39 глава. Правда.
Чем дольше ты врёшь сам себе, тем больше начинаешь сам во всё это верить.
Nany Kap «По ночным проспектам»
«Плохая дочь» - повторялось в моей голове.
«Ты не достойна того, что получила».
Суета врачей. Звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Жизнь, как большая череда неудач.
Трясущиеся руки. Крики больных. Бешено колотящееся сердце. Я вновь там, где мне бы хотелось оказаться меньше всего.
Коннелл крепко держит меня за руку, пока я нахожусь в коматозном состоянии. И в это человеке я сомневалась?
Я не заслужила его. Я не заслужила ничьей любви. Не заслужила ласки, любви... Меня воспитали, как послушную собачонку. Такова я. Не приручена к чувствам.
-Ева...- тихий хриплый шёпот будоражит, посылая по холодной коже табун ещё более мёрзлых мурашек. Очень холодно. И страшно. Темнота обволакивает меня, не давая дышать.
Коннелл поворачивает моё озябшее лицо своими тёплыми руками за подбородок, и мне становится невероятно больно.
Зачем же ты возишься со мной - такой проблемной? Зачем ты терпишь меня? Почему не бросаешь?
Из-за меня в психушку попала мать, отец напился до полусмерти... А я всё это время была где-то подальше от проблем. Просто сбежала.
Не хочу смотреть Блэку в глаза. Не могу. Отчаянно борюсь, пытаюсь отвертеться, но его вторая рука держит меня за талию, крепко прижимая к себе, создавая необходимое тепло.
Отец без сознания лежит в соседней палате, пока его пытаются привести в чувство врачи. Стоны отчаянных психоаналитик разносятся по коридору, кашель, чей-то безумный смех... Эти звуки не дают мне покоя. Всё, словно, напоминает мне о том, что я упустила. Я виновата.
Выходит врач в белом халате: глаза красные, усталые. Всем видом он говорит о том, что очень много работает.
-Мисс, ваш отец проснулся. Он хочет видеть вас. - мужчина ведёт меня к палате, пока я беспомощно озираюсь на Коннелла. Он кивает, и я с тревогой в сердце открываю синюю дверь.
Папа лежит на белой односпальной постели, бездумно глядя в потолок. В руке шприц от капельницы, от которого тянется длинная трубка с физраствором.
Мне становится плохо. Что я скажу ему? Как начать разговор после того, как я бессовестно оставила его и маму.
-Ева? - папа зовёт меня тихим осипшим голосом, и у меня подкатывает ком к горлу.
-Пап...
-Садись. Я должен с тобой поговорить. - впервые отец разговаривает со мной в таком грустном тоне - это значит, что ситуация хуже некуда. Он хлопает слабой свободной рукой по месту рядом с ним на койке. Я осторожно подхожу и сажусь на самый край. Папа кашляет, и от этого звука все кости в моем теле, будто, начинают ломаться, принося адскую боль. Это я довела здорового мужчину до такого состояния?... -Я не всё сказал тебе, доченька. Тебе надо знать кое-что о маме.
Неприятные мурашки пробежали по спине от предвкушения наихудшего. Я вижу его глаза, полные боли - она душевная. Это путает меня ещё сильнее. Беру его холодную руку и острожно сжимаю двумя ладонями, дабы согреть. Только не плакать...
-Твоя мать вышла за меня насильно. - он закрывает глаза, сглатывает, после чего снова открывает, - Она любила другого, когда моё сердце полностью принадлежало ей. Её родители подписали контракт, в котором говорилось, что она должна будет состоять со мной в браке. Я видел её слёзы. А когда понял, что совершаю ужасную ошибку, было уже слишком поздно. Она была беременна на тебя, но это не приносило ей никакой радости. Долгое время твоя мама спала в другой комнате, пока у неё не осталось выбора. Каждый день я слышал её отчаянные всхлипы и корил себя за такую бесчеловечность. Она, ведь, не виновата, что я люблю её. Потихоньку Дженна начинала сходить с ума. Она била посуду, кричала, что есть мочи, что больше так не может. Со временем её ярость утихла, но я понимал, что эта женщина никогда меня не полюбит, - папа откашливается, - И вот сегодня она попыталась вскрыть вены, пока я не нашёл её скорчившейся у ванной...
Меня, словно, током ударило. Моя мать пыталась покончить с собой?
-Её уволили, и это окончательно добило её пошатнувшийся рассудок, ведь именно на работе она могла быть подальше от меня, - рука папы сжимает мою, а глаза его краснеют. Мой папочка... Я не корю тебя. Любовь сносит крышу. По себе знаю. -Твой отец - та ещё размазня, детка. Ты можешь не хотеть после этого смотреть мне в глаза...Я тебя пойму. Я сам себя за это ненавижу. - скупая слеза катится по его небритой щеке, падая и впитываясь в накрахмаленную наволочку.
