взгляд... взгляд навсегда стал иным. 

 - Прости, мама, - негромко произношу я, когда оказываюсь внутри и снимаю обувь. Она ничего не говорит мне про выговор, а значит, на мое счастье, еще не успела проверить дневник. 

Я швыряю сумку в угол и иду по маленькому коридорчику в сторону своей комнаты, как вдруг слышу вопрос: 

 - С кем ты приехала? - спрашивает мама, и я, обернувшись, сходу лгу: 

 - На автобусе, - спокойно отвечаю я и смотрю четко перед собой, стараясь не встречаться с ней глазами. Я больше не хочу этого, чем боюсь. 

 - Дядюшка Кван давно вернулся из рейса, - недоверчиво произносит мать, и я уверенно киваю: 

 - Да, я знаю, я ехала следующим автобусом с пересадкой в Чунгу... 

 - Но мост уже развели... - с сомнением в голосе говорит мне на это женщина. 

 - Сегодня пятница, - твердо возражаю я. - Его разводят позже... Я успела, - бросаю сходу и заворачиваю за угол, когда неожиданно на самом повороте сталкиваюсь с Джереми. 

 Он швыряет меня в сторону, так, что я больно ударяюсь плечом о дверной косяк, и шипит: 

 - Иди помойся, шваль, от тебя воняет... - он говорит это так тихо, чтобы мать не слышала его оскорблений в мой адрес, на что я в ответ, срываясь, ору по-корейски, морщась и потирая ушибленное плечо: 

 - Заткнись, придурок! 

 - Элиза, что за слова! Немедленно извинись! - сразу ополчается на меня мать, прокричав откуда-то с кухни, как всегда не разобравшись в ситуации, а брат, нависая надо мной бормочет: 

 - Что, забыла родной язык, маленькая дрянь? - шепчет он, и лицо его искажается такой отвратительной яростной гримасой, что мне кажется, что он сейчас размажет меня по стене. 

 Он прекрасно знает, что в школе я говорю только на корейском, и мне сложно после приезда домой сразу перестроиться, но всегда, всегда он цепляется ко мне, как нарочно, провоцируя. Джереми наклоняется все ниже, заставляя меня отвернуться и захныкать, зажмурив глаза: 

 - Дай пройти... - ною я, когда чувствую, что от него снова несет алкоголем. 

 Когда брат пьян - он превращается в отвратительное животное, но мать... мать этого не замечает, для нее он всегда идеален, прекрасен и безупречен, ее первый и любимый сын. 

 - Не трогай меня, - я пытаюсь оттолкнуть брата, когда он руками преграждает мне путь в мою спальню.

 Наклоняясь все ниже, он шумно втягивает носом воздух, обнюхивая мою кожу и волосы, как собака, и брюзжит над ухом: 

 - От тебя тащит шлюхой... Кому ты дала? С кем ты терлась весь вечер? От тебя несет... - наморщив лоб, я прикладываю все силы, чтобы отшвырнуть его от себя.

 - Ни с кем... ни с кем... Джерри, пропусти меня... - умоляю я. 

 Мне противно, какие слова он изрыгает из своего рта, ведь я чистая и невинная, в его глазах предстаю каким-то отвратительным объектом сексуальных насмешек. Это началось примерно в мои тринадцать-четырнадцать, когда у меня пошла менструация, и я из несуразного тощего подростка стала превращаться в девушку, в настоящую девушку с грудью и тонкой талией. С тех пор старший брат не дает мне покоя. 

 Когда-нибудь я его убью... - проносится в моей голове, но тут почти рядом раздаются шаги, и Джереми, как по команде отстраняется от меня. В коридоре появляется мама: 

 - Господи, Элиза... - она укоризненно смотрит на меня, наклонив голову в бок. - Ты ничего не хочешь нам рассказать? 

 Сердце екает и уходит в пятки, я бледнею, когда вижу в руках матери ее телефон. 

 - Нет... - вымучиваю я из себя. 

 - Нет? - удивленно, но раздраженно вскидывает брови мама. - Как это нет? А выговор за два опоздания за эту неделю? Что это значит? 

 Брат с яростным ликованием вперивается в меня колкими светлыми глазами. Он складывает руки на груди, и его губы расползаются в гневной усмешке.

 - Говори, Элиза, - цедит он. - Где ты шлялась? 

