Глава 35
Сантьяго опустился на край дивана, стиснув пальцы. Он достал сигарету и закурил. Адам и Розарио стояли рядом, прислонившись к стене. Нико и Майкл пили виски.
— Твоя жизнь была ложью, Малена. И мы все — часть этой лжи, — начал он. — Кроме красавчика Майкла. Он оказался впутан случайно, когда стал нашим дружочком-пирожочком. — Майкл закатил глаза и отхлебнул из бокала, а я, несмотря на всё, едва не улыбнулась. Но боль не отпускала — она сидела под грудной клеткой, и от неё не спасали даже попытки шутить.
— Не время шутить, Сантьяго, — вмешался Розарио.
— Я пытаюсь подобрать слова, не мешай, кретин, — быстро проговорил в ответ он. — Я, Адам... и Диас. — Он сделал акцент. — Так раньше звали Розарио. - Розарио дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но Сантьяго, не дожидаясь, взорвался: — Только попробуй сказать слово — и оторву твою бошку, Розарио. Не лезь. — Глаза Сантьяго безумно блеснули. — Мы вдвоём росли в аду, которым руководил Джузеппе Моретти. Я не назову его отцом, потому что он не заслуживает этого. Он ломал нас, бил до крови, даже как-то окунул нас в океан. Мы были внутри клетки с аквалангом. Говорил, что скормит нас акулам, если мы не образумимся. — Он ухмыльнулся. — Но однажды всё изменилось, когда он пришёл с ребёнком в руках. Мне было десять, а Адаму — восемь, — он перевёл взгляд на Розарио, который молча слушал его. — Так и появился третий Моретти. Наш маленький брат, которого назвали Диас. Нашей матери уже не было в живых, и мы решили, что это его очередной ублюдок от шлюхи. Джузеппе даже изменился с появлением этого ребёнка. Стал чуть мягче, как мы думали. Он стал светом в нашей семье. Как и ты, Малена. — Я сглотнула. — Но всё было не так просто.
— Спустя время мы узнали, что этот ребёнок не имеет абсолютно никакого кровного родства с нами, — заговорил Адам, подойдя ко мне ближе. — Розарио не был нашим братом по крови. И не был сыном нашего отца. Он был слишком маленьким. Мы не знали, кто его отец. Кто его мать. Просто знали, что он один из нас. И этого было достаточно. Он был маленьким. Ему было семь. И мы решили — не говорить, скрыть тайну. Мы верили, что кровь не значит ничего. Что братство — это выбор.
— И это стало нашей самой большой ошибкой, — выдохнул Сантьяго, смотря на Розарио, который тяжело дышал, не сводя с нас взгляда.
— Потому что, когда правда всё-таки нашлась... она была хуже, чем мы могли представить. И тогда он предал нас. Не потому что был чудовищем. А потому что мы сами его создали. Своей ложью. Своим молчанием.
— Я не предавал вас, — тихо сказал Розарио. — Я был ребёнком, которого бросили в чужую семью. Мне дали другое имя, другой дом, чужого "отца". И я полюбил вас, как братьев. По-настоящему. Безусловно. Но вы... — он перевёл взгляд с Сантьяго на Адама, — вы знали правду. Всё это время. И молчали.
— Мы пытались защитить тебя, — выдохнул Адам.
— От кого? Вы решили, что лучше мне жить во лжи, чем сказать мне, кто я на самом деле? Кто была моя мать? Почему я оказался в доме чудовища? — Розарио нервно засмеялся. — Не забывайте, что спустя время этот ублюдок избивал меня так же, как и вас. — Я не лезла. Молча слушала всё.
— Спустя время он узнал это сам. Без понятия откуда, — глухо произнёс Сантьяго, откинувшись на спинку дивана. — Я до сих пор помню тот день... Италия, наш сад. Адам выцарапывал наши имена на мраморе старого фонтана. Мы смеялись, были вместе... . А потом появился Розарио. Он стоял с поднятой головой, гордый, как будто шёл на войну. Сказал: "Я всё знаю. Вы все — лжецы. Я иду к своему отцу." А потом ушёл. Ни слёз. Ни прощаний. Только пустота. Мы не поняли, что он имел в виду. До того дня, когда нас предали изнутри.
