28 часть
Ты поселился в моей голове
Ночью мне так и не удалось сомкнуть глаза. В пять утра я вылезла из кровати, оделась, напилась кофе и отправилась в родительский дом, в Атлон. Еще никогда я не ездила так быстро. Буду дома через полтора часа – и пусть родители все объяснят мне. Пусть, черт возьми, расскажут, как Джейдан хосслер – возможно, единственный совместимый со мной человек на всей Земле, не считая брата, – оказался в нашем доме восемь лет назад. Кто нашел его? И зачем привез? Голову распирали многочисленные догадки, но я хотела услышать правду из уст родителей.
Маму я нашла в саду, на коленях возле любимых розовых кустов, которые требовали осенней обрезки.
– Лори?! – воскликнула она, осторожно обнимая меня и не снимая при этом садовых рукавиц. – Вот это сюрприз. Идем в дом, ну и холод сегодня, аж слизняки все попрятались... Ральф! Ральф!
Мелисса накрыла стол в гостиной: свежеиспеченные содовые булочки, апельсиновый джем, куски черного и белого пудинга, обжаренные в сливочном масле, картофельные оладьи – все как я люблю. Папа поставил передо мной кружку кофе и сел рядом.
– Как университет? Как новая жизнь? – спросил он. – Тебе все нравится?
– Ничего нового с тех пор, как мы говорили по телефону... Хотя нет... Кое-что произошло.
И я начала намазывать ежевичным вареньем тост, выдерживая многозначительную паузу.
– Я встретила человека, который... совместим со мной. И... он уже бывал в этом доме.
Мама перестала жевать, папа отставил кружку кофе и вздохнул так глубоко, как будто не дышал с момента моего приезда. Мелисса опустила глаза, а потом и вовсе ушла на кухню и принялась энергично, чуть ли не яростно вытирать полотенцем тарелки. Не радость, а боль и сожаление отразились в глазах родителей.
– Вы знали, о том, что мы совместимы? Поэтому он сюда приезжал? Вы хотели познакомить нас?
– Ральф? – умоляюще произнесла мама, словно призывая папу взять ситуацию под контроль.
Тот аккуратно придвинул ко мне стул и положил руку на плечо.
– После того как мы узнали о твоем диагнозе, мы начали искать семьи, которые тоже столкнулись с подобным недугом. Это заняло время. Жена одного из моих знакомых работает в университете Эдинбурга и согласилась помочь. Она как раз проводила масштабные исследования в области редких аутоиммунных реакций и заинтересовалась твоим случаем. А чуть позже сообщила, что с ней на связь вышла другая семья. Из Норвегии. Они сообщили, что их сын страдает редкой формой аллергии, которая по симптоматике была очень похожа на твою.
Я молча смотрела в свою тарелку, аппетит пропал. Мои руки начали так сильно трястись, что пришлось отложить столовые приборы.
– Она соединила вашу кровь в одной пробирке. Твоя кровь закипала и сворачивалась, если контактировала с кровью других людей. Его кровь тоже вела себя подобным образом. Но при смешивании вашей крови друг с другом – ничего не произошло. Она сообщила об этом открытии нам и хосслерам . Мы списались с ними. И поддерживали связь не один год. Вцепились друг в друга, зная заранее, что вы с Джейданом однажды вырастете... и, вероятно... будете нуждаться друг в друге.
Мама присела рядом и крепко обняла меня. Иначе я бы, наверно, грохнулась со стула.
– Мы отправляли Хосслерам принадлежащие тебе вещи, которые ты носила или к которым не раз прикасалась, – твой черный шерстяной плед, твой шарф, твои перчатки для верховой езды. А Хосслеры присылали нам вещи Джейдана : белый свитер с вышитым оленем, его красно-голубую хоккейную куртку, его черный игрушечный вертолет на радиоуправлении. Ты надевала его одежду и играла с его игрушками. Он укрывался твоим пледом, носил твой шарф... Перчатки для верховой езды оказались ему малы, – улыбнулся папа, – но в остальном эксперимент оказался успешен. Его кожа не реагировала на тебя, а твоя – не реагировала на него. А потом мы решили, что пора... Пора бы вас познакомить, – вздохнул отец и уставился в свою чашку.
