36. Вдох после боли.
Каждое утро начиналось с больницы.
С белых стен, машин кофе из автомата и скрипа старого кресла у его койки. Но мне нравилось. Я никогда не думала, что смогу полюбить больничную тишину — до тех пор, пока она не стала нашим местом.
Оскар быстро шёл на поправку. Уже на третий день начал шутить о том, что еда здесь хуже, чем у него дома. На четвёртый — пытался уговорить медсестру выписать его досрочно.
— Не хочу больше лежать. Хочу на улицу. И на тренировку. И вообще — домой.
— Сначала домой, потом — куда угодно, — мягко улыбнулась я, поправляя одеяло на его плече.
— А если я скажу, что мой дом — ты?
— Тогда оставайся в палате. Здесь всё равно белые стены, как у нас в спальне не будет.
Он рассмеялся. Улыбка у него стала мягче. Чище. Такой, какой не было всё это время.
---
В один из дней я принесла ему его любимый сок. Он посмотрел на упаковку, потом — на меня.
— Ты помнишь?
— Конечно. Ты же каждый раз ворчал, когда Лара приносила апельсиновый.
— А ты всегда приносишь виноградный. И не забываешь трубочку.
Мы снова переглянулись. И в этой тишине было всё: благодарность, нежность, и немного грусти за всё, что пришлось пройти.
---
Через несколько дней его выписали. Я приехала за ним. Он уже стоял у входа, с сумкой в руке, немного побледневший, но с сияющими глазами.
— Ты точно можешь идти? — спросила я.
— Я за тобой хоть на костылях бы пошёл.
---
Мы приехали к нему домой. Мама Оскара обняла меня крепко. Сказала:
— Спасибо. Ты была рядом, когда он тебя больше всего ждал.
Я просто кивнула. Ком в горле не позволял ответить.
---
Через пару дней мы собрались у Фермина. Была суббота. Тепло, солнце, простая еда и много смеха.
Оскар сидел на пледе, рядом со мной. Его плечо касалось моего. Он слушал, как Фермин рассказывает какую-то глупую историю о том, как пытался сыграть вратаря и пропустил мяч между ног.
Лара лежала на животе и смотрела в небо.
— Какое счастье — просто быть вместе.
Я сжала пальцы Оскара. Он повернул голову и поцеловал меня в висок.
— И не бояться больше ничего, — прошептал он.
---
Позже мы пошли гулять. Просто по улице, без цели. Мы не держались за руки специально — но пальцы всё равно переплелись.
Он рассказывал о том, как соскучился по тренировкам. Как хочет вернуться на поле.
— Только не торопись, — напомнила я.
— Если ты будешь рядом, я сделаю всё правильно.
---
На прощание он не отпустил мою руку.
— Эли…
— М?
— Давай больше не будем ничего прятать. Ни от кого. Ни от себя.
Я кивнула.
— Обещаю.
Мы стояли у ворот, в лёгком вечернем ветре, и всё внутри было спокойно. Без страха. Без напряжения. Просто — мы.
Прошедшие сквозь боль.
Оставшиеся вместе.