Часть 28
Чуя вернулся на работу недели через две, Лию он брал с собой в офис мафии, она находилась с детьми других членов организации, но больше всего ей нравилось проводить время с мальчиком по имени Кьюсако Юмено, он был на несколько лет старше, и к Лие относился, как к младшей сестре, хоть они и были едва знакомы.
Когда Чуя начал вникать в свою работу, через некоторое время у него возникли вопросы, и он тут же отправился с ними к Дазаю.
Без стука войдя в кабинет и остановившись у стола босса Портовой Мафии, положив руки на столешницу, приблизив своё лицо к Осаму почти вплотную, Чуя спросил:
— По какой причине ты год назад выкинул меня из исполнительного комитета?
Дазай просматривал документы и ставил на них подписи, а когда Чуя задал ему этот вопрос, отложил ручку в сторону и, глядя в голубые озёра, произнёс:
— Не только тебя, Чуя. Мне пришлось заменить весь руководящий состав, вскоре после исчезновения Коё.
— Да, это я тоже знаю. Может, объяснишь причину своего поступка?
— Это была необходимая мера. Я получил предупреждение сверху о том, что у нас могли начаться проверки и, если бы я этого не сделал, возникли бы проблемы.
— Какие ещё проверки, Скумбрия? О чём ты говоришь и почему закрылся один из наших филлиалов в Токио, а так же бордели, подконтрольные Коё? Ты что, из полиции нравов?
— Нет. — Дазай снова взял в руки ручку и покрутил её между пальцами.— Закрытие борделей и филиала в Токио связано с возможными проверками.
— Не понимаю. Причём тут бордели? Это же не лаборатория по производству наркотиков или подпольный оружейный завод? Какие проблемы могли возникнуть у мафии из-за шлюх?
— Могли. В одном из борделей произошло убийство подростка и информация об этом выплыла наружу. Очень грязное дело. Ребёнка убил клиент-педофил из-за своих наклонностей. Такое происходило и раньше, но Мори удавалось заметать следы вовремя, если, что-то подобное случалось.
— Что? Какого ещё ребёнка? О чем ты говоришь, мать твою?!
— В этих борделях были дети, точнее, не во всех, в двух из них. Ты не знал?
— Конечно нет! Я впервые об этом слышу! Быть того не может, чтобы Коё была замешана в чем-то подобном! Ты врёшь! — Чуя схватил Осаму за грудки и, заставив подняться из-за стола, грубо встряхнул. — Я тебе не верю. Если бы речь шла только о Мори, я бы не усомнился, зная о его наклонностях, но Коё... зачем ты пытаешься её очернить? Говори правду!
Чуя прижал Дазая к стене, стукнув его о неё головой.
— Я никого не пытаюсь очернить. Ты думал, что Озаки ангел с белыми крылышками? Это мафия, Чуя. Не мне тебе объяснять значение этого слова. Тут у каждого найдётся скелет в шкафу, а у некоторых — не один. И здесь творятся грязные дела, порой, ужасные.
— Я бы знал о таком, будь это правдой, — возразил Накахара, продолжая удерживать Дазая у стены.
— По идее, ты должен был знать, как один из руководителей, но ни Мори, ни Коё не посвящали тебя в свои тайны, а сам ты вряд ли посещал эти заведения.
— Да, я там не бывал, отсутствовала такая необходимость. Но я всё равно не могу поверить.
— У меня есть доказательства.
— Какие доказательства? — Чуя отпустил Осаму и вопросительно посмотрел на него.
— Видеозаписи. Сразу предупреждаю, что это гадко и мерзко, увиденное может тебя шокировать.
— Шокировать? По-твоему, я — мнительная девушка? — Чуя зло посмотрел на Дазая.
— Нет, но ты был шокирован уже тем, что узнал о том, что тут творилось под руководством Огая. Мафия получала от детской проституции почти пятую часть дохода, так как педофилы готовы были платить за детей огромные суммы, а если ребёнок погибал во время утех этих извращенцев, Мори сдирал с них штрафы в десятикратном размере, а возможно, и шантажировал кого-то этими видеозаписями, ведь не зря же он вёл скрытую видеосъёмку в борделях. А среди клиентов частенько попадались высокопоставленные правительственные чиновники.
— Вот как? И часто дети погибали?
— Нередко. Помимо видео, могу показать тебе документы с подписями Мори и Коё, — Дазай усмехнулся. — Огай любил порядок в бумагах и обожал отчёты. Уверенный в своей безнаказанности, он проводил каждую покупку ребёнка на ночь по документам. Хотя они и хранились в его тайном сейфе, думаю, что даже, если бы полиция начала шерстить его кабинет, сейф бы она вряд ли нашла.
