Искусство
Лаборатория Дотторе всегда была местом, где царил холодный порядок. Стеклянные колбы, сверкающие инструменты, тихий гул машин — здесь все подчинялось логике и расчету. Но сегодня в этом безупречном пространстве появилось нечто… беспокоящее.
Панталоне стоял у большого окна, за которым клубился снег Снежной. Его пальцы лениво перебирали золотые монеты, а взгляд скользил по бумагам с отчетами.
— Ты задерживаешься дольше обычного, — раздался низкий голос Дотторе.
Ученый подошел вплотную, его маска скрывала выражение лица, но в голосе чувствовалось любопытство.
— Дела Фатуи не терпят промедления, — усмехнулся Панталоне, не отрываясь от документов. — Или тебе просто не хватает компании?
Дотторе рассмеялся — звук был мягким, почти ласковым.
— Возможно. Но я предпочитаю более… интерактивные формы общения.
Он сделал шаг ближе, и теперь между ними оставалось лишь несколько сантиметров. Панталоне наконец поднял глаза, встретив взгляд сквозь прорезь маски.
— Ты играешь в опасную игру, — прошептал банкир, но не отстранился.
— Разве не в этом весь смысл? — Дотторе провел пальцем по его подбородку. — Мы оба знаем, что ты не из тех, кто боится риска.
Панталоне задержал дыхание. Воздух между ними наэлектризовался. Он ненавидел признавать, что этот безумный ученый способен вывести его из равновесия. Но еще больше он ненавидел то, как его тело реагировало на это.
— Если ты хочешь что-то доказать, — прошептал он, — то делай это правильно.
Дотторе ухмыльнулся и, наконец, снял маску.
Дотторе сбросил маску, и впервые за долгое время Панталоне увидел его настоящий взгляд — острый, голодный, лишенный привычной насмешки. Его пальцы впились в бархатный воротник банкира, притягивая его так близко, что губы почти соприкоснулись.
— Ты всегда так много говоришь о контроле, — прошептал Дотторе, — но что, если я заставлю тебя его потерять?
Панталоне хотел ответить язвительной репликой, но в тот же миг ученый захватил его губы в жестком поцелуе. Гнев, азарт, давнее напряжение — все смешалось в этом прикосновении. Он попытался оттолкнуть его, но руки предательски вцепились в черный халат Дотторе, притягивая ближе.
Лаборатория, расчеты, холодная логика — все это исчезло. Осталось только жгучее тепло между ними.
Очнулись они уже в спальне Дотторе — просторной, но аскетичной, как и все, что его окружало. Панталоне полулежал на шелковых простынях, его дорогой камзол был расстегнут, обнажая бледную кожу. Дотторе склонился над ним, медленно снимая перчатки.
— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил он, проводя оголенными пальцами по ребрам банкира.
— Перестань издеваться, — прошипел Панталоне, но его голос дрогнул, когда ладонь ученого скользнула ниже.
Дотторе улыбнулся — он обожал, когда его расчеты оказывались верны.
Его прикосновения были методичными, словно эксперимент: он изучал каждый вздох, каждый мускул, который напрягался под его пальцами. Панталоне ненавидел, как тело предательски отзывалось на каждое движение, но еще больше ненавидел то, что не хотел, чтобы это прекращалось.
— Ты… невыносим, — выдохнул он, когда губы Дотторе обожгли его шею.
— Но тебе нравится, — возразил тот, безжалостно ускоряя ритм.
И Панталоне, к своему ужасу, понял, что ученый прав.