глава 8
Ошка усиленно задумался.
- Это было лет девять назад. Вернее, уже почти десять. Я нашёл его на улице, когда гулял. Там был мальчик... нет, такой противный парень, старше меня на десять лет, который бросал палкой в лошадь. И у него были друзья, тоже почти взрослые.
Илья и Порфирий переглянулись.
- И при чем это здесь?
- Ну, я им сказал, чтобы не трогали животное, а потом один меня ударил, и я упал. Упал и увидел, что рядом со мной лежит топор. Он был новый, чистенький. Я его взял, и с тех пор он со мной.
Никодим Фомич перекинул ногу на ногу и ткнул его пальцем:
- Ты точно ничего не умолчал?
- Нет.
- А тебе напомнить, как ты этот топор в голову одному из ребят швырнул? Ну мало ли, вдруг забыл...
Ошка уставился на него каким-то диким взглядом.
- Что вы имеете ввиду?
- Я имею ввиду, что...
Но дослушать душетрепещащий вывод следователя он уже не успел, так как глаза у него самостоятельно закрылись, ноги подкосились, и Ошка как стоял, так и грохнулся в обморок. Порфирий Петрович спросил:
- Чего это с ним?
- Известно, чего: от голода, должно быть. Пакуйте его.
Недолго думая, Илья и Порфирий потащили Ошку к выходу, а Никодим усмехнулся и налил себе полный стакан водки из-под стола. На улице начинался дождь, и серые с черным тучи грозно нависли над северным городом, в любую секунду готовые разразиться знатным ливнем.
Дотащив Ошку до вокзала, следователи кинули его в рандомный вагон поезда на Сибирь, приказав ни под каким предлогом не открывать ему, если вообще очнется, а по приезду определить куда следует, то есть на каторгу. Им было жаль этого смешного мальчишку, но приказ есть приказ, и деваться некуда, если только самих в Сибирь не отправят за неисполнение. В участок они не особо спешили, поэтому решили прогуляться где-нибудь вдали от воплей старшего по званию.
Дождь, кстати, всё-таки начался, и застал Аркадия Свидригайлова в пути к полицейскому участку. Мужчина улыбнулся:
- Самый первый дождь за всю весну. Ну, сейчас совсем тепло будет. Эх, и почему так быстро идёт время?
Никодим Фомич сидел у себя и смотрел в глубину стакана. Ему и так было непросто что-то соображать, но при виде незваного гостя пришлось строить максимально трезвое выражение лица.
- Что вам угодно?
- Отпустите мальчишку.
- Какого?
- С белым хвостиком.
- Невозможно. Он преступник.
- Вы меня не узнаете? Я Аркадий Свидригайлов, брат Алены Ивановны.
- Ах, простите. Как вы поживаете?
- А что я? Теперь я один хозяин большого дома, у меня столько денег, что я могу весь ваш отдел вместе с вами купить, а через полчаса продать в три раза дороже.
- Везёт некоторым людям.
- Я вам серьёзно говорю: парень ни в чем не виноват.
- Все доказательства против него!
- Какие доказательства? Нешто всего два топора на весь город у нас? Или седых только двое? Да и Алёнка Катерину эту терпеть не могла, она ее и завалила, небось!
- Как?
- Хотя там, скорее всего, наоборот ситуация была: Катерина же ей должна была денег, вот и тюкнула сначала ее, а потом и сама тюкнулась.
- А вроде складывается. Может, так и было. Но с чего я должен вам верить? С вас самого подозрение никто не снимал!
- Я отчаянный пацифист, о чем вы говорите?
- Я и на трезвую-то с вашими терминами не дружу, Аркадий Иванович...
- Он же пока у меня в хате копался, паспорт свой потерял. Сколько он работал у сестры, я понять не мог, где ж я его видал, а тут понял. Ещё когда я сам учился, отца его знал. Прекрасный был человек! Широкой, что называется, души! Такой друг был мне, такой друг! Единственный меня понимал и поддерживал! Я обещаю поддержать его сына, потому...
- Послушайте, Аркадий Иванович, я понимаю, что у вас начинается вечер воспоминаний, но Ошку здесь вы не найдёте, даже если прадедов его припоминать будете.
- Хорошо, где его найти?
- Да вы настырный. В Сибирь его отправили.
- Куда?!
- В Сибирь. Извините.
- Как его вернуть?
- Да никак, наверное, только если тамошнему начальству телеграмму дать, но это много времени займёт.
- Скажи, а топор при нем был?
- Да, как доказательство преступления.
- Значит, порядок. С топором он не пропадёт.