— Ну, и где твои документы и видео? — спросил Чуя.
— Я покажу, — сказал Дазай. — Но тебе нужно выйти. Никто не должен знать, где он находится, даже ты, извини.
— Хорошо, зайду через десять минут. Этого времени хватит?
— Лучше через пятнадцать.
— Ладно, — с этими словами Чуя направился к двери, выйдя из кабинета Дазая, он прикрыл её за собой и пошёл к себе.
Через пятнадцать минут Накахара снова пришёл к Дазаю, и тот передал ему папку с документами и флеш накопитель.
Взяв её в руки, Чуя начал просматривать бумаги, иногда задавая Осаму какие-то вопросы.
— Что означают английские буквы «Х», напротив некоторых имён и двойные даты? Это то, о чём я думаю? — спросил эспер, подняв глаза на Дазая, который сидел рядом с ним.
— Так они обозначали детей, которые погибли, — ответил Осаму. — Напротив каждого имени есть дата, а напротив имён с буквами «Х», их две. Как ты уже понял, это даты рождения и смерти.
— Их тут довольно много, — проговорил Чуя, снова опуская глаза вниз и листая документацию. — И мальчики и девочки от семи до пятнадцати лет. Какой ужас. Неужели это правда? И Коё знала обо всём этом?
— Увы, это так. И, конечно, она знала, ведь Коё контролировала эти бордели. Тебе известен её почерк и подпись. Записи делала она.
— Да, это я вижу. Но всё равно не могу поверить. Не хочу верить. Как она могла оказаться замешана в таком? Мы будто говорим совсем о другом человеке. — Чуя поднял глаза и посмотрел на Дазая.
— Я понимаю. Ты знал её другой, точнее, она казалась тебе другой.
— Поэтому она исчезла?
— Скорее всего.
— А ты знал о детях?
— Они не посвящали меня в свои грязные тайны, но скажу честно: да, я знал. Выяснил это сам.
— И что ты сделал?
— Пока боссом был Огай — ничего. Да и что я мог? А когда занял его место, немедленно прикрыл всю эту богадельню. Но видео с изнасилованием и убийством одного из подростков попало в сеть. Мне пришлось приложить все усилия к тому, чтобы оно исчезло из интернета. Но нами заинтересовалась полиция, к тому же распоряжение о начале проверок и рейдов пришло сверху. Меня предупредили, и я успел принять меры. Они ничего не нашли, а вскоре проверки прекратились, так как мне удалось договориться об этом.
— А что на флешке? — спросил Чуя.
— Видеозаписи изнасилований и некоторых убийств, типо того, которое слили в сеть. Будешь смотреть?
— Я гляну в своём кабинете, пожалуй, пойду.
— Ты же понимаешь, что этого никто больше видеть не должен?
— Естественно. А зачем ты хранил видео? Почему не уничтожил, это же улика?
— Наверное, потому что знал — рано или поздно придётся показать его тебе.
Чуя кивнул и, взяв флешку, ушёл к себе.
Позже, когда ехали домой, Накахара спросил:
— Филиал в Токио, который ты закрыл тоже был связан с детской проституцией? — спросил Чуя.
— Да, — Осаму кивнул. — Он занимался поставкой детей в бордели, а так же поисками новых клиентов в Токио и соседних городах.
— Что произошло с этими детьми? Теми, кто был в борделях, после их закрытия и почему в документах значится возраст детей от семи до пятнадцати лет, куда девались дети, старше пятнадцати?
— После пятнадцати лет дети не пользовались особым спросом у педофилов, их переводили в обычные бордели, ну, а если кто-то не хотел продолжать этим заниматься... — Осаму помедлил, — они просто исчезали навсегда, так как слишком много знали. Если бы кто-то из этих повзрослевших детей рассказал в полиции о том, что с ними делали, у Мори могли быть проблемы.
— А куда ты дел всех этих детей, после того, как закрыл бордели? Ты же не мог их просто так отпустить?
— Ты прав, не мог.
— И что с ними произошло?
— Их вывезли из страны и распределили по разным приютам, по одному. Только так я мог обезопасить Портовую Мафию.
— Ты бы обезопасил её, если бы они замолчали навеки. Мори бы так поступил, да и ты тоже. Я не верю, что ты оставил хоть кого-то из них в живых.
