Под снегом

Даня сидел на краешке дивана в белой рубашке, немного растрёпанной, с галстуком, который он лениво ослабил после долгого дня. Его глаза блестели от лёгкого опьянения, а голос дрожал от смеси смущения и нежности.

— Знаешь, мой мягкий зайчонок... — тихо начал он, улыбаясь и глядя прямо в глаза Алексея, — ты самый тёплый и ласковый котик, который умеет согревать меня даже в самые холодные зимние вечера.

Алексей подошёл ближе, улыбаясь от этих слов, и тихо прошептал:

— А ты, мой светик, — протянул он руку, аккуратно проведя пальцами по волосам Дани, — самый нежный и храбрый солнышко, которого я никогда не отпущу.

Даня слегка покраснел, но продолжал называть его самыми ласковыми прозвищами, каждое из которых было словно признание в любви, прорывающееся сквозь страхи и сомнения.

— Мой пушистик... мой родной... — шептал он, и в этом тихом вечернем моменте весь мир казался только их.