10 часть
Пролетали дни.
Минуты.
Проклятые вечера, которые раньше были наполнены смехом, её голосом, дыханием, пальцами на его шее, а теперь — лишь безмолвным экраном телефона.
Ни сообщений. Ни звонков. Ни встреч.
Эмили будто обернулась в броню.
Обида. Глубже, чем просто "он выбрал другую".
Это была злость. На него. На себя. На слабость, которую она ему позволила. На поцелуи, которым верила. На ту ночь, после которой ничего не стало больше как раньше.
Азат же — замолчал.
Совсем.
Никаких попыток объясниться. Никаких "прости".
Он исчез — хотя был рядом, в том же городе, в тех же местах, среди тех же общих людей.
Но он не был безразличным.
Просто — сжал всё внутри.
Зажал кулаками, зубами, дыханием.
И выплеснул в тексты.
Он ночами сидел у себя в студии. Свет от монитора освещал его глаза, в которых давно не было покоя.
Писал. Строчка за строчкой.
— «Малыш, прости, я знаю, что я не подарок
Еду на шоу, меня везет черный геленвдаген
Зачем ты обзываешь меня красным флагом?
Ты сама себе че-то придумала, да ладно»
— «Я твой любимый музыкант, чувствуй мои ритмы
Дай мне вайбы балерины, мы с тобой несовместимы
Ты тянешь меня вниз, я хочу вверх, я хочу в космос»
— «Я могу причинить тебе боль, просто уйди»
— «Окна в пол, я вою на луну один
Я приручаю деньги, тебя не приручил
Плачь для меня и никогда шансы для них
Она оставляет совесть в номере отеля для нас двоих»
-«Я завожу гелендваген
Я давлю педаль
сильно
Я уезжаю от тебя, да так, чтоб ты меня не простила
Я оставляю интригу, что будет в конце фильма»
-«Ты моя зависимость, я твоя зависимость
Мы играем в игру, но кто уйдет победителем?
В моей комнате тьмы нет больше места, поэтому я буду
Думать о тебе»
-«Тысячи птиц надо мною летают
А я смотрю на тебя и умираю»
-«Лучше я тебе совру, чем я проиграю»
-«Без тебя не могу дышать, сука, это пиздец как тупо
Хочу тебя
сегодня ночью
Я, уходя, оставил многоточие
Изгибы твоего позвоночника»
—«Смотрю на свое отражение и хочу драться
Давай глаза в глаза, сильно хочу раскаяться
Полночный
лунный свет, я не хочу бояться.
Пламя внутри меня, мой тихий домик гори дотла
Ты силуэтом призрака в моей квартире во время сна
У меня антипатия, бессонница-проказница»
—«Может быть и я скучал
Если бы был вопрос, я бы соврал»
—«Время летит пиздец, я недавно был с тобою
Одинокий волк в стрипухе
Без тебя сука я грустный
Только думать о тебе
Только думать о тебе, сука»
-«Я противоречу сам, сука, себе же
Я же не могу никогда влюбиться
Что ты за сука?
Что ты за сука?
Что заставляет меня улыбаться
Да я хочу, сука, с тобой проснуться»
—«Я хотел дышать - я от тебя бежал
Я твой любимый сериал
Что будет дальше не предсказать
Твое мое сердце на пополам
Буря, перерыв и ураган»
—«Давай сыграем в любовь, ты моя новая драма
Давай сыграем в любовь, но я твоя новая травма»
—«Я пахну как нарцисс, малыш, меня не бойся
Я пахну как секрет, который навсегда в тебе закроется»
-«Я на пятьдесят оттенков темнее, чем твой любимый фильм»
И миллионы ещё...
Ему не нужно было имя.
Не нужно было фото.
Это было не о какой-то девушке. Это было про Эмили.
Он слушал эти демки по кругу.
Сигарета за сигаретой.
Они были грубыми. Обнажёнными. Точными.
Там не было выдумки. Только суть.
И в этом молчании — он говорил.
О ней.
А она?
Эмили устала.
От мыслей, от воспоминаний, от тревожных пауз в диалогах с самой собой.