Адам медленно сжал кулаки. Розарио молчал, как будто всё происходящее отнимало у него силу дышать.
— Поместье Моретти было неприступным. Почти крепость. Кроме одного — старого подземного хода под винным подвалом. Его ещё мы с Сани нашли, когда были детьми. И я, как дурак, показал его Диасу... — голос Адама оборвался. — Он единственный, кто знал о нём, кроме нас.
— Именно через тот ход враги пробрались внутрь.
Они знали план, знали время, знали, где будем мы. — Адам улыбнулся. — Отец и охрана, конечно, перебили всех. Но лучше бы, чтобы нас тогда убили. Мы долго не могли поверить... пока не сопоставили всё. Он отдал нас. За что? За то, что мы не сказали ему правду. Джузеппе взбесился. Это был не просто гнев. Это была ярость животного. Предательство изнутри — для него хуже смерти. Я взял вину на себя. Не позволил даже намекнуть на Диаса.
— Он вытащил его во двор и начал избивать. Неистово, с особой жестокостью. Кувалдой, руками, ногами. Душил его, — грустно сказал Сантьяго.
— Я не мог смотреть. Я не мог дышать, — голос Сантьяго дрогнул, — и тогда я закричал. Я солгал. Я сказал, что это я передал информацию. Что это я случайно проболтался другу о ходе. Он кинулся на меня, как зверь. И бил... пока я не перестал чувствовать тело. Пока кровь не залила глаза. Пока внутри что-то не лопнуло. Я думал, что умру. И, честно, тогда я бы хотел умереть. Я чуть не умер. Моя почка отказала, и Адам стал моим донором. — Я тяжело распахнула глаза, вспомнив их парную татуировку по бокам и шрамы. Мои глаза наполнились слезами, и я тихо заплакала. Что же им пришлось пережить...
— Он отдал мне свою, — хрипло добавил Сантьяго, глядя на Адама. — Без колебаний. Без слов. Просто взял и подписал согласие, пока я был без сознания. Я проснулся с чужой частью внутри.
— А теперь, Малена... ты должна знать, почему всё это касается и тебя. Почему ты — центр этой лжи, — Адам подошёл ко мне и взял за руку. — Ты — не дочь Антонио Росси. И никогда не была. — Он произнёс это с той самой спокойной жестокостью, с которой разрушают последние стены. — Твоя мать была сицилийкой... забеременела от человека, которого должна была избегать. От мафиози, который был членом нашей мафиозной семьи. А ты — его кровь. Тогда Коза Ностра только разделилась, но твои родители слишком любили друг друга. Их любовь была сильнее правил.
— Твою мать поспешно выдали замуж за комиссара, чтобы сохранить её честь. Он сразу согласился. Он хотел подняться по карьерной лестнице. Семье Молчания было плевать, отец даже не захотел помогать твоему биологическому отцу. Всё потому, что наш отец когда-то был влюблён в твою мать, — Сантьяго усмехнулся. — Он не хотел, чтобы твой родной отец был счастлив с ней, раз сам не получил её. Тогда твой отец, Альфредо, предал отца, присоединившись к змеям (famiglia dei Serpenti). Джузеппе был в ярости, но всё изменилось, когда он узнал, что твоя мать, Анна, родила близнецов. Он забрал этого ребёнка, а тебя оставил матери. Он пригрозил, что расскажет всем о внебрачной беременности, раскроет имя твоего отца, если мальчика не отдадут.
В комнате повисла гробовая тишина. Я не могла пошевелиться. Всё, что я знала о себе, вдруг рассыпалось, как пепел в ладонях. Я — не дочь Антонио. Я — дочь предателя. Сестра Розарио. Близнец. Вся моя жизнь — сплошная ложь. Меня затошнило от спектра эмоций, и я услышала стук собственного сердца. Осознание осенило меня. Всё встало на свои места. Кучерявые шоколадные волосы Розарио, такие же медовые глаза, его забота. Да мы же действительно были похожи внешне, а я не замечала! Всё!
— Всё это время... — прошептала я, — всё это время я смотрела в глаза брату — и не знала. - Моё тело дрожало. Как будто я стояла под ледяным дождём и не могла укрыться.
