Проданная

С того дня прошёл месяц.
Месяц тишины, в которой гремели невидимые войны.
Месяц, в течение которого дом на Чеджу так и не стал домом.

За окном стоял промозглый утренний холод, небо было серым, и даже море, видневшееся вдали, казалось стальным.

Джису стояла у окна, одетая в чёрное, с непокорными прядями, падающими на лицо. На запястье — часы, которые она теперь никогда не снимала. Они принадлежали её отцу.

Она услышала тихий шорох за спиной.
Розэ стояла в дверях — в сером свитере, с усталым лицом, которое бледнело от недосыпа.

— Одевайся, — сказала Джису, не поворачиваясь.
— Куда? — голос Розэ прозвучал глухо.
— На кладбище. Сегодня собрание семьи.

Розэ вздрогнула.
— Кладбище?..

Джису наконец обернулась. Её взгляд был прямой, холодный — такой, что хотелось отвести глаза.
— Ты должна быть там. Ты — часть семьи.

— Я не была на похоронах, — прошептала Розэ.
— Вот именно, — отрезала Джису. — Сегодня ты пойдёшь. И без истерик.

Тишина.
Всё, что Розэ хотела сказать, сжалось где-то внутри — пока не прорвалось, как огонь сквозь лёд:
— Знаешь, что я чувствую, когда ты так говоришь со мной?

Джису подняла бровь.
— Мне всё равно, что ты чувствуешь.
— Ненависть, — выдохнула Розэ. — Я ненавижу тебя, Джису.

Воздух будто замер.

Джису медленно шагнула ближе. Не быстро, не угрожающе — но каждая секунда этого движения была пыткой.
Она остановилась прямо перед Розэ. Их разделяло всего несколько сантиметров.

— Повтори, — тихо сказала она.
— Ненавижу, — выдохнула Розэ, не отводя взгляда. — За то, что ты стала чужой. За то, что убила всё, что в тебе было живого. За то, что теперь я боюсь тебя.

Джису молчала. Глаза — тёмные, непроницаемые. Только дыхание стало глубже.
— Хорошо, — наконец сказала она, едва слышно. — Тогда ненавидь. Это всё, что тебе осталось.

Она отвернулась, схватила со стола пиджак и направилась к двери.
— Через десять минут у ворот. И не вздумай опаздывать.

Розэ стояла, не двигаясь. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться.
И только когда за Джису закрылась дверь, она позволила себе упасть на кровать и тихо, почти беззвучно, заплакать.

Она сказала это впервые.
И впервые почувствовала, что эти слова не приносят облегчения — только боль.

⸻

Машина тронулась по узкой дороге, ведущей к кладбищу.
В салоне царила гробовая тишина. Только звук дождя, бьющего по стеклу.

Розэ смотрела в окно, видя своё отражение — чужое, испуганное, с потухшими глазами.
Джису — за рулём. Не оборачивается, не говорит. Но пальцы на руле дрожат.

Потому что где-то глубоко внутри она слышит:
«Я ненавижу тебя».

И эти слова больнее любого выстрела.

⸻