Точка кипения

Солнце впивалось в кожу острыми, но приятными иголками. Воздух над асфальтом колыхался прозрачным маревом, пахло раскалённым камнем, солью и сладковатым ароматом цветущих олеандров. Лето вступило в свои полные права, диктуя свой беззаботный, ленивый ритм.

Джисон стоял за стойкой кофейни «Волна», его пальцы автоматически вытирали насухо блестящий металл питчера. В ушах стоял негромкий гул — смесь приглушённых разговоров, шипения кофемашины и далёкого, навязчивого рокота прибоя. Он любил этот фоновый шум, он позволял ему отгородиться от всех, уйти в себя, оставаясь при этом частью этого летнего мира.

Он взглянул на часы. Скоро смена закончится. Мысль о том, что можно будет скинуть эту немного тесную фирменную футболку, принять душ и просто сидеть на балконе с книгой и остывающим кофе, грела изнутри. Он уже мысленно перебирал пластинки, решая, что поставить сегодня — что-то меланхоличное, под цвет настроения, или, наоборот, бодрое, чтобы прогнать лёгкую усталость, накопившуюся за день.

Дверь кофейни распахнулась с весёлым звонком, впуская внутрь порцию горячего воздуха и… Минхо.

Он влетел, как ураган, заряженный энергией всего летнего побережья сразу. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были растрёпаны ветром, зелёные глаза смеялись, даже когда он не улыбался, а на смуглой коже плеч красовались свежие следы от ремешка майки для серфинга.

— Джи! — его голос, громкий и радостный, перекрыл на мгновение весь остальной шум. — Спасай! Умираю от жажды! Твоё самое ядрёное, с кучей льда, а то я просто испарюсь.

Джисон не смог сдержать лёгкой улыбки. Минхо всегда был таким — стремительным, шумным, слишком ярким для его собственного, немного затхлого и тихого мирка. И почему-то именно это присутствие не раздражало, а, наоборот, становилось тем самым глотком свежего воздуха, в котором он иногда нуждался.

— Испаряться тебе ещё рано, — парировал Джисон, уже доставая стакан. — Гиды-блогеры должны нести свет и знание туристам, а не превращаться в облако пара.

— Очень смешно, — Минхо облокотился о стойку, и Джисон поймал его запах — солёное море, горячая кожа и сладковатый крем от загара. — Я сегодня трёх туристов из воды вытащил, которые решили, что могут уплыть к горизонту на надувных матрасах. Несём свет, как видишь. Иногда в прямом смысле — тащим на берег.

Он говорил быстро, активно жестикулируя, и Джисон ловил каждое движение. Его собственные пальцы в это время готовили кофе, точными, выверенными движениями добавляя сироп и лёд.

— Держи, — он протянул стакан, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Кожа Минхо была обжигающе тёплой. — За твой героизм.

— Ты мне жизнь спас, — Минхо сделал большой глоток и удовлетворённо вздохнул, откинув голову назад. Джисон проследил взглядом за движением его кадыка, за каплей пота, скатившейся по шее и исчезнувшей в вырезе майки. Он резко отвел глаза, принявшись снова натирать уже и без того сияющую стойку.

Тишина между ними была не неловкой, а какой-то… насыщенной. Джисон чувствовал каждую клеточкой своего тела, что Минхо смотрит на него. Он поднял взгляд.

— Что?

— Ничего. Просто ты сегодня какой-то задумчивый. Опять свои философские книжки по ночам читал? — Минхо улыбнулся своей открытой, слегка хитрой улыбкой.

— Может быть, — Джисон пожал плечами, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холодок тревоги. Он всегда немного нервничал, когда Минхо пытался заглянуть к нему внутрь. Это было похоже на касание к свежей ране — одновременно больно и приятно.

— Ладно, не буду давить, — Минхо отпил ещё кофе и посмотрел на дверь. — Кстати, все сегодня вечером собираются у костра, на пляже у скал. Ты придёшь?

Вопрос повис в воздухе. Мысль о шумной компании, о необходимости поддерживать разговор, улыбаться, быть вовлечённым, вызывала у Джисона почти физическую тошноту. Его пальцы снова потянулись к краю стойки, начиная теребить невидимую неровность.

— Я не знаю, Мин. У меня планы…

— Какие планы? — Минхо наклонился чуть ближе, и его запах снова ударил в ноздри. — Сидеть дома и смотреть в потолок? Это не план. Идёшь. Я тебя лично заберу. В восемь. Будет весело, обещаю.

Его тон не оставлял пространства для спора. В нём была та самая лёгкая настойчивость, против которой Джисон не мог устоять. Он ненавидел и обожал это в Минхо одновременно.

— Ладно, — он сдался, выдохнув. — Только ненадолго.

— Отлично! — Минхо сиял, как это самое солнце за окном. Он допил кофе одним большим глотком и поставил стакан на стойку. — Тогда я побежал, меня ждут на другой стороне пляжа. До вечера, Джи! Не вздумай слинять!

И он умчался так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкое облако хорошего настроения и пустоту, которую Джисон тут же попытался заполнить привычной рутиной.

Вечер не заставил себя ждать. Солнце медленно скатывалось к кромке воды, окрашивая небо в нежные shades персикового и лилового. Воздух остыл, но всё ещё хранил дневное тепло. Джисон, как и обещал, стоял у входа в свой дом, когда подъехал Минхо на своём стареньком мопеде. Он был в лёгкой рубашке нараспашку и шортах, его волосы были ещё влажными после душа и пахли цитрусовым шампунем.

