Проданная

Дом наполнялся запахом свежей выпечки и сладких ягод.
Молли суетилась у плиты, на её лице играла мягкая улыбка. За большим столом, у окна, стояла аккуратная сервировка: фарфоровая посуда, кувшин с компотом и небольшая баночка вишнёвого варенья — густого, алого, с блеском, как вечерние звёзды.

Розэ поправляла скатерть, стараясь скрыть волнение.
Сегодня утром Молли сказала, что Джису должна вернуться.
Прошло всего несколько дней после разговора о её прошлом, и с тех пор Розэ будто не могла выкинуть из головы маленькую девочку в чёрных пятнах пепла.

— Всё готово, дитя, — сказала Молли, ставя на стол ещё одну тарелку. — Садись. Пусть это будет как маленький праздник.

— Праздник? — переспросила Розэ с лёгкой улыбкой. — Впервые, кажется, у нас не война, а ужин.

Молли только хитро подмигнула.

Дверь в холле открылась.
Шаги — усталые, тяжёлые, уверенные.
Розэ подняла голову, и сердце невольно дрогнуло.

В проёме появилась Джису.

Она выглядела измотанной: волосы собраны небрежно, под глазами тени, на костяшках — свежие ссадины. На ней был чёрный пиджак, пропитанный запахом сигарет и ночи. Но взгляд... этот взгляд был всё тот же — холодный, сосредоточенный, будто она не имела права на усталость.

— О, наконец-то! — воскликнула Молли, спеша навстречу. — Посмотри на себя, дитя моё. Ты же кожу с себя сотрёшь, если так дальше пойдёт!

Джису едва заметно улыбнулась краешком губ.
— Я в порядке, Молли.

— В порядке, — передразнила та. — Синяки под глазами, плечи опущены, а она "в порядке".
Садись за стол. Сейчас же.

Розэ тихо стояла рядом, не зная, вмешиваться ли.
Джису бросила на неё короткий взгляд — усталый, но мягкий, словно этот миг дома действительно был для неё глотком воздуха.

Молли, не дав ей возразить, подтолкнула к стулу.
— Ешь. Всё горячее. И да, знаешь, кто готовил?

Джису вопросительно приподняла бровь.
— Не ты, надеюсь.

— Ах ты, неблагодарная! — Молли хлопнула её по плечу полотенцем. — Розэ всё приготовила. Сама. И даже варенье сварила.

Розэ немного смутилась, глядя на тарелку.
— Я... просто хотела, чтобы ты поела хоть раз нормально.

Джису взяла ложку, попробовала.
Секунда тишины.
А потом она остановилась, посмотрела на банку с вареньем.

— Вишнёвое? — тихо произнесла она.

— Да, — улыбнулась Молли. — Вишнёвое. Самое любимое твоей матери, помнишь?

И вдруг на лице Джису отразилось что-то... другое.
Усталость, боль, и крошечная, почти невидимая улыбка.

— Неужели... — прошептала она. — Завтра годовщина её смерти...
Господи... я совсем забыла.

Молли мягко дотронулась до её руки.
— Ничего, дитя. Она простила бы тебя. Ты слишком много несёшь на плечах.

Джису кивнула, но взгляд её был далёким. Она смотрела в тарелку, словно пыталась поймать запах прошлого, ту музыку, о которой рассказывала Молли.

Розэ тихо поднялась, подошла к ней, неуверенно коснулась плеча.
— Я... не знала, — прошептала она. — Если бы знала, сделала бы больше.

Джису подняла взгляд.
В нём промелькнуло что-то неуловимое — как будто между ними вдруг возникла невидимая трещина, в которую проникло светлое воспоминание.

— Ты уже сделала, — сказала она негромко. — Просто... была здесь.

Молли, будто почувствовав, что им нужно остаться наедине, поднялась и с улыбкой сказала:
— А я, пожалуй, дам вам время. Мне ещё надо достать старые фото.

Розэ осталась стоять рядом.
Молча.
И только мягкий свет лампы касался волос Джису.

— Ты часто забываешь о таких днях? — спросила Розэ.

— Нет, — ответила та после паузы. — Просто... иногда память становится слишком тяжёлой.

Она взяла ложку, попробовала ещё немного варенья и закрыла глаза.
— Она любила варить его сама. Говорила, что сладость — это напоминание, что даже боль можно украсить.

Розэ села рядом, смотрела на неё долго, внимательно.
И вдруг осознала, что впервые за долгое время в глазах Джису не было холода.
Только усталость и тёплая тень былой нежности.

Они сидели так долго.
Молча.
И в этой тишине впервые не было страха.

⸻