 - Нигде, клянусь нигде, - я моляще перевожу взгляд с матери на брата и скулю. - Мы с Тэхва... Мы просто гуляли с Тэхва, и опоздали на автобус, ждали следующего, и вот... 

 - С Тэхва? - недоверчиво переспрашивает меня мать, не дав договорить. 

 - Точно с ней? - вторит ей брат. 

 - Да, с ней, я клянусь, - как можно более правдоподобно стараюсь врать я, словно утопающий хватаясь за круг своей лжи. 

 - Хорошо, пойдем, - хватает меня мать за руку и тащит за собой в мою комнату. Она не интересуется, голодна ли я или замерзла, ей плевать на это. 

Втолкнув меня в спальню, она резко усаживает меня на табурет перед зеркалом, что стоит на моем столике и тут же распускает мои длинные волосы, выдрав клок вместе с резинкой и хватаясь за гребень. Она сдавливает мой подбородок рукой, заставляя уставиться на себя в зеркало и, наклонившись, говорит: 

 - Смотри, смотри на себя, Лиззи, - так она называет меня очень редко, только тогда, когда хочет что-нибудь добиться или заставить или принудить. - Смотри на себя, - мать принимается вновь чесать мои волосы, резко разрывая спутавшиеся пряди, что причиняет мне боль, но я только морщусь, стараясь не показывать этого.- Ты... Ты - моя единственная надежда, - начинается старая песня. - Скоро ты станешь совсем взрослой. Совсем, и сможешь помогать мне в полной мере. Ты должна осознать это. Принять и понять. Ты нужна мне, Лиззи, - она чешет и чешет мои волосы, раздирая пряди, и повторяет, как мантру. - Ты все сможешь. Ты сможешь помочь семье, мы справимся. И ты, та самая, мое сокровище, только ты должна взять на себя это бремя так же, как и я, - мои глаза наполняются слезами, когда я чувствую боль от выдранных ею волос, но молчу, сжав губы. - Поэтому ты должна быть прилежной, скромной, нравственной и чистой, - и я понимаю, на что она намекает.

 Я снова всхлипываю, осознавая, что эти ее нравоучения ведут лишь к одному - она хочет положить всю мою жизнь на алтарь под названием "деньги". Я должна быть взрослой уже сейчас. Я должна думать только об этом. Но мне всего семнадцать лет. Я не готова. Я хочу любить и быть любимой, я хочу развлекаться и играть, смеяться и радоваться каждому новому дню, каждой минуте своей подростковой жизни, я хочу быть беззаботной, безмятежной и легкой, и да, я хочу быть счастливой... 

 Но вы ломаете меня. Ломаете меня все. Первыми.

***

Когда мать заканчивает с расчесыванием моих волос и выходит из комнаты, на ходу бросив:- Приведи себя в порядок и переоденься, скоро ужин, - я вскакиваю, как только она закрывает дверь, и со всех ног бросаюсь туда, чтобы запереть ее. Когда я, привалившись плечом к дверному косяку, полным слез взглядом обвожу свою старую комнату, мне приходит в голову одна довольно старая песня:

...Ну-ну, тише, малышка, не плачь, 

Всё будет хорошо. 

Держись молодцом, маленькая леди, я же сказал тебе, 

Что папа будет с тобой до утра. 

Я знаю, что мамы сейчас нет рядом, и мы не знаем, почему так случилось. 

Мы понимаем, что чувствуем. 

Возможно, это безумие, дочурка, 

Но я обещаю, что с мамой всё будет хорошо... Eminem - Mockingbird.

Ох, папа, если бы ты только был здесь... Ох, папа, если бы ты мог меня защитить... Всхлипывая и вытирая нос тыльной стороной ладони, я плетусь к своей кровати и плюхаюсь на спину, раскинув руки. Слезы струятся по моим вискам, скрываясь в волосах, и я захлебываюсь молчаливыми рыданиями. В голове крутится одна и та же пеcня:

А если ты меня попросишь, 

Папа купит тебе пересмешника. 

Я подарю тебе мир, 

Я куплю тебе кольцо с бриллиантом, 

Я буду петь для тебя. 

Я сделаю всё, что угодно, чтобы видеть тебя улыбающейся.

 А если этот пересмешник не будет петь, а кольцо не будет сиять, 

Я переломлю шею этой птице, 

Я вернусь в ювелирный, где купил его. 

Я заставлю продавца съесть это кольцо, чтобы он не шутил с папой. Eminem - Mockingbird.