Каждый вечер она проигрывала в голове один и тот же сценарий: если бы не пришла тогда, если бы не услышала голос, если бы он остановил её, если бы сказал хоть что-то.
Но "если бы" не лечило.
Внутри всё выгорело.
Ни слёз, ни ярости — только опустошённая привычка болеть.
И в какой-то момент она поняла: хватит.
Хватит ждать, хватит страдать молча, хватит прокручивать его тексты в голове и угадывать, о ней ли там речь.
В эту пятницу, ближе к ночи, Эмили посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время накрасилась не потому, что нужно было — а потому что захотела спрятаться за этим лицом.
Чёрное короткое платье, открытая спина, туфли на каблуке, дымчатые стрелки и холодный взгляд.
Новая маска. Новый вечер. Новый ритм.
Она поехала в клуб, даже не зная, куда конкретно — просто куда громко, тесно и темно.
Где не слышно мыслей, а чужие руки не задают вопросов.
Где можно забыть, как сильно было "мы".
Клуб встретил её как надо:
неоновыми вспышками, вибрацией баса и влажным воздухом, напитанным телами и алкоголем.
Пульс музыки заглушал внутреннюю пустоту, и на какой-то миг — она почти не чувствовала боли.
Она пила.
Не чтобы напиться — чтобы он выветрился из крови.
Танцевала.
Не чтобы флиртовать — чтобы забыться.
Чужие глаза скользили по ней, кто-то предлагал угостить, кто-то звал в VIP.
Эмили улыбалась — ровно настолько, чтобы казаться "нормальной".
И всякий раз, когда к ней наклонялись мужчины, она слышала не их.
Она слышала Азата.
Тот самый голос, бархатный, немного хриплый, у уха в машине, когда он произносил:
"Ты чья вообще, Эми?"
И она понимала:
сбежать не получится.
Не здесь. Не так.
Но хотя бы на одну ночь — можно перестать быть слабой.
И именно в этот момент — на танцполе, в разгаре музыки, в пульсе света —
она заметила взгляд.
Из глубины зала.
Темный, хищный, узнаваемый.
Азат.
или же нет...
Да, это был не Азат.
Не тот взгляд. Не та осанка. Не тот хрип в голосе.
Но, впрочем... Эмили была не против.
Сегодня ей не нужно было узнавание. Не нужно было «кто ты».
Ей нужно было не чувствовать.
Парень был симпатичный. Невызывающе. Без лишней дерзости, но с уверенностью, в которой читалась одна простая мысль: "Я знаю, зачем ты здесь."
И — как будто по сценарию — всё сложилось.
Кирилл уехал к друзьям.
Сам написал: «Я у Паши на ночёвке, не жди».
Квартира — свободна.
А значит — можно не быть сестрой. Не быть прежней Эми. Просто быть телом в моменте.
Она посмотрела на парня.
Он кивнул:
Парень: Поехали?
Эми: Да.
Просто взяла свою куртку и вышла первой.
Ему даже не нужно было знать её имя.
⸻
Квартира встретила их тишиной.
Без привычного телевизора, без Кирилла на кухне.
Темно, только лампа в коридоре.
Они прошли в комнату Эмили, не включая свет.
Только тусклый свет от улицы просачивался сквозь шторы.
Он поцеловал её резко. Без прелюдий.
Эмили — ответила.
Не потому что хотела его.
Потому что хотела уничтожить внутри остатки Азата.
Руки парня были жадными.
По её талии, бёдрам, под платьем.
Он срывал одежду, не спрашивая.
А она — позволяла.
Искры? Нет.
Страсть? Возможно.
Потребность? Определённо.
Они занимались сексом — быстро, грубо, будто оба пытались что-то закричать телами.
Он шептал банальности, она молчала.
Закрыв глаза, она даже не представляла его —
она слышала голос Азата.
И чувствовала, как внутри всё ноет от лжи самой себе.
После — он уснул почти сразу.
А она лежала на спине, глядя в потолок.
Без одеяла.
Без мыслей.
Просто тишина. И отвращение.
Не к нему.
К себе.