Шалости тревоги

Солнце садилось, окрашивая небольшие пушистые облака, пролетающие мимо него, и бескрайнее небо, в нежный розово-оранжевый оттенок. Приятное ощущение от той мысли, что наконец-то наступил летний сезон, расползалось по всему телу, покрывая кожу мурашками. Короткие и холодные зимние деньки попрощались с людьми на пару месяцев, позволяя вдохнуть тёплый воздух и окунуться в жаркое, предвещающее приятные события, лето. 

Прикрыв глаза от тёплого дуновения ветра, я обняла себя за плечи и поддалась чуть вперёд, будто боясь, что открой я свои очи — перед взором вновь предстанут сугробы и падающие на землю снежинки. Лето было мне по душе, зиму я не переносила, потому не любила отмечать дни рождения. 

 На плечах не было привычного тяжкого груза, а сердце не полыхало от неприятных чувств, преследующих меня чуть ли не каждый день. Пальцы не покалывало от тревоги, которая, как бы забавно это не звучало, стала мне чуть ли не родной, учитывая то, что с ней я проводила куда больше времени, чем с чем-либо другим. Хуманизировать тревогу я умею, верно. С синими волосами, худощавым телосложением, вечно в огромной толстовке с нашивкой "LD" на правой груди и штанах, она каждый день таскалась рядом со мной и протягивала мне сигареты с издевательской ухмылкой на лице, будто бы говоря: «сигареты тебе не помогут от меня избавиться. Я всегда с тобой». 

 Сейчас её рядом со мной не было и издевательски хотелось засмеяться только мне.

 Открыв глаза, блаженно вздыхаю, замечая всё тот же закат перед собой. Внутри кроме гармонии и спокойства не присутствует ничего другого. Это чувство, которое я уже успела позабыть, заставляло сердце трепетно порхать и ощущать бесконечную любовь к этому миру. Хотелось смеяться в голос и наслаждаться этим моментом вечно.

 Но вечного никому не дано.

 За спиной послышались шаги, в комнате запахло каким-то приятным одеколоном. Я не могла это почувствовать в связи с приобретённой аносмией. Но почему же так отчётливо чувствовала? 

 На смену хорошему настроению пришло другое. Что-то внутри твердило, что оборачиваться не стоит. По телу вместо приятных ощущений начало ползти другое, что-то липкое и мерзкое, завладевающее всем моим телом и душой. 

 Человек, зашедший в комнату, остановился, и явно не собирался начинать разговор. И как бы я не хотела оборачиваться — мне пришлось. Сначала немного повернула голову, кидая взгляд на зашедшего через плечо. А затем — развернулась всем корпусом, не веря своим глазам. Я впервые не знала, что мне делать: кинуться человеку на шею или осесть на пол от переполнявших чувств внутри. Внутри всё разрывалось от противоречивых эмоций: обида и злость смешались с восхищением и восторженностью. Вся эта ситуация казалась непонятной и ненастоящей, словно во сне, и я никак не могла перестать смотреть на его пустые глаза. В это же он время вглядывался в мои, которые выражали лишь нежность и неверие. Этот человек действительно был здесь и не отрывал от меня взгляда, как и я от него. Нас разделяло лишь три метра друг от друга, но мы не собирались сокращать их до сантиметров. 

  Он — не хотел, я — боялась.

 Мне ужасно сильно хотелось протянуть руку и коснуться его, чтобы убедиться, что это не плод моего больного воображения. Но эти глаза... пугали меня, оставляя стоять на месте и не двигаться. Нельзя ведь быть таким безэмоциональным, взгляд ведь должен что-то выражать! Хотя бы какое-то смятение от этой ситуации! 

 На смену радости от долгожданной встречи пришло непонимание и некое удушающее и колющее чувство обиды. И снова я пыталась отвязаться от этого чувства, потому что в данный момент обида была вызвана несоответствием моих ожиданий с его поведением. Сама себе напридумала, ожидала чего-то другого и теперь негодовала, что мои ожидания не оправдались. Он не виноват в том, что не испытывает те же чувства что испытываю я. 