— Садись, ковбой, — он ухмыльнулся, протягивая Джисону шлем.

Дорога на пляж была короткой и наполненной ветром, который бил в лицо, забираясь под одежду и заставляя сердце биться чаще. Джисон держался за поручень, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки тепло спины Минхо. Ему хотелось прижаться ближе, обнять его за талию и закрыть глаза, но он лишь стиснул пальцы, пока они не побелели.

Их уже ждали. Огонь костра трещал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на песок и лица друзей. Хёнджин что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, его каштановые волосы отливали медью в огненном свете. Рядом, в тени, сидел Феликс, его чёрные волосы и спокойное лицо казались отстранёнными от всеобщего веселья, но он улыбался тихой улыбкой. Банчан тихий ,  и серьёзный, разливал по банкам что-то из большого термоса, его движения были чёткими и экономичными. Сынмин хохотал, обняв за плечи Чонина, который, как всегда, молча рисовал что-то в своём блокноте, лишь изредка поднимая глаза и кивая. Чанбин что-то активно доказывал Банчану, энергично жестикулируя.

— А вот и наши! — крикнул Сынмин, заметив их. — Джисон пришёл! Мир рушится!

Все засмеялись. Джисон почувствовал, как по телу разливается знакомое смущение, но Минхо похлопал его по спине и толкнул вперёд, к огню.

— Расступитесь, расступитесь, героя труда пропустите! Я его из кокона почти силой вытащил!

Джисон опустился на песок рядом с Чонином, тот молча кивнул ему в знак приветствия. Кто-то сунул ему в руку холодную банку. Пиво было горьковатым и холодным, он сделал большой глоток, чувствуя, как холод растекается по всему телу, притупляя острые углы тревоги.

Разговоры текли вокруг него, как тёплая вода. Он почти не вмешивался, лишь слушал, наблюдал. За тем, как смеётся Хёнджин, запрокидывая голову. Как Феликс внимательно смотрит на пламя, его профиль кажется высеченным из мрамора. Как Минхо… Минхо был везде . Он был душой этого круга, его центром притяжения. Он шутил, дразнил Чанбина, пытался научить Банчана играть на гитаре, которую кто-то принёс, и его смех звенел громче всех.

Джисон ловил каждый его взгляд, брошенный в свою сторону. Казалось, Минхо постоянно проверял, всё ли с ним okay, не заскучал ли он. И от этого внимания внутри всё сжималось и разжималось, как маленький, горячий комок.

В какой-то момент Минхо плюхнулся на песок прямо рядом с ним, их плечи соприкоснулись.

— Ну что, как тебе? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Джисон. Его дыхание пахло пивом и мятной жвачкой.

— Ничего, — честно ответил Джисон. — Хорошо.

— Видишь, а ты боялся, — Минхо улыбнулся, и в темноте его зубы показались очень белыми. Он облокотился спиной на бревно, его нога почти касалась ноги Джисона. Это почти было хуже любого прямого прикосновения. Оно создавалось невыносимое напряжение, expectation.

Джисон снова сделал глоток пива, пытаясь заглушить это странное чувство. Он смотрел на огонь, на звёзды, на тёмную полосу моря, на всё что угодно, только не на парня рядом. Но периферией зрения он видел каждое его движение.

Потом заспорили о чём-то, Минхо что-то горячо доказывал Хёнджину и для убедительности положил руку Джисону на колено. Просто так, случайно, не задумываясь.

Джисон замер. Тепло ладони Минхо проникло сквозь тонкую ткань его шорт прямо в кожу, в мышцы, в кости. Оно жгло. Весь шум вокруг — смех, споры, шум прибоя — ушёл куда-то далеко, превратившись в глухой гул. Весь мир сжался до точки этого прикосновения.

Он не дышал. Сердце колотилось где-то в горле, судорожно и громко. Он боялся пошевелиться, чтобы Минхо не убрал руку. И одновременно боялся, что он её так и не уберёт, потому что тогда Джисон сделает что-нибудь глупое. Например, накроет её своей.

Прошла минута, другая. Минхо, увлёкшись спором, казалось, и не заметил своего жеста. Его пальцы даже слегка пошевелились, абсолютно расслабленные.

А Джисон в это время медленно сходил с ума. От этого простого, дружеского жеста. От близости. От запаха его кожи так близко. От осознания того, насколько негостеприимной и тихой была бы его жизнь без этого шумного, яркого, невыносимо притягательного человека.

Вдруг Минхо закончил свою реплику, повернул голову и посмотрел на него. В его зелёных глазах отражались огонь костра и какая-то невысказанная мысль. Он посмотрел на свою руку на колене Джисона, потом снова на его лицо. Он не убрал её. Его взгляд стал пристальным, изучающим.

Джисон почувствовал, как по лицу разливается жар. Он был благодарен темноте.

Минхо медленно, почти неуловимо, провёл большим пальцем по его колену. Один раз. Легко, как перышком.

И всё. Мир перевернулся.

Потом кто-то крикнул что-то смешное, все засмеялись, и момент разрядился. Минхо убрал руку, чтобы жестом подчеркнуть очередную шутку, и снова стал тем самым жизнерадостным парнем, душой компании.

Но что-то сломалось. Сдвинулось с места. Воздух между ними теперь был густым и тяжёлым, как сироп.

Джисон больше не слышал, о чём говорят вокруг. Он сидел и чувствовал на колене жгучий отпечаток ладони Минхо, который, казалось, пржёг ткань и кожу и остался навечно.

Лето только начиналось. И оно уже обещало быть невыносимо жарким и бесконечно болезненным.