Глава 29
28 июня, суббота.
За сутки до «старости»
__________
Пожалуй, самый длинный день в году для меня, да и для многих, я думаю, это день перед днём рождения. Что-то это как тавтология сейчас прозвучало.
В этот день что только не делаешь, но время всё равно идёт со скоростью черепахи, словно издеваясь над тобой. И как ни стараешься - ускорить его не получается, поэтому я уже готова к тому, чтобы пережить этот день. Именно с приставкой «пере».
С того самого момента, как я открываю глаза, меня встречают не только первые утренние лучики солнца, но и ещё злорадно ожидает уныние, которое прячется за каждым углом.
Ещё в это время ни за что и ни при каких обстоятельствах не задумывайтесь о своём возрасте, а то опять паршивое уныние ухватит вас за ноги и прикуёт цепями к себе.
Я потягиваюсь, отбросив в сторону одеяло. Оно падает, подняв тучу пыли. Замечательно, надо открыть окно.
Вот так и буду ходить целый день, приказывая себе что-то делать глаголами в форме инфинитива. Одеться. Собрать постель. Выйти из комнаты. Пойти на кухню.
- Доброе утро, дорогая! Всё хорошо? - наконец-то у мамы выходные наступили.
- Всё хорошо, мам, - я показываю жест «о' кей» левой рукой, соединив в кружок указательный и большой палец.
Так, вежливая и благодарная дочь, что ты только что забыла сделать? Новый приказ: поздороваться.
- Ммм, доброе утро! - мычу я, роясь в холодильнике.
- А я уж думала, ты этого не скажешь, - замечает мать, моя посуду.
- Прости, я немного не в себе, - типичное глупое оправдание грубиянки.
Мария за такое пилила бы меня до самого обеда. Кстати о сестре. Где она?
- А где Мария? - спрашиваю я, сидя за столом и срывая этикетку с йогурта.
Мама не оборачивается на меня, продолжая заниматься своими делами.
- Решила в магазин сходить, а то по твоей милости она на улице не бывает.
- Это почему по моей? - удивляюсь я, слегка поперхнувшись.
- У вас ключ один на двоих. Вернее даже, он твой. Учитывая то, что ты уходишь гулять, не предупреждая никого, Мария боится в один прекрасный день часами простоять под дверью, ибо ты куда-нибудь ушла.
- Ну, теперь я уходить уже не буду. Улетать-то уже послезавтра, - я закатываю глаза, продолжая есть.
- Доброе утро! - доносится со спины глухой голос.
- Привет, пап! - здороваюсь я.
- Доброе утро, милый! - мягко говорит мама.
- Уф-ф-ф, только не при мне все эти нежности! - ворчу я, когда папа целует маму в щёку. - Пап, ты же неделю не брился! Сейчас маму заколишь!
Они смеются, наконец обратив внимание на моё присутствие в комнате.
- Ей Богу, как маленькая! - папа ерошит мне волосы. - Шестнадцать лет, а как маленькая!
- Пап, мне пятнадцать! - гнусавым голосом отвечаю я. - Всё ещё три раза по пять!
- Ладно, - усмехается он. - Когда завтра будет два раза по восемь, уж не вой!
Я показываю ему язык, встаю и кидаю всё, что осталось после моей трапезы, по нужным местам: ложку - в раковину, коробку из-под йогурта - в мусорное ведро. Разворачиваюсь и ухожу.
- А вымыть за собой? - слышу я строгий голос мамы.
Я покорно возвращаюсь и включаю воду в раковине. Только с нашим краном явно всё плохо: воду в нём не настроить - либо она будет горячая, как лава или мой компьютер после целого дня работы; либо ледяная, как воздух на северном полюсе или как моя душа. Сполоснув ложку в кипятке, я ухожу. Теперь уже с чистой совестью.
Ну вот, отец сказал про возраст, и теперь все мысли только об этом. Уныние отбрасывает сигарету, которую оно долго покуривало, ожидая, когда я, наконец, сорвусь, и хватает свою серебряную цепь. Ещё немного и сидеть мне на ней, как сторожевой собаке.
Что мне делать, я так и не могу придумать, да и нет на это особого смысла. Звонить друзьям, гулять или спорить с Марией я не хочу. Сейчас любая людская компания будет меня раздражать, если уж говорить открыто и откровенно. Я бы с удовольствием написала что-нибудь, но ежедневника у меня уже дней двадцать где-то как нет, а изводить тетради мне не хочется. Это навевает мне лишние мысли о школе, а любое рассуждение о школе в каникулы - это как вить себе верёвку, чтобы повеситься; чем больше думаешь, тем скорее она будет готова, и тем раньше ты покинешь бренный мир.
О, мысли о самоубийстве, как же давно вы не посещали мою голову. Но всё, что я скажу про самоубийц - это слабохарактерные люди, которые считают, что смерть - решение всех проблем. Конечно, вскрыть себе вены и наблюдать, как жизненные силы, вместе с кровью и твоей никчёмной душонкой, покидают каждую клеточку твоего тела - это всяк «проще»! Впрочем, это дело каждого. Люди делают что-либо в меру своей глупости.
Я лежу на кровати и краем глаза таращусь на свой огромный чемодан в углу. Чемодан воспоминаний. Каждая вещь в нём хранит память о каком-нибудь дне, а то и о нескольких. Может, вещи помнят гораздо больше, чем я сама...
Видно «думать» - это моё любимое занятие. Если бы мой сегодняшний день был отдельной серией в сериале, то на экране бы просто была моя фигура, лежащая на кровати, с полностью отстранённым выражением лица, а толстый закадровый голос с одной и той же интонацией читал бы «мои мысли». Эта серия провалилась бы на телевидении и стала бы самой позорной за всю историю.
Примерно так я переживала, переживаю и, вполне возможно, буду переживать все дни перед днями рождения. Жалкое зрелище, правда?
Поэтому, я избавлю вас от мук наблюдений за моим философским нытьём.
Увидимся завтра, ладно?