Я не знаю, сколько так проходит времени, но я почти отключаюсь, как вдруг сквозь дрему, я чувствую, что мой телефон, брошенный на кровать ранее, сильно вибрирует, оповещая о том, что мне кто-то звонит. Даже не посмотрев на экран, я сонно поднимаю трубку, прохрипев: 

 - Алло... - и голос звучит ужасно. Я то ли сплю, то ли плачу, не понимаю сама, когда слышу в ответ на том конце провода знакомый бархатный голос Тэхёна: 

 - Эли? Это ты? - вопрос звучит взволнованно, потому что мой собственный голос почти не узнать. 

 - Да, - прочистив горло, отвечаю я. - Да, это я... 

 - Как дела? - с тревогой спрашивает парень. - С тобой все хорошо? 

 Нет, со мной все плохо, хочется проорать мне ему в трубку, но я вовремя останавливаюсь, говоря: 

 - Да, все нормально, - но все же не могу сдержать всхлипов, поэтому молодой человек снова интересуется: 

 - Ты что плачешь, красавица? Кто тебя обидел? 

 - Нет-нет, никто, - пытаюсь солгать я, снова и снова, после чего добавляю.

 - Мне просто... немного грустно... 

 - Как тебя развеселить? - отзывается Тэхён. 

 - Не знаю... 

 - Хочешь я приеду? И мы сходим куда-нибудь? Накормлю тебя сладкой ватой, куплю огромного медведя... или кого ты хочешь? Кота? Могу кота? Покатаемся на аттракционах... Давай, Эли, детка, говори, что мне сделать, чтобы ты улыбалась? 

 - Тэ... - пытаюсь остановить его я, но он продолжает:

 - Пожалуйста, мое сердце разрывается от одной мысли о том, что ты плачешь... Я же люблю тебя... 

 И я вновь вспыхиваю, резко сев. Я вдруг мгновенно вспоминаю наш последний с ним разговор в дорогущем ресторане омакасэ, куда он привез меня однажды вечером несколько дней назад. Мы говорили тогда о чем-то переходящим границы дозволенного, и я помню его черные глаза, смотрящие на меня так долго, так пристально, так изучающе...

 - Приехать? - вдруг спрашивает он, но я вздыхаю: 

 - Тэ, - бормочу я. - Я дома. Я уехала из общежития на выходные. Так что сегодня не выйдет. Прости.

 - Тогда скажи мне, как сделать так, чтобы хоть немного развеселить тебя, - спрашивает парень. Потом он огорошивает меня. - Давай я отправлю тебе денег, и ты сама купишь себе какую-нибудь безделушку, идет?

 - Нет, что ты, не надо... Мне хватает... 

 На несколько секунд между нами воцаряется неловкое молчание, как вдруг парень вновь его нарушает: 

 - Я хочу увидеть тебя... взять за руку... Почувствовать тебя... - его голос становится ниже, а интонация меняется, словно краски сгущаются над нами, и он почти шепчет. - Ты подумала над моим предложением? 

 Я вспыхиваю еще больше. Щеки и шея мгновенно краснеют и покрываются пятнами, я прикрываю рот рукой, чтобы не дай Бог кто-то меня услышал, и судорожно тоже шепчу в трубку:

 - Нет, еще нет, пожалуйста, не торопи меня... Мне нужно время... 

 - Хорошо, не буду, красавица, - тут же мягко отступает он. - Я понимаю, я все понимаю, Эли, но я ужасно соскучился. Как нам с этим быть? 

 - Я дома, и я не смогу уйти... - виновато отвечаю я, и парень выходит из положения: 

 - Можно я хотя бы позвоню тебе по видео связи, чуть позже? - спрашивает Тэхён, и я говорю: 

 - Да, но я сама позвоню тебе после ужина, ладно? 

 - Ладно, - соглашается он. - Расскажешь мне всё, что с тобой случилось, и мы вместе подумаем, как с этим разобраться, идет? 

 - Идет... - отзываюсь я, и чувствую, как улыбка вновь касается моих губ. 

 Я понимаю, что мне нужен кто-то, кто защитит меня, закроет собой от боли, возьмет на себя все, что я не могу вынести, и никогда не обидит. Мне нужен тот, кто будет любить меня и оберегать, оберегать так сильно, как когда-то оберегал мой отец...

https://youtu.be/yP-F_V9_Z80