Птицеед

Инге казалось, что она просто сходит с ума.

Тряслась. Смеялась без повода. Выдергивала на голове волосы. Давилась сигаретным дымом.

А потом резко падала на колени, сжимала шевелюру и выла.

Еще один.

Еще один мертвый человек.

Труп. В спортзале, где хранятся мячи. С прежним стилем убийств. С вырванными лопатками и натянутыми на них легкими. А лицо... Лицо выражало гримасу такого ужаса, что спину обдавало ледяным потом, а ноги становились ватными.

Это был Матвей.

Матвей Ершицкий казался самым старшим из всех ребят - на вид было ему чуть ли не под сорок. Но только по этому признаку Инга его и помнила. Не выделялся он ни бойким нравом, ни излишней грубостью, ни вечным пессимизмом. Он был обычным, самым обычным человеком из миллиона, и Инга никогда бы не подумала, что он...

Вот так вот бессмысленно возьмет - и погибнет. И не станет человека, с которым ты не успел еще толком познакомиться. Просто пойдет в свою комнату, перебросится с тобой мимолетным взглядом, а ты и знать не будешь, что этот взгляд - последний.

- А вы здесь просто для красоты, да?! - визжала Инга, справляясь с желанием вцепиться в форму полицейских. - Просто конца смены дождаться?! Вы на что здесь вообще нужны, ублюдки вы холеные?! Вы ж обещали нас охранять! Где охрана?! Где?! Я не вижу ее! Может, я слепая?! А камеры где?! Камеры?! Где, я вас спрашиваю?! И я даже не хочу говорить, почему вы до сих пор не закрыли эти гребаные соревнования! Здесь люди гибнут, а вы о деньгах думаете?!

Их подговорил Акинфеев - в этом нет сомнений. Подговорил, чтобы о случившемся в стенах убийстве они молчали, а в качестве гарантии запихнул им в горла купюры. И сейчас, конечно, они шикают и принуждают о преступлениях не распространятся, ибо это "тайна следствия".

- Вот скажете вы о трупе, - невнятно бормотал один из полицейских. - А убийца будет, допустим, среди зрителей. Поймет, что мы его ищем, и скроется. Или нападет на нас. Это же в целях вашей же безопасности, гражданка...

- Я вам не гражданка! Руки уберите! Хотите, чтобы я обратилась к людям повыше вас? Я ведь найду, на кого надавить! И вы у меня не только справедливы станете, но и убийцу за два дня отыщете! Кто у вас главный?! Назовите фамилию начальника! Я хочу лично с ним поговорить!

Полицейский вдруг противно улыбнулся и с радостью крикнул:

- А это уже не по закону!

- Что?! Я - капитан полиции, и я...

- Пока вы находитесь в числе подозреваемых, вам запрещено выезжать за пределы данного квартала! Как и всем тем, кто находился с вами, то есть участникам команды вместе с многоуважаемым Иваном Александровичем, который в данный момент находится под домашним арестом.

Инга открыла было рот, но осеклась.

Сжала губы. Воскликнула:

- А как же Акинфеев? Его сейчас нет с нами. Его тоже должны ограничить в передвижениях.

- А... Валерий Иванович... Нет, Валерий Иванович вне подозрений.

Инга чуть не лишилась дара речи.

Кричать уже не было сил. Она лишь обессиленно прислонилась к стене и едва слышно выдохнула:

- С чего это вдруг вы с главного подозреваемого сняли подозрения? Это слишком интересно.

- У нас... было достаточно оснований, которые с легкостью подтвердит майор Ленюев, если вдруг пожелаете удостовериться. И вообще... Я не имею права разговаривать с вами на эту тему! Как и вы не имеете права разглашать кому бы то ни было тайну следствия. Вы же понимаете, какие у вас потом будут проблемы?

Инга молча покачала головой.

Возмущаться не было ни сил, ни смысла. Какой толк? Эти твердолобые бараны уже тщательно обработаны денежной щеткой Акинфеева.

Нужно браться за дело самой.

Это Инга уже решила точно.

- Я не хочу ничего оспаривать, - процедила она, сжав руки в кулаки. - Просто скажите мне: как еще я могу быть уверена, что следующей не прикончат меня? Вы хоть как-то нас охраняете? Или только делаете вид? А камеры вы просмотрели или не додумались? Я хочу взглянуть на записи!

- В спортзале камер нет. Мы видели лишь, как Ершицкий входит в него. А убийца... А убийца, скорее всего, воспользовался каким-то тайным ходом.

