Кукла

Сказать честно, привыкнуть к здешним правилам и ценам было несколько тяжело.

Этот мир отличался от моего, да и хоть я тысячу раз смотрела аниме, то всё равно не смогла бы привыкнуть так просто и покинуть стены моей комнаты. Меня пугали окружающие, которые вели себя совершенно иначе, нежели в родном мире. Здесь было привычно поведение шиноби, которые резко могли исчезать и появляться, доводя чуть ли не до инфаркта, к сожалению, не доведя... В общем, я как-то тяжело адаптировалась к внешнему миру, хотя уже вполне смогла свыкнуться с мыслью, что розовые волосы принадлежат мне, как и имя Харуно Сакура.

Принять Мебуки и Кизаши, как родителей, я до сих пор не могла.

Мне была неприятна сама мысль, что я предам своих собственных родителей, которые потратили на меня кучу времени и нервов, а также сил. Нашу семью тяжело было назвать состоятельной, скорее что-то ближе к среднему, доход также не всегда был стабилен, что также увеличивало нагрузку моим дорогим папе с мамой, последняя, к слову, болела часто. Я переживаю, что моя смерть навредила её здоровью вновь. Было бы неприятно довести мать до чего-то ужасного.

Могу сказать, что мать Сакуры вызывала у меня искреннее уважение, ведь она действительно была очень тревожна и волновалась о своей дочери. Помимо того, что она старалась сдерживать свой характер и быть осторожнее ко мне, она также и смогла терпеть все мои попытки покончить с собой, что для матери действительно невероятно. Она ведь мать этой девочки, в теле которой я нахожусь, скорее всего, я замучила эту женщину внутри — неприятно.

Отец Сакуры несколько напрягал меня своим характером, слишком яркий характер у него, слишком... Это выматывало. Хотя мать тоже не самая спокойная, на самом деле, даже не сильно уступает в взрывоопасности мужу. Эти двое могли довольно быстро вывести меня из строя и заставить почувствовать усталость, да пустоту. Чувствую себя стариком, которого заставили снова проживать жизнь.

В любом случае, в этом мире также имелись жестокие вещи.

Не так давно я видела, как человеку сломали ногу. По пути на один из полигонов, встретила мужиков, которые воспитывали какого-то алкаша. Неприятное зрелище, я чуть в обморок не грохнулась от звука костей... Смогу ли я пройти путь и найти человека, который убьёт меня? Я ведь даже не смогла вывести звука костей спокойно, что тут говорить об убийстве и мёртвом теле... От одной мысли тошнит. Это мерзко, представляю так. А быть медиком на войне? Это ужасно...

В некотором роде, я смогла немного зауважать Сакуру, ведь ей нужно было жить в таком мире, и она смогла чего-то, да добиться, при этом не испугавшись мёртвых тел, да крови. Это ведь действительно сильно...

Не могу сказать, что родители, которых мне нужно принимать как своих, нравились мне, но возмущаться также было не очень правильно, ведь сейчас они были моими главными спонсорами. Вряд ли я бы смогла прожить одна, попав в тело этой девочки. В любом случае, как говорила моя сестра, лучше что-то, нежели ничего. В любом случае, это было довольно утомительно — жить и адаптироваться в новом мире. Сил отбирало немало, так и хотелось сдаться сразу, отпустить руки и вновь попытаться умереть, но... Меня, как всегда, останавливал кто-то.

Видимо, что-то всегда было готово помешать моей смерти.

— Сакура, кушай больше, — лёгкий стук в дверь, отвлёк меня от мыслей.

Я до сих пор не желала кушать вместе с родителями и старалась проводить свободные минуты в комнате, в одиночестве. Еда не всегда лезла, вызывая у меня рвоту, однако, каждый раз я пыталась заставить себя съесть что-то. Умереть от голода, я также не смогу, потому бессмысленно тратить на это время и больше страдать. Всё же рвота, да слабость, это не очень приятное мероприятие.

— Постараюсь, — мать этой девочки уже упоминала, что я говорю мало, в отличие от того, что было в прошлом.

Мне всегда было интересно, какой была на самом деле Харуно Сакура? Я никогда не видела её, не знала того, что произошло в прошлом, однако каким-то боком рот отвечал сам, потому я не волновалась об этом. Тело знало лучше, что делать, в этом вся проблема, но в тоже время удобство. Я не знала вещей, которое знало это тело — это злило и разочаровывало, но помогало избежать неудобных ситуаций, где меня могли заподозрить в том, что я не Харуно Сакура.

Нужно было стать именно Сакурой, а собой я побуду в одиночестве, когда не будет свидетелей.