Я сидела за столом молча, ловя каждое слово. Моя спина одеревенела от напряжения. Мой кофе стыл – руки слишком дрожали, чтобы пытаться держать чашку.
– Что было дальше? – хрипло пробормотала я.
–хосслеры уехали и увезли сына. И больше не выходили на связь. Вернее, Ингрид написала однажды и сообщила, что у Джейдана тяжелое посттравматическое расстройство и что они работают над этим. И... – отец отвернулся, – на этом все закончилось.
– Почему моя съемная квартира оказалась в том же доме, что и его?
– Это популярный среди студентов жилой комплекс...
– Но почему он приехал в Ирландию? Почему не Норвегия или любая другая страна?
– Без понятия. Может, просто совпадение? Ирландская культура на пике популярности...
– Пф-ф, – фыркнула я. Притянутыми за уши объяснениями меня не впечатлишь.
– Эти ребята уже знают, что ты – это ты? – нахмурилась мама.
– Да, он узнал меня.
– И как отреагировал?
– Плохо. Пить со мной на брудершафт вряд ли будет.
– Долорес, – мама обратилась ко мне чуть ли не официально. – Если будет хоть какое-то... неадекватное поведение с его стороны... я не говорю о травле, вы уже взрослые люди, но... Если он все еще злится и только попробует...
– Я не дам себя в обиду, мам. Будь спокойна.
– Держи нас в курсе, ладно? Я верю, что он... хороший молодой человек из прекрасной семьи, но... мог затаить обиду, так что... просто будь бдительна.
– Он не тронет меня, – так твердо сказала я, что родители переглянулись. – Ему нет до меня дела. Кажется, он... отпустил прошлое. И у него есть девушка, которая не оставляет ему свободного времени на... ерунду из прошлого, вроде меня.
– В смысле, девушка? – переспросила мама.
– Что значит, девушка? – одновременно с ней спросил отец.
– Ну, у всех парней в этом возрасте обычно случаются... девушки, – кашлянула я.
– Они совместимы?
– Нет, – ответила я и опустила глаза.
Обсуждать с родителями Джейдана и его отношения с Мэдс было как-то... странно.
– Должно быть, это... очень чреватые последствиями отношения, – подытожила мама, тщательно подбирая слова.
– Ага, стремные, – сказала я, даже не пытаясь найти литературный синоним. Перед глазами стояло обожженное тело Джейдана . – Но его все устраивает.
Мама с папой снова переглянулись, очевидно, поражаясь моей осведомленности.
– Я познакомилась с Эдисон – его сестрой, – поспешила объяснить я. – И мы вроде как... подружились. Она иногда рассказывает о нем.
– Ах, вот оно что, – кивнула мама.
– Но, боюсь, это ненадолго. Сегодня я собираюсь рассказать ей, кто я...
Папа с мамой снова приуныли. Надо обязательно сказать им, что не их вина, что я обречена быть одинокой. Они и так сделали все, что могли. И сказать спасибо хотя бы за то, что попытались... Чем я и занялась.
Потом мы прикончили завтрак, я погуляла по саду и дому, наслаждаясь мощным и сладостным чувством умиротворения и безопасности, которое всегда переполняло меня дома, и отправилась в обратный путь.
По радио снова крутили «Walking on Cars»[9]: «Все тот же дождь над головой, все те же спутники. Я люблю этот городок. А вот ты теперь живешь в моей голове. Не обращай на меня внимания, не обращай внимания. Я просто думаю о тебе...»[10] За окном мелькали маленькие домики из красного кирпича и багряные кленовые рощи. Мелисса завернула мне с собой шоколадный кекс, который я предложу сегодня Эдисон , когда она придет в гости, но доедать, скорей всего, буду в полном одиночестве. Мама срезала для меня свежих осенних цветов из сада – целую охапку георгинов сорта «Блэкджек», таких темных, почти черных. А на пассажирском сиденье лежала коробка, которую отыскал на чердаке папа, как только я заикнулась о ней: внутри лежал белый свитер с вышитым оленем, и красно-голубая хоккейная куртка, и черный вертолет на радиоуправлении с нарисованным гербом Вооруженных сил Норвегии.