- Каким-то тайным ходом, - передразнила Инга и снова закурила. - Что за тайный ход? Вы его видели? Закрыли? Обследовали там все? Вы хоть чем-то заниматься думаете? Так, я подозреваемая. Хорошо. Так задайте мне какие-то вопросы, что ли. Проверьте наличие алиби. Давайте я тогда за вас буду себя допрашивать? Сама же себя и задержу, делов-то. Только наручники застегнуть поможете, а то я не фокусник и не выходец из Чернобыля с четырьмя руками!

Полицейский сильно замялся. Оглянулся на коллег и чуть неуверенно произнес:

- Мы допрос планировали в другой день провести. А для задержания у нас пока недостаточно оснований. И шуму много будет...

- Да пошли вы! - рявкнула Инга и яростно затушила сигарету. - Все!

Развернулась, ногой распахнула дверь так, что та чуть не переломилась и не сорвалась с петель.

Просто шла. Шла, яростно вдавливая стопы в траву. Шла, ломая на ходу ветки старых деревьев.

Потом резко развернулась, вернулась к зданию, забралась по лестнице на крышу и встала на самый край.

Именно в данный момент на душе было настолько пусто и мерзко, что хотелось разреветься. Не из жалости к себе, нет. Из жалости к людям, и "жалости" в плохом смысле этого слова.

Если все так, то ради чего жить? И ради кого? Ради всех этих людей? Ради продажных полицейских? Ради Акинфеева? Ради общества, в котором Инга не нашла ни одного достойного человека?!

Только мама. Да, только она одна. Чахнувшая с каждым днем сильнее, слабеющая, грустная... А если ее не станет...

В чем вообще тогда смысл жизни? Чтобы жить и никому не доверять? Жить и в отвращении сжимать губы, видя каждого человека? Если не ради людей, то ради чего? Ради себя? Быть извечной эгоисткой?! Всю жизнь прожить одной... а семья? Дети? Но с кем семью заводить, если хороших людей нет совсем? Мама уже допустила ошибку - влюбилась в мужчину, который после того, как узнал о беременности, тут же исчез. Мать никогда ничего не внушала, но намекала, что не все парни честны, чистосердечны и порядочны. А разве это не так?

Инга не видела цели в жизни. Вообще никакой. А жить без цели... все равно, что и не жить вовсе. Какое кому вообще дело до тебя? Тут людей убивают, маньяк завелся... а всем плевать.

Научный институт имел шесть этажей.

Инга поежилась от ночного ветра. Да, ночь обычно не любила людей в футболках и прогоняла их по домам своим холодным дыханием...

Там, внизу, колыхались листья деревьев. Волнами на ветру вздымалась трава, серебряной рекой плескаясь под светом фонаря.

А луна с крыши казалась особенно огромной. Словно вот она, здесь, рядом, стоит только протянуть руку - и ты коснешься шершавой поверхности этого жемчужного камешка...

Инга судорожно втянула влажный ночной воздух. Покачнулась и едва ли не упала.

Снова взглянула вниз.

От возбуждения у нее защемило сердце, вся спина резко взмокла, на земле вдруг стали образовываться плавающие холмы.

Закашлялась свежестью воздуха. Сглотнула.

Закрыла глаза.

- Не стоит вам этого делать, мисс.

Инга вновь чуть не упала с крыши.

Даже не оборачиваясь, рявкнула:

- У тебя новое хобби: шпионить за всеми?! Что ты здесь забыл?! Хоть минуту ты дашь мне побыть наедине?! Ненавижу! Вас! Всех! Да чтоб вы все удавились, твари!

Он появлялся, как змей-искуситель. Таинственно, бесшумно и неожиданно. Как зверь, крадущийся за добычей. Без единого шороха. Искусно. Красиво.

Но так несвоевременно!

- А вот этого я от вас не ожидал, мисс. Но я польщен. Спасибо большое, мне приятно. Я даже тронут.

- Чего?!

- Вы назвали меня тварью, мисс, и пожелали мне смерти. Но тварь - живое существо, да и умирать могут только живущие. Не знаю даже, как реагировать на такой теплый комплимент.

Инга до крови впилась зубами в свои губы. Запрокинула голову и обреченно выдохнула:

- И что теперь? Ты что, жалеешь меня? Будешь останавливать?

- На оба ваших вопроса ответ "нет", мисс. Я не жалею вас и переубеждать не стану. Задумайтесь, мисс: а что изменится после того, как вы это сделаете?

Инга молчала, перебирая кончиками пальцев складки футболки.

Ион сделал бесшумный шаг к ней.

Тихо, но четко продолжал:

- Ничего не изменится, мисс. Вы думаете, что после вашей смерти наступит конец света и люди будут сожалеть и корить себя за причиненное вам зло. Поверьте, не будут. Вы никому не нужны, мисс. Горько. Но правдиво. И вряд ли уход из жизни изменит этот факт. Планета не рухнет. Только на этой планете не будет вас, мисс. Решайте сами.