***

Мебуки тяжело вздохнула, печальным взглядом смотря на поднос, на котором оставалась почти половина еды, которую она приносила дочери. Состояние Сакуры ухудшилось после неожиданного (странного) инцидента, когда на каком-то полигоне она столкнулась с кем-то, преследуемым АНБУ, возможно, их дочь даже не успела осознать того, что оказалась в опасности, но этот человек успел ей навредить... АНБУ прибыли поздно, потому принесли в госпиталь её тело, в котором сердце уже остановилось. Но когда Мебуки и Кизаши прибыли в больницу со слезами, то узнали, что их дочь прибыла к врачам просто без сознания, не более. Это привело в недоумение бывалых шиноби, но они лишь порадовались, что ребёнок был жив — это лишало их ненужных проблем.

Тогда супруги испытали необъятное облегчение — их дорогая дочь была в порядке.

Однако, последствия неожиданно и странного инцидента показались позже.

Сакура пришла в себя со слезами на глазах, с ужасом смотря на Мебуки и Кизаши, заставляя тех недоумённо искать причину этого взгляда и попытаться успокоить ребёнка. Однако, девочка испугалась лишь сильнее и вновь упала в обморок от ужаса. Это несколько напрягло пару, но те подумали, что это из-за встречи с каким-то преступником. Но и во второй раз была такая реакция, после чего Сакура начала проклинать их и просить исчезнуть... Это было невыносимо больно.

Мебуки решила тогда оставить дочь. Вместе с мужем она отправилась в госпиталь, сообщив о странном поведении ребёнка и попросив помощи. Однако, проверить Сакуру смогли только в бессознательном состоянии, так как она вновь до ужаса испугалась их и просила исчезнуть, горько плача. Медик предположил, что у их дочери помимо амнезии, была также душевная травма. Как оказалось, излечить дочь вряд ли было возможно, потому что видимой травмы не было... Тогда родители возмутились и пытались искать другие выходы, но... Их дочь всё также не могла переносить спокойно других людей, даже несколько озлобилась.

Сакура начала закрыть двери в свою комнату, не ела и игнорировала любые просьбы, а если выломать двери... Она до ужаса пугалась и теряла сознание, в другой раз попыталась выпрыгнуть из окна... После этого Мебуки и Кизаши стали молиться, чтобы их дитя поскорее выздоровело, пришло в себя, вспомнило хотя бы их!

Этот год был пыткой.

— Ей уже лучше, — обнимая жену, тихо проговорил Кизаши столь же печальным голосом.

Мужчине тоже было тяжело видеть свою любимую дочь и жену такими болезненными. Дочь страдала от душевной травмы, а жена страдала от страданий дочери — это замкнутый круг, который мог исчезнуть только при излечении Сакуры. Кизаши старался быть сильным и поддерживать жену, которая начинала терять веру, которая плакала ночами, беспокоясь о том, что их ребёнок никогда не вспомнит их и не перестанет пытаться навредить себе.

Да, попытки самоубийства были замечены не раз. Кизаши тогда трясло от страха, он плакал в одиночестве, чтобы не дать своей жене повода ещё сильнее погрузиться в свои мысли и печаль. Мужчине было также тяжело, но... он верил в то, что Сакура однажды справится со своей травмой и поможет им.

И наконец, их дочь вышла за пределы своей комнаты — сама вышла из своей обители, которая помогала прятаться от всего мира. Это стало одним из счастливейших дней супругов, ведь их любимой дочери становилось лучше, раз она решила выйти из комнаты и даже начать ходить в академию. Хоть и была другая сторона медали — она сильно изменилась, напоминала собой куклу. Лицо Сакуры редко менялось, словно кукольное, словно мышцы атрофировались. Ни капли эмоций в голосе и лице, вот, что стало новой проблемой, даже страх ныне скрывался за этим безразличием и холодом.

Так вот их дочь превратилась в куклу, но вновь контактировала с ними и жила. Больше Сакура не была замечена за попытками покончить с собой, но шрамы по её телу будут долго напоминать Мебуки и Кизаши об этих тяжёлых испытаниях, как для родителей. Именно потому Мебуки попросила дочь прятать шрамы — она не выносила их вида, для себя женщина попросила это делать, а не для общества. Кизаши не вмешивался в это, но понимал свою жену, где-то внутри даже поддерживая.

Этот год стал для Мебуки и Кизаши пыткой, которая наконец закончилась, хоть и с такими последствиями, в виде безразличного лица дочери, от которого было также больно на душе, как и от шрамов на теле их ребёнка.