Я могла бы тебя освободить
Вечером позвонила Эдисон и пригласила к себе на чай. Я сказала ей, что приду, только если Джейдана с мэдс нет. Она сказала, что мэдс нет, а джейдан спит как убитый, так что можно сказать, их обоих нет.
Я взяла Мелиссин шоколадный кекс и поднялась по ступенькам. Эдисон оставила дверь приоткрытой, чтобы я не звонила. Я просочилась внутрь и тут же увидела ее, машущую из слабо освещенной кухни.
– Привет, – шепотом сказала она. – Садись. Это тебе. – Она протянула маленький бумажный пакетик, перевязанный бантиком. – Я тут кое-что... подарить хочу.
Я развернула подарок и вынула музыкальный диск в пластиковой коробочке с нарисованной от руки бумажной обложкой. На ней был изображен лес. Густой хвойный лес на фоне неба, раскрашенного ярко-синим фломастером.
– Не знаю, какую музыку ты слушаешь, но надеюсь, тебе понравится. Эти песни написали скандинавы – датчане, шведы, норвежцы... Мы с Джейданом сами из Норвегии, не знаю, в курсе ли ты...
– Д-да, немного в курсе, – улыбнулась я.
– Я сама его записала для тебя. Хочешь послушать? – С энтузиазмом спросила Эдисон . – Если, конечно, ты не спешишь никуда.
Я никуда не спешила. Я была готова сидеть рядом с Эдисон до утра, если уж начистоту. Она поставила диск в проигрыватель и нажала на кнопку.
– Эту ты точно слышала раньше. «Я могла бы» шведского ди-джея Авичи. Помнишь, как она была популярна несколько лет назад? Горячее было время... Мы с Джейданом тогда только-только приехали в Ирландию. Первый курс, первые приключения, первая любовь, первая ночь с парнем, которого я любила много лет...
– Он ирландец?
– Да, и мы познакомились с ним задолго до моего приезда сюда. Переписывались, перезванивались, а когда наконец мне удалось поступить сюда, то он пригласил на свидание прямо в аэропорту, куда приехал встретить меня.
– Здорово, – улыбнулась я.
– Думаешь ли ты обо мне, когда остаешься наедине с собой? О том, чем мы занимались, о том, какими были? – запела Эдисон , кружась по комнате. – Я могла бы осчастливить тебя! Я могла бы тебя освободить!
Я следила за ней глазами, тоже подпевая и смутно припоминая, что у этой песни был оригинальный трагикомичный клип с потрясающей актрисой в главной роли. Она тоже мечтала убежать из своего Стигмалиона и больше никогда не возвращаться. Но так и не смогла...
– А это моя любимая норвежская певица Мария Мена, – объявила Элисон и указала пальцем на обратную сторону диска, на которой от руки были выведены названия: «Привычки», «Без дома», «Наши битвы» и «Я всегда любила это».
И мы послушали их все, набивая рты остатками шоколадного кекса. Как же уютно было сидеть здесь, на кухне Эдисон , и слушать всю эту скандинавскую музыку. Впрочем, скандинавскую ли, если ее слушал и любил весь белый свет?
А после Марии Мены пришел черед норвежской группы «Highasakite», чье название показалось мне полнейшей абракадаброй, пока я не разделила его на отдельные слова и не увидела в них смысл: «Высоко-как-воздушный-змей»! Вот это задумка! Может, мне тоже стоит шифровать послания, склеивая слова в одно длинное слово?
«эдисонкакздоровочтомысейчасздесь»!
«Музыкахорошаатыещелучше»!
«Япочтивлюбиласьвтебякакивтвоегобрата»!