Я не выдерживаю, и с рёвом прижимаюсь к его шее, громко всхлипывая. Не хочу даже слышать о его неприязни к себе. Я знаю своего папу, как сильного мужчину, умевшего постоять за себя и за своих родных. Но что теперь с ним? Что сделала с моим отцом любовь? А что она сотворила со мной?
Мы все больны. И в этом нет нашей вины.
-Папа... Не надо...Слышишь? Всё будет хорошо. - я не знала других слов утешения. Что я вообще могла предпринять, если сама нахожусь в шоке. Всё повернулось так, как я вообще того не ожидала. Судьба дала мне под дых, а снова приняла его, склонив голову в знаке подчинения.
-Уже не будет так, как раньше, милая. С этим надо свыкнуться. Ты у меня сильная девочка. Я очень горжусь тобой, родная.
Мы ещё долго просто молча сидим, пытаясь анализировать всё случившееся. Как вдруг в палату едва слышно входит Коннелл. В одной его руке непонятная примесь, похожая на кашу, а во второй - стакан воды.
-Мистер Мейсон...- Коннелл кладёт еду на тумбу, а сам переминается с ноги на ногу. Впервые вижу его таким нерешительным...
-Садись, сынок. Значит, это ты тот самый неудержимый гонщик? - глаза папы сияют, когда он смотрит, как Блэк обнимает меня со спины. Внутри что-то прожигает грудную клетку. Чувствую, как снова хочу заплакать.
-Нет, сэр, я постою. Вы угадали.
Папа с усердием поднимает руку для рукопожатия.
-Что ж...Не думал, что знакомство пройдёт в таком месте... Так как тебя звать?
-Коннелл, сэр...Блэк.
-Коннелл, давай мы будем с тобой на «ты». Ты теперь часть нашей семьи. Мы ещё частенько будем с тобой видеться. - папа хрипло смеётся, а мне становится так легко.
На щеках проступает румянец от папиных слов. Неужели, он уже строит планы на будущее?
-Но, только, запомни, парень: обидишь мою дочь - станешь моим заклятым врагом. - папа придал лицу серьёзный вид. Да так, что мне самой стало страшно.
-Я не то, что сам, сэр - я никому не позволю обидеть её. - Коннелл целует меня в щеку, а я ещё больше заливаюсь краской. Да, ему не знакома скованность. Блэк всегда умел найти с другими общий язык.
-Я доверяю тебе самое дорогое, называю тебя сыном. Я доверяю тебе и надеюсь, что ты не подведёшь. - папа вздыхает, - Ладно, дети. Идите лучше проведайте маму.
Былого настроения как и не было. Мама...
Целую папу в щёку и хватаю рюкзак. Коннелл пожимает ему руку напоследок и мы выходим из палаты, попрощавшись с отцом.
Блэк провожает меня до палаты, где лежит мама, и даёт возможность зайти туда одной. Дрожащими руками я поворачиваю ручку и тихо вхожу. Мама лежит в белой сорочке, свернувшись клубочком. Спит.
Как странно...Ни разу не видела ее в таком несобранном виде. Эта женщина всегда отличалась своей стойкостью и твёрдым характером. А теперь вот она: лежит на койке, волосы растрёпанны, а рот приоткрыт. Светлые пряди спутаны в один большой комок. Она бледна, как смерть.
Осторожно подхожу и беру её руку. Я никогда не получала от неё ни заботы, ни ласки. Всю жизнь она держала меня в узде, не давая вдохнуть глотка свободы.
Так непонятно для меня гладить её руку. Касаться бледной кожи, не думая о последствиях. Теперь я поняла, что у меня никогда не было мамы. Эта женщина меня не любит. Обычно, для матери ребёнок - самое важное на свете. Видимо, не тот случай.
Каково это быть нелюбимым дитём?Понимать, что ты не нужна родному человеку?
Прости, мам, что не оправдала твоих надежд. Это даже не было стремлением научить меня чему-то. Она просто отыгрывалась на мне...
-Тебя я тоже не виню, мам. Моей любви хватит на нас двоих. Я не брошу тебя, как и ты когда-то не бросила меня. Мы переживём всё. Всё у нас ещё будет. Мне жаль, что ты не получила той жизни, о которой мечтала...
Встаю и выбегаю из палаты, вытирая слёзы.
Всё у нас ещё будет...
Вижу Коннелла. Он встревоженно смотрит на меня, видя, как я задыхаюсь в слезах.
-Поехали отсюда...