Инга склонила набок голову. Задумчиво уставилась вниз.

Она и сама не знала, чего хотела. Возможно, чтобы Ион бросился к ней и остановил?

- Я не буду останавливать вас, мисс. И переубеждать тоже не стану. Я ведь все-таки робот, и не имею права препятствовать хозяевам. Хотите прыгать - прыгайте, мисс. Но вы должны понять, что ваша жизнь зависит только от вас. Глупо, на мой взгляд, выкинуть с крыши такой ценный дар.

- Ценный? - Инга горько усмехнулась и уселась на край, свесив вниз ноги. - Ценнее некуда. И без тебя знаю, что никому не нужна. Сейчас никто никому не нужен. Вон, Женька умер. Матвей умер. А всем плевать.

Инга даже не слышала, как Ион тоже присел рядом с ней. Такие незаметные движения - настоящее искусство.

- Это истина современных реалий, мисс, - вздохнул Ион. - Человек умрет. Кто-то посочувствует. Кто-то опечалится. Друзья поскорбят, но смирятся. И даже родные, как бы они вас не любили, забудут. Пройдет месяц. Может, три. Год, пять. Все забудут. Вы продолжите жить - но жить в рассказах, жить на фотографиях, покрытых пылью. Все мы когда-нибудь станем воспоминаниями, которые тоже рано или поздно погибнут и развеются...

Где-то внизу залаяли псы. Полицейские выходили из здания. Беседовали с Хасановым и готовились уезжать.

Инга сидела долго. Во мраке ее никто даже не видел. А, может, просто не смотрел.

На контуры ветвей лег легкий жемчужно-розовый цвет девственного рассвета.

Защебетали первые птицы. Утренний воздух пробрал до костей. Запахло росой.

- А зачем тогда жить? - вдруг спросила Инга, потирая онемевшие от холода ладони друг о друга. - Если тебя все забудут?

Ион задумчиво взглянул на нее. Медленно прошелся взглядом с головы до ног.

Поднялся. Выдохнул. Огляделся.

Махнул рукой и снял с себя белый пиджак, аккуратно накинув его на плечи Инги. Она снова видела его уродливое железо и так ненатурально нанизанную на него голову.

- Мы забываем простых людей, мисс, - наконец ответил Ион и опять присел рядом. - Но мы помним Александра Пушкина. Помним Михаила Ломоносова. Помним Вольфганга Моцарта. Ньютона. Лермонтова. Глинку. Чайковского. Они живы. Все они живут в рассказах, они живут в книгах и наших сердцах. Их труд живет, живут и они сами. Так не в том ли смысл жизни: создать нечто, что будет жить после тебя много-много лет? Не ради того ли мы существуем, чтобы о нас помнили после смерти? Добиться такой славы, как великие люди - сложно. Но разве цель должна быть простой?

Инга невольно сунула руки в рукава накинутого пиджака.

От вещи исходило тепло. Настоящее, человеческое. Живое.

- Но мир не сможет запомнить всех, - неуверенно произнесла Инга.

- Мир и не должен запоминать всех. Мир должен запомнить вас, мисс.

Инга обняла себя.

А почему она думала, что жить надо ради людей? Жить надо ради себя и ради своего удовольствия!

Ион вдруг убрал руки назад, оперся ими о поверхность крыши, выгнулся, с наслаждением вздохнул и очень тихо проговорил:

- И, улыбаясь, мне ломали крылья, мой хрип порой похожим был на вой, и я немел от боли и бессилья... и лишь шептал: "Спасибо, что живой"...

Инга от изумления закашлялась.

- Не знала, что ты еще и поэт...

Ион посмотрел на нее, как на слабоумную. Незаметно усмехнулся и с иронией пояснил:

- Это Высоцкий.

- Неужели? А я уж хотела поверить, что ты совершенное изобретение. Рисуешь, стихи пишешь... Привыкла к твоим умным мыслям.

Он прищурился. Неторопливо увел взгляд на рдеющее небо.

- Я хочу быть оригинальным, мисс... Правда хочу. Но все красивые слова уже сказаны кем-то. Остается только цитировать Высоцкого и с важностью настоящего романтика соединять в небе невидимой нитью созвездия.

Ион оборвал себя. Замешкался на секунду.

Вдохновленно продолжил:

- Знаете, мисс, что мешает вам жить? То, что вы боитесь себя. Вы очень сильно себя боитесь. Боитесь сделать неверный шаг. Боитесь, что вас не так поймут. Боитесь обнажать чувства... Поверьте, мисс, ни одно существо, ни все они вместе взятые, не достойны того, чтобы ради них прятали хоть одну жалкую эмоцию. Вы - человек. В вашем праве распоряжаться своими чувствами и радоваться, что они у вас есть, а не прятать и до помутнения рассудка бояться себя.