 Но мне действительно хотелось увидеть в этих глазах хоть что-то кроме равнодушия, заставляющее моё, тоскливое ноющее сердце сжиматься, падая тяжёлым камнем на душу. Его безразличный взгляд бил по больному куда сильнее, чем молчание. Казалось, что вся моя душа была покрыта ранами и теперь туда высыпали полный мешок соли. Неприятный комок всех, наверное, отрицательных чувств в этом мире скапливался внутри, не позволяя дышать. Сердце неприятно ныло, и я даже не заметила, как начала сминать футболку в районе груди, будто бы это могло помочь жизненно важному органу прийти в себя и не биться так учащённо. 

 И когда хотелось плакать я искренне улыбнулась. 

 — Ты здесь, — спустя столько времени единственное, что могло вырваться с моих губ. 

 И в этой фразу я будто вложила всё, что хотела когда-то сказать при встрече, которая казалось мне несбыточной. Будто благодаря этим двум словам можно было узнать все чувства, которые я испытываю к этому человеку. 

 Выражение лица человека, находившегося напротив, не изменилось. Он продолжать смерить меня стальным взглядом, который не давал мне покоя. Хотелось укрыться, спрятаться, убежать лишь бы не видеть это равнодушие. Но ноги были будто скованы цепями, да и желание остаться было куда сильнее, чем уйти. Только не сейчас. Я ждала этого дня слишком долго, чтобы всё это потерять в один миг. Я вообще не хотела его терять.

Но потеряла уже давно.

— Я счастлива видеть тебя. 

 Именно, что счастлива, а не только рада. Этот человек значил для меня многое. Нет, я неправильно выразилась. 

  До сих пор значит.

Всё оставалось неизменным. Он продолжал стоять в центре комнаты, не желая подходить ближе. Ситуация напрягала струны души и казалось, что ещё чуть чуть и они, как и гитарные, оборвутся и болезненно ударят по мне. Но за всё время, что мы были знакомы, и испытав столько боли, мне уже казалось, что ничего мне не сделает больнее. Словно ко всем видам боли у меня уже выработалась некая нечувствительность. 

 — Ты когда-нибудь испытывал ко мне то же самое, что испытывала я? — спрашиваю, уже не надеясь услышать от него хоть слово. 

 — Нет.

 Стоит забыть мои слова о том, что боль не чувствуется. Это было ужасным ударом прямо под дых. Эти слова неприятным образом, словно яд, растекались в груди. 

 Честно говоря, хотелось зажмуриться, и, открыв глаза, не видеть его больше. Парадоксально, но и не хотелось, чтобы он исчез из виду. 

 — И встречи со мной не желал?

 — Не желал. 

 Ещё один удар прошёлся по и так медленно разрушающемуся сердцу, заставляя завыть его ещё сильнее. 

 Забыл, не испытывал вину за содеянное, не хотел извиняться, не страдал — всё это крутилось в моей голове, но умудрилась уместить эти все вопросы в одном, самом последнем, ответ на который уже заранее знала и ожидала, но будто надеялась получить другой. 

 — Я тебе никогда не была нужна?

 Ожидания на этот раз совпали с действительностью. Отрицательный ответ оглушил меня и громом пронёсся в сознании. Цепи испарились и, казалось, что я больше не смогу держаться на пошатывающихся ногах. В глазах неприятно щипало, но до такого уровня опускаться не хотелось. Ни за что и никогда, ни при какой ситуации не позволю себе плакать перёд ним.

 Но он итак всё понимал по моему отрешенному взгляду, который одновременно выражал всё и ничего. Да и он уже успел увидеть глаза, в которых были чётко видны разбухшие красные сосуды от слёз. Всё было слишком очевидно. Для него эта ситуация, в отличии от меня, ничего не значила. И я ненавидела себя за то, что для меня она значила слишком многое. 