Мы начали слушать песню «Самурайские мечи», акустическую версию. А потом песню «Боже, не оставляй меня», а потом «Любовь моя, где ты живешь?» И, сказать по правде, уже на «Самурайских мечах» у меня защипало глаза. Песня была такой грустной... Я вертела коробку от диска, водя пальцем по названиям песен, и пыталась проглотить вставший в горле комок.
– Эй, – села рядом Эдисон . – Ты что-то совсем приуныла... Лори?
Я подняла на нее глаза и вздохнула. Время пришло. Сейчас или никогда.
– Эдисон ... Это в мой дом вы приезжали восемь лет назад, и это я натравила собаку на Джейдана ...
И я закрыла глаза, ожидая того момента, когда разразится буря. Но буря не случилась. Даже дождь не закапал. Эдисон похлопала меня по плечу и сказала:
– Я узнала тебя. И твоего брата. Сразу же, как только увидела. У меня хорошая память на лица, а вы не сильно изменились.
Я качнулась на стуле. Самое время опрокинуться навзничь, треснувшись головой об пол.
– И... тебе не захотелось... отплатить за все?
– Однажды меня до крови укусил шестилетний малыш, потому что я притронулась к его игрушечному паровозу. Не думаю, что мне стоит ненавидеть его остаток жизни. А ты была ненамного взрослее. Джейдану , конечно, пришлось тяжело, но... теперь ты уже не дикий, замкнутый, враждебный ребенок, правда? Сейчас ты бы не смогла спустить разъяренную собаку на человека?
– Шутишь? – покачала головой я, все еще не в силах поверить, что Эдисон не выгнала меня вон.
Эдисон придвинулась ближе и осторожно обняла.
– Через что он прошел, Эдисон ? Расскажи мне...
И она рассказала. О многочисленных шрамах, что оставили на нем зубы Хэйзел, о затяжной депрессии, о приступах агрессии, о проблемах с одноклассниками, о сложном характере, о драках в школе, о наблюдении у врачей. О том, как одна травма становилась причиной другой, а та в свою очередь – причиной третьей. О том, как тяжело перестать быть заложником прошлого и наконец вырваться на свободу...
– Что мне сделать, чтобы он простил меня?
– Просто поговори с ним.
– Уже пыталась.
– И?
– Он не принял мои извинения.
– Правда? – нахмурилась Эдисон . – Фигово...
Скрипнула паркетная доска, и на пороге кухни возник Джейдан , вперив в меня хмурый взгляд. Волосы растрепаны, мышцы расслаблены, широкая грудь по-прежнему в бинтах.
– Я уже ухожу, – торопливо сказала я, не желая провоцировать новый конфликт.
– Останься. И если ты поможешь мне с перевязкой, то с меня пиво... Или что ты там пьешь? – неожиданно попросил он.
– Ладно, – тут же согласилась я, тупо улыбаясь. Вот это поворот. – Но если мэдс узнает...
– Лучше пусть узнает мэдс , чем моя мать, когда я попаду в больницу с массивным заражением. Тогда мне точно не поздоровится.
– Никто ничего не узнает, – сказала Эдисон и вытащила из шкафа коробку с лекарствами.
* * *
– Затягиваются быстро, – объявила я, придирчиво оглядывая его раны. – Дай телу неделю-две на восстановление, не разрешай ей прикасаться к тебе, пока все не заживет...
Джейдан следил взглядом за моей рукой, размачивающей и снимающей старые бинты.
– Будет сделано, док, – сказал он, и я невольно улыбнулась. – У тебя хорошо получается.
– Я как-то перевязывала соседского кота, когда он повредил лапу... Но, смею сказать, с тобой дело продвигается быстрее... Ты, конечно, больше... Но зато волос меньше. Не надо ничего брить... Да и орешь ты меньше...
Я оторвала взгляд от его груди и заглянула в лицо.Джейдан улыбался так весело, словно мне удалось по-настоящему рассмешить его, и эта улыбка была очень похожа на ту, что я видела вчера, когда он говорил с мэдс ...