— Их нет смысла убивать. Обычно дети о таком молчат, чувствуя стыд и вину, такова их психология. Но даже, если бы кто-то и начал болтать, вряд ли у нас могли возникнуть проблемы. Ведь я уже сказал, что их вывезли из Японии в другие страны. Приюты в которые они попали не связаны друг с другом, не думаю, что за нас возьмутся, тем более, что Япония вне юрисдикции этих государств и доказательств никто не найдёт, даже если кому-то и придёт в голову начать копать, — тут Дазай, конечно, немного покривил душой, детей действительно вывезли из страны, но прежде с ними поработал один эспер, который просто заставил их обо всём забыть. Осаму подумывал в то время, не использовать ли его для того, чтобы он стёр память и Чуе, но эспер предупредил, что велика вероятность сбоя программного кода, заложенного в Накахару, и неизвестно чем всё это могло закончиться для него. Когда с Чуей произошёл тот случай, и он действительно всё забыл, Дазай опасался, что сбой по-прежнему возможен, но пока было всё нормально и вроде бы никаких отклонений в мозгу у Чуи не выявили, и МРТ не показало никаких изменений или аномалий.
— Всё равно я тебе не верю. Это слишком сложно, дорого и рискованно. Зачем тебе заморачиваться? — проговорил Накахара, встретившись глазами с Осаму в зеркале заднего вида.
— Можешь съездить в один из приютов или в несколько, я дам тебе адреса. Имена и фамилии детей есть в документах. Ты легко убедишься в том, что они живы.
— Ладно, я подумаю над этим. Хотя вряд ли куда-то поеду из-за дочери. Я не могу оставить её одну.
— Она не одна. Я присмотрю за ней. Всё будет хорошо. Если тебе необходимо удостовериться в моих словах, езжай.
— Спасибо, конечно, но нет, — буркнул Чуя. Когда Дазай остановил машину возле супермаркета, Накахара с Лией покинули салон и пошли по направлению к магазину, Осаму последовал за ними.
Купив продукты домой и сладости для Лии, мафиози заехали в винный магазин и приобрели несколько бутылок дорогого вина, а в пиццерии заказали две больших пиццы с моцареллой.
Когда приехали домой, Чуя принялся за приготовление Окайо для дочери, пока Осаму поставил девочке мультфильмы в гостиной на огромной настенной плазме. Разогрев в микроволновке пиццу, Дазай нарезал её кусочками и выложил на большую тарелку. К тому времени Чуя только засыпал в кастрюлю рис и стоял у плиты помешивая кашу.
Дазай достал из подвесного шкафа два бокала и наполнил их великолепным вином, которое они с Чуей купили по дороге домой. Взяв кусочек пиццы и подойдя к любовнику, он передал ему один из бокалов, спросив:
— Пиццу будешь, а то остынет?
— Ничего, — ответил Чуя, принимая бокал из руки Осаму, делая из него глоток и помешивая другой рукой кашу. — Я не голоден.
Сделав ещё два глотка, Чуя сказал:
— Не могу прекратить думать об этих детях и о том, что всё это творилось буквально у меня под носом, а я ни о чём не подозревал.
— Чуя, ну что изменилось бы, узнай ты об этом? Всё равно не пошёл бы против босса, только изводил себя понапрасну.
— А ты давно знал?
— Да, — Осаму помедлил. — Ещё до своего ухода из мафии. Но, повторяю ещё раз: я не мог ничего сделать. У меня есть связи в правительстве, но и у Огая они тоже были. Именно поэтому вся эта мерзость существовала и процветала в мафии, и никто бы не рискнул попереть против Мори, даже, если кому-то всё это было не по душе. Большинству из посвящённых просто плевать на это, как и на многое другое, что творится в организации.
Осаму доел свой кусок пиццы и поднёс бокал к губам, отпивая несколько глотков вина из него.
— Забудь об этом, Чуя. Уже ничего не изменить.
Накахара кивнул, отпивая из бокала и помешивая рис.
Минут через десять Чуя отнёс Лие еду и сок, а когда девочка поела, отрезал ей кусок шоколадного торта и принёс йогурт.
Вернувшись на кухню, Накахара присел за стол и, опустошив свой бокал, взял с тарелки кусок остывшей пиццы и принялся за еду.
— Может, разогреешь? — спросил Осаму.
— Да ладно, — отмахнулся Чуя, в очередной раз откусывая от неё. — Так тоже неплохо.