- Не бойтесь себя? - зомбированно повторила Инга.

- Не бойтесь себя. Идите, мисс. Выверните наружу все свои чувства. Ненавидите человека? Честно ему об этом скажите. Любите? Признайтесь. Планируете какое-то дело? Сделайте его. Не откладывайте на потом. Никто не может гарантировать вам завтрашний день. Делайте то, что вам хочется. Живите, как того просит душа. И никого не бойтесь. Не бойтесь себя. Поверьте, мисс, когда вы раскроете душу и сделаете то, что давно хотели, вам сразу станет легче.

- Откуда ты знаешь?

Ион не ответил. Лишь поднялся, отошел к центру крыши и задумчиво уставился в невидимую точку.

Инга тоже встала, потянулась. Направилась к лестнице.

Когда-то здесь, на крыше, юные профессора проводили свои первые опыты...

А ведь она даже не хотела прыгать. Просто хотела утихомирить чувства и не дать им вырваться на свободу.

Но, как говорит Ион, не нужно их прятать.

Не нужно бояться себя.

- Может, ты и прав, - пожала плечами Инга. И, чтобы он не думал о себе много, добавила: - В чем-то. Так и поступлю. Сделаю то, что давно хотела. Скажу то, что давно мечтала. Может, действительно, полегчает...

Ион молчал.

Инга вдруг остановилась. Хотела было вернуть пиджак, но махнула рукой и пошла к лестнице.

Снова остановилась.

Сердце резко забилось неудержимо быстро и так же резко сбавило темп. Губы пересохли. Спина чувствовала прожигающий взгляд.

Инга сжала руки в кулаки. Выдохнула.

В одну секунду развернулась, мгновенно оказалась рядом с Ионом, положила ладони на его щеки и приникла к холодным губам.

Хотелось закричать от нестерпимых спазмов в сердце. Непривычные, новые, удивительные ощущения сладостного забвения, обжигающей изнутри кожи, потери контроля над собственным телом...

Так было нужно. Выплеснуть все то, что долгое время копилось в душе и просилось наружу. Людям доверять это нельзя. А ему - можно.

До чего же непривычно льнуть к чужому телу, совсем близко ощущать дыхание, горячими волнами опаляющее кожу и вызывающее мурашки...

А он не сделал ничего.

Совсем ничего.

Просто стоял, опустив руки, и терпел все, как пытку. Стоял, словно с жаждой ожидая окончания такого фейерверка неожиданной любви. Как оказалось, он даже не закрыл глаза.

Он просто не знал, что надо делать в такой ситуации.

Инге было все равно.

На какое-то крохотное мгновение почувствовать себя героиней фильма. Не быть больше надзирателем и солдатом в юбке... Узнать: как это - любить кого-то? Ведь все в жизни нужно попробовать. Не с людьми - они не достойны. С ним. Хотя бы раз...

Она и забыла вовсе, что стоит сейчас на крыше серого научного института. Забыла, что светает, что по траве разливается розовая река рассвета. Забыла об опьяняющих запахах древесной коры и свежих листьев.

А это, оказывается, здорово - любить кого-то...

Ион вдруг очень медленно, неуверенно и робко положил свои ладони на ее плечи.

Медленно, неуверенно и робко закрыл глаза.

Медленно, неуверенно и робко ответил на поцелуй.

Медленно. Неуверенно. И робко.

Несмело. Боясь, что делает что-то неправильно. Что не так понял. Что допустил своевольность по отношению к человеку.

Нежно. Боясь, что неосознанно причинит ей боль. Что разочарует ее. Что обидит.

Красиво. Боясь, что растеряет свою романтику и искусство. Что это все роль. Что это - неправда.

А он владел этим искусством. Непонятно, откуда научился - но владел, и владел умело и виртуозно. Красиво. Войдя в роль вожделенного искусителя.

Казалось, что все это растянулось на целую вечность. Спектр чувств, что испытала Инга, был бесценен. И чувства, что она поглотила - уникальны.

Остановилась.

Он был прав. Во всем прав.

- Ты был прав. Теперь мне действительно легче... Спасибо.

А Ион долго, пронзительно смотрел ей в глаза. И во взгляде отчетливо читалось сразу недоумение, растерянность, напряжение и легкий холод.

- Рад, что оказался вам полезен... мисс, - медленно произнес Ион, пронзая Ингу бирюзой своих глаз.

Хотел еще что-то сказать, но передумал и отвернулся.

Инга потерла щеки и начала спускаться по лестнице.

Все-таки это было нужно для них обоих.

Инга наконец выпустила давно просящиеся наружу чувства.

А Ион впервые почувствовал себя настоящим человеком...