Под снегом

Они сидели на полу, у дивана, закутавшись в один плед.
Окна запотели от тепла, и с улицы доносился лишь приглушённый шум ветра — тот самый, который стучал в рамы и будто звал не думать, не вспоминать, просто быть.

Но Даня уже не мог молчать.

— Мне было семь, — сказал он вдруг, почти шёпотом.
— Тогда отец первый раз назвал меня "больным". Просто за то, что я не играл с другими мальчиками в драки. За то, что... был мягким.
Он замолчал, будто сам удивился, что сказал это вслух.

Лёша молчал.
Не перебивал.
Просто был рядом.

— Потом мне было десять. И я начал вести дневник, прятать под кроватью. Там были рисунки. Письма, которые я никогда не отправил. Все сгорело, когда он нашёл его.
— Он сжёг твой дневник? — тихо спросил Лёша.

Даня кивнул.
И только теперь Лёша понял, как крепко тот сжимал край пледа.

— Я столько лет боялся что-то чувствовать, — продолжил Даня, — потому что чувствовать означало — подвергнуться ударам. Быть слабым. Быть... не таким.

Он замолчал.
Долго.
А потом, будто нерешительно, переместился ближе.
Медленно.
Как будто каждое движение давалось усилием.
И наконец — положил голову Лёше на колени.

Просто так.
Без слов.
И даже не для того, чтобы получить ответ.
А чтобы почувствовать, что он может себе это позволить.

Лёша не пошевелился.
Только аккуратно провёл пальцами по его волосам.
Никакого напора.
Только тепло.
И дыхание.
И молчаливое: «Ты в безопасности».

Так они и сидели.
Минуты. Часы.
Впервые не убегая от прошлого, а глядя ему в глаза — вдвоём.