 — На этот вопрос я хочу получить ответ "да". Он будет действительно последним, — с ощутимой надеждой и дрожью в голосе прохрипела я, — можно я тебя обниму, пожалуйста? 

 Отказа я не получила. Молчание же мне показалось согласием, поэтому, аккуратно я сделала опасливые шажочки в его сторону и, не заметив отталкивающих действий, прижалась к нему всем телом, сцепляя руки за его спиной и зажмуриваясь, желая не давать волю подступающим слезам. Это не поможет мне удержать его, я знаю. Мне придётся его когда-то отпустить. 

 Впервые за этот напряжённый разговор я услышала то, что заставило подвергнуться сомнениям все его отрицательные ответы. 

  Он прерывисто вздохнул, перед этим едва ощутимо дёрнувшись от моих касаний. 

 И только я отстранилась, чтобы взглянуть снова в его глаза и удостовериться в своих предположениях, как заметила, что больше передо мной никого нет. 

 Он исчез, как и исчезла вся моя надежда на исправление наших отношений. 

 Закат за окном казался уже не таким красивым и не придавал душе ощущения того счастья, что присутствовало до встречи с ним. 

 Я снова осталась одна. 

 Именно на этой ноте всё погрузилось во мрак, а открыв глаза я не увидела ничего, кроме белоснежного потолка с красными японскими иероглифами по бокам. Сердце билось ужасно быстро, будто норовясь выскочить из груди из-за недавнего кошмара. Приведя в порядок тяжёлое дыхание, провела рукой по лицу и приняла сидячее положение, натыкаясь взглядом на сигареты, лежащие на поверхности тумбочки и синевласого ублюдка, называемого Тревогой. Та ехидно улыбалась, не отрывая от моего разозлённого вида своего ликующего взгляда. 

 — Неужто думала, что избежала меня во снах? Я же говорила, — своими тонкими длинными пальчиками подталкивая синюю упаковку ко мне, выдала Тревога, — я всегда с тобой. 

 Уж поверь, я была бы рада слышать эти слова от человека, которого видела во сне, но точно не от тебя. И, прочитав эти мысли, она заулыбалась ещё сильнее, становясь похожей на кота, объевшегося сметаной.

 Со злостью схватив пачку со стола, вынула сигарету, прикусила фильтр и щёлкнула зажигалкой, так «заботливо» протянутой Тревогой. Несильно затягиваюсь, впуская едкий дым внутрь лёгких. Эта мразь была права — сигареты уже не помогают, потому что эмоция, выражающая собой ожидание отрицательных событий, продолжала сидеть рядом и наблюдать за мной, давно сломавшейся под её напором. 

 — Из-за тебя я возненавидела LD. Теперь они вечно будут ассоциироваться с тобой, — неприятно замечаю, даже не смотря на, так называемую, вечно находящуюся рядом со мной "подружку". 

 — Тебе ничего не мешает переметнуться на другие сигареты, — расслаблено отвечает Тревога, наблюдая за мной, — но ты же признаешь, что сама не хочешь? 

 — Не вижу смысла. Ты всё равно останешься со мной. 

 — Тоже верно, — ответила она, переводя взгляд с меня на непонятные иероглифы на потолке.

 Я же поджала ноги под себя и, уткнувшись носом в них, завела руки над головой, прижимая их к затылку и пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. 

 Ужасно хотелось сменить обстановку. Видеть перед собой не холодные стены, а восхитительный закат. Чувствовать рядом с собой не присутствие тревоги, а его. Ощущать не безысходность, а гармонию и спокойствие. Вдыхать не горький вкус надоевших сигарет, а свежий воздух наступившего лета. 

 Я перевела взгляд на окно. 

 На улице стояла ненавистная мне зима.