— Он «любил» твою мать, Малена. Джузеппе. По-настоящему. По-своему. Жестоко. С разрушением. Он хотел уничтожить всё, что не смог удержать. Бесился, что он отверг ее, выбрав Альфредо. Поэтому и взял твоего брата. Чтобы иметь часть её при себе. Чтобы навсегда связать себя с тем, что его отвергло, — произнёс Адам. Я смотрела на Розарио. Его глаза были полны слёз, но он не позволил им пролиться. Затем посмотрела на Адама. Он сделал шаг ко мне и прислонил свой лоб к моему, вытирая мои слёзы.
— И я... — начал он глухо. — Я знал, Малена. С самого начала. Я знал, кто ты. Чья ты. Что ты — его сестра.
Он закрыл глаза. На мгновение. Потом снова посмотрел на меня.
— Я женился на тебе... зная, кто ты. Не ради мира. А потому что хотел отомстить. Хотел причинить тебе ту же боль, которую твой брат причинил мне. Которую Розарио причинил нам с Сантьяго. Я хотел, чтобы ты страдала рядом со мной.Я хотел, чтобы ты дрожала, когда я прикасался. Чтобы ты терялась между страхом и тенью любви, которой не было. Я хотел выжечь в тебе всё то, что когда-то сожгли во мне. Хотел влюбить в себя, а затем уничтожить.
— Зачем? — вырвалось у меня. — За что, Адам? Я была ни в чём не виновата...
— Потому что ты была сестрой Розарио. Я знал, что он нашёл тебя и заботился со стороны. Питал к тебе братское чувство, хотел рассказать тебе всё. А я... я хотел вырезать его из этого мира. Не убив. Я хотел вырвать твою почку. Как и его. Чтобы напомнить — я не простил. Чтобы вы носили шрам, как ношу я и Сантьяго. Чтобы за каждую боль — вы платили телом. Кровью. Болью.
— Ты... — я прижала ладонь к губам, сердце стучало в висках, — ты действительно был готов... сделать это?
— Я был готов. — Он не отводил взгляда. — Готов разорвать тебя на части. Сломать. Поставить на колени. Я хотел, чтобы Розарио молил меня... Я шантажировал его своей властью, что убью тебя, если он попытается вмешаться... Но потом... — глаза Адама наполнились слезами. — Потом ты посмотрела на меня — как никто до этого. Я сам не заметил, как начал бояться. Бояться не за себя — за тебя. Я перестал думать, как отомстить. Я начал думать, как защитить. Как уберечь тебя от всех, даже от самого себя. Мне даже стало плевать на Розарио и всё, что было. Однажды я проснулся ночью, а ты лежала рядом. И я подумал: «А если я всё разрушу? Если снова причиню боль?» И тогда я понял... я не могу. Просто не могу. Ни вырвать, ни сломать, ни сделать тебе больно. Хотя поначалу я смотрел на тебя и видел схожесть с близнецом, хотел разорвать тебя на части. Я хотел мести. Но получил тебя. Я получил любовь. Ты стала моим прощением. Моим адом и моим раем. Я не достоин ни одного твоего взгляда, Малена. Но если когда-нибудь ты позволишь... — его голос стал совсем тихим, — ...я останусь рядом.
И в этот момент я не знала, что чувствую. Грудь сжало. Глаза горели, но я не позволяла слезам сорваться.
Потому что боль, которую он мне причинил, не исчезла. И всё же — она отступила. Он стоял передо мной не как убийца, не как муж, не как монстр. Он стоял, будто раздетый до души.
И я видела в нём мальчика, которого избили за чужие грехи. Мальчика, который научился быть жестоким, чтобы выжить. Мальчика, который впервые в жизни хотел не разрушить, а спасти.
И я... я не знала, как держаться.
Потому что я всё ещё помнила, как он причинял мне боль. Но я также помнила, как он впервые нежно коснулся меня. Как он смотрел на меня ночью, думая, что я сплю. Как дрожали его пальцы, когда он обнимал меня, будто боялся потерять. Моё тело помнило страх. Но сердце...
Сердце дрожало от чувства, которое нельзя было назвать иначе, кроме как любовь.
И в ту секунду я не простила. Но я позволила ему остаться.
А себе — начать дышать по-новому