— Кстати, поскольку вопрос с борделями давно решён и нам больше не грозят неприятности, я уже подумывал над тем, чтобы вернуть в исполком тебя и Верлена. Ты же не будешь против, если я восстановлю тебя в должности?
Чуя пожал плечами, будто говоря: «Как хочешь».
Сделав глоток из бокала, он поставил его на стол и посмотрел в карие омуты.
— Расскажи о том, как ты попал в мафию. Ты что-то говорил об этом, но без подробностей, — попросил Накахара.
— После убийства матери, меня определили в приют, но вскоре оттуда меня забрал Огай. Он узнал о моей способности и решил, что не упустит такой шанс. Я был ему нужен. Когда мне исполнилось девять, он официально оформил надо мной опеку. Я находился при мафии, можно сказать вырос в ней, но вступил в организацию, когда и ты в пятнадцать лет, об этом ты должен помнить.
— Да, я помню. Скажи честно, почему ты ушёл из мафии, а потом вернулся?
— Меня просил об этом умирающий друг, и я дал ему обещание. Точнее, он просил меня стать хорошим человеком и помогать людям, но оставаясь в организации, я не смог бы выполнить его завет. Я знаю, что ты злился на меня из-за этого, но в то время, я не мог поступить иначе.
— Тогда почему ты вернулся? Получается, ты нарушил обещание, данное другу?
— Не совсем. Я вернулся для того, чтобы помочь тем детям. Эти бордели работали задолго до того, как боссом стал Огай, и они продолжили бы свою деятельность и после его смерти, так как приносили огромный доход организации.
— Значит, ты спланировал убийство босса ещё до того, как решил вернуться?
— Можно сказать и так. — Осаму поднёс бокал к губам и сделал несколько глотков вина. — Я много думал обо всём происходящем, когда был в Агентстве, но, как прикрыть эти бордели, не возвращаясь в мафию, не знал. Пару раз я сливал информацию о них правительству и полиции, но, благодаря своим связям, Огаю удавалось замять дело и выйти сухим из воды, более того, бордели продолжали работать. Да, основная причина, по которой я решил вернуться, заключалась именно в этих детях... — Осаму ненадолго замолчал, а Чуя с недоверием посмотрел на него.
— Не верю, что такого, как ты волновали судьбы этих детей. Ты что-то недоговариваешь.
— Можешь не верить, — Осаму мельком взглянул на Чую и в его взгляде на мгновенье сверкнула ненависть, но была она направлена не на напарника, он будто смотрел сквозь него. — Я не переношу педофилов и искренне их всегда ненавидел. Сексуальное насилие над детьми — это единственное табу для меня. То, чего я никогда бы не сделал и не сделаю. И пока я глава организации, история с борделями никогда не повторится.
Чуя смотрел Осаму в глаза и заметил, что на его лице, на какие-то секунды, промелькнула буря чувств и эмоций, когда он говорил эти слова. Никогда раньше Накахара ничего подобного не замечал в выражении лица напарника, и ему эти эмоции показались искренними, но всё же, поднеся бокал к губам и сделав из него несколько глотков, Чуя спросил:
— После того, как я пришёл в себя в Сурибачи и потерял память, ты рассказывал мне, что убил Огая, чтобы спасти меня. Выходит ты врал? Хотя я говорил с Хироцу и Верленом, они оба подтвердили твои слова. Может, объяснишь?
— Я не лгал тебе, Чуя. Всё было именно так. Хотя я и вернулся в мафию для того, чтобы свалить Огая, причина, по которой я его убил именно в тот день, заключалась в тебе. Точнее, так уж совпали обстоятельства. — Осаму сделал несколько глотков из бокала. — Я собирался убить босса, а он решился избавиться от тебя, в итоге Огай всё же умер, и обе цели были достигнуты.
Чуя ничего не ответил, лишь снова отхлебнул из бокала вина, а вскоре на кухню прибежала Лия и, забравшись к Чуе на колени, обняла его за шею. Разговор с Осаму пришлось прервать, Накахара обнял дочь и спросил у неё, не хочет ли она чего-нибудь, на что Лия ответила, что просто скучала, так как они с Чуей почти не виделись сегодня днём.
Минут через двадцать он пошёл укладывать дочь спать, потом вернулся к Дазаю, и они выпили ещё несколько бокалов вина, после чего тоже отправились в спальню. Занявшись сексом, мафиози уснули в объятьях друг друга. Чуя теперь не спал в комнате дочери, так как общение с психологом помогло девочке, она больше не вспоминала о похитителях, и кошмары ей перестали сниться совсем.