– Надеюсь, она вчера не очень злилась...
– Она на пороге ядерной войны. Так что найми телохранителя, – отшутился Джейдан .
– Посоветуй ей то же самое. Еще одно покушение на тебя – и ей не поздоровится. Эдисон обещает ей голову оторвать... Плюс твоя мама, как я уже поняла, будет рвать и метать. Плюс я. И вот нас уже трое, а мэдс одна...
Джейдан ничего не ответил. Он откинул голову на подушку и молча следил за тем, как я собираю бутылочки с лекарствами в коробку.
– Обезболивающего? – многозначительно спросила я, направляясь к двери.
– Нет, спасибо.
На кухне я выбросила в мусорку бинты, вымыла руки, взяла таблетку антибиотика и стакан воды для Джейдана и зашагала обратно. У самой двери вода случайно выплеснулась из стакана на пол, и я остановилась, прикидывая, чем бы ее вытереть. На гладком мокром паркете можно на раз-два поскользнуться...
– Лори рассказала, что уже приносила извинения, а ты не принял их, – говорила Эдисон брату за неплотно прикрытой дверью. – Но при этом ты считаешь, что это совершенно нормально – попросить помочь тебе с перевязкой?
– После всего, через что мне пришлось пройти по ее вине, я не могу просто взять и сказать «все нормально». В этой ситуации ничто не нормально и никогда не будет.
– Но ради услуги с ее стороны ты готов на секундочку забыть обо всем, я правильно поняла?
– Ради спокойствия матери я готов просить об услуге даже серийного маньяка.
– Еще никто не говорил тебе, что ты козел, Джейдан ?
– Дай-ка подумать. Говорили «калека», говорили «трехпалый», говорили «псих», говорили «мудак». И козел, кажется, в этом списке тоже был...
– Знаешь, что? Пускай-ка в следующий раз тебя перевязывает мэдс ! Она тебя трахает – она пусть и лечит! А Лори больше не будет этим заниматься. И если тебе захочется увидеть ее здесь, то приглашать ее на чай будешь сам. Я больше и пальцем не пошевелю. Ты жесток к ней, Джейдан . Так же, как когда-то была она. Но она повзрослела, раскаялась и переживает из-за той жестокости. А ты – нет.
Я постучала и вошла с наигранным «А вот и я!» Разговоры тут же стихли. Эдисон с ярким румянцем на щеках опустила глаза, Джейдан отвернулся к окну.
– Мне пора возвращаться. Я сегодня ездила к родителям в Атлон и очень устала... Джейдан , вот вода и антибиотик... Надеюсь, все хорошо заживет.
Эдисон кивнула мне, Джейдан поблагодарил, а я вернулась к себе и свернулась калачиком на кровати. Меня душили слезы, горькие и горячие. Все утро и весь день меня переполняли робкие мысли о том, что я могу подождать, что я могу быть терпеливой, и если отношения Джейдана и мэдс не выдержат проверку временем, то, возможно, у меня появится шанс. Шанс обрести свое счастье, сбросить с себя заклятие Стигмалиона, любить и быть любимой. Но сейчас все эти мечты вспыхнули и сгорели, как бумага. Он не простит мне того, что я когда-то сделала.
Выплакав все глаза, я открыла ноут и загрузила сайт с объявлениями о недвижимости. Самое время начать подыскивать другое жилье. Я должна съехать отсюда и не тешить себя наивными мечтами.
* * *
«Привет всем, новость дня: я влюбилась.
И пока не понимаю, что с этим делать.
Представьте, что вы шли по улице в нарядном платье. Наслаждались погодой, строили планы и улыбались прохожим. И вдруг на вас обрушилось ведро ледяной воды! И вы больше не можете думать ни о чудесной погоде, ни о том, куда шли, ни о том, что подумают люди, – вы просто стоите и дрожите на ветру. И не понимаете, что делать дальше. Вот что такое любовь...»
Сто пятьдесят комментариев: все мои читатели в шоке. Все хотят подробностей.
И его фотку.