глава 7
Ригра подскочила, едва не светясь от радости и желания вернуть мне свой собственный позор, а затем, подхватив палочку для вывода символов, подошла к доске, и началось:
– Показателем гнева является наличие в воде следующих кристаллов. – На доску ровным рядом легли шесть изображений. – Однако гнев не всегда является поводом к убийству, чаще всего причиной бытовых убийств служат кристаллы, свидетельствующие о раздражении. – И еще девять идеально выполненных рисунков. – Но если мы обнаруживаем один из подобных кристаллов, – пятнадцать рисунков торопливо были выведены на доске, – значит, речь идет о внешнем вмешательстве. В этом случае следует привлечь специалистов Ночной стражи и соответственно компетентного мага.
И темный дух дернул меня за язык:
– А можно просто допросить супруга убитой, и тогда, вполне возможно, выяснится, что проклятия – его рук дело, и таким образом он просто пытался отвести подозрения от себя. Либо имеет место длительный конфликт, и клерк, скромный, стеснительный и исполнительный на работе, дома превращался в домашнего тирана, измывающегося над женой и детьми, или…
– АДЕПТКА МАНОБАН! – Глас профессора вынудил попросту заткнуться. Ну и пусть ставит «неуд», все равно все сдам… пусть и с седьмого раза. Но, увы, Сэдр избрал худший вид наказания. – К лорду-директору! Немедленно!
Я побледнела, остальные испуганно затихли, и даже Ригра явно считала это чрезмерной карой, но профессор Сэдр был неумолим.
– Живо!
Обычно я гораздо более гордая, но сейчас как бы ситуация не располагала:
– Профессор Сэдр, пожалуйста, я…
– Вон! – неумолимо сообщили мне.
Закрыла глаза на мгновение, стараясь сдержать слезы. Виновата сама, конечно, и прежде походы к лорду-директору оборачивались выволочкой и порцией грязной работы по академии, а что ждет меня сейчас?
– Да, профессор, – пробормотала я, выходя из аудитории и украдкой вытирая слезы.
По коридорам шла откровенно долго. Несколько раз останавливалась, судорожно пытаясь сдержать рыдания, потому что… несправедливо все это. С другой стороны, домашнее задание я действительно не сделала.
Вот так ругая себя, прошла пустыми коридорами, спустилась по широкой лестнице, миновала галерею славы с портретами выдающихся магов Темной империи. Кстати, среди них не было ни одного выпускника Академии Проклятий…
Перед дверью в кабинет лорда-директора стояла долго, старательно пытаясь успокоиться и вообще взять себя в руки. Да, я виновата, да, признаю, да, готова понести наказание – все!
И, толкнув дверь, вошла, замерла под удивленным взглядом леди Митас, в момент моего появления копирующую для распространения стопку новых указов – явно лорд-директор уже потрудился.
– Адептка Манобан, что, опять? – изумилась почтенная леди.
Я кивнула и судорожно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип.
– Лиса, – в голосе леди Митас только сожаление, – Лиса, это не лорд Энер, милая. Магистр Тьер обычным наказанием не ограничится! И прощать тебя никто не будет. Три вызова в кабинет за учебный год – и отчисление из академии, Лиса!
Я все это знала.
Все это знали. И профессор Сэдр тем более.
– Лиса-Лиса,– поднимаясь, сказала леди Митас и направилась к дверям уже непосредственно в сам кабинет. Осторожно постучала, затем приоткрыла двери и сообщила: – К вам адепт, магистр Чонгук.
– По вопросу? – Глухой, чуть уставший голос.
– Нарушение порядка, вероятно.
Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь пол, но я стояла и, опустив голову, слушала.
Услышала:
– Леди Митас, почему я, лорд-директор данного проклятого заведения для истеричных особ мужского пола и невоспитанных женского, должен разбираться с нарушениями дисциплины?! Пятьдесят отжиманий от пола отобьют охоту у любого хулигана срывать лекции! Пусть приступает, отсчитаете и отправьте обратно, а меня больше не беспокоить!
Бледная женщина, запинаясь, пояснила:
– Это Академия Проклятий, лорд-директор, пятьдесят отжиманий – это…
– Хорошо, двадцать! – прервал ее магистр.
– Но это… адептка, лорд-директор.
– Двадцать приседаний, – невозмутимо ответил он.
Меня вполне устраивало! Более чем устраивало, и едва леди Митас неуверенно оглянулась, я радостно закивала головой, искренне надеясь, что эта, по сути, добрая женщина мой порыв заметит. Заметила, покорно сказала:
– Да, лорд-директор Чонгук, – и закрыла двери в кабинет, с трудом сдерживая улыбку.
Подойдя ближе ко мне, шепотом пояснила:
– Злой с утра, намаялся бедный, это только выглядит легко, а на деле поднять духа-хранителя ох как не просто, лорд Энер за все годы только один раз и смог, и то готовился столько месяцев, а закончилось все… да ты же помнишь, на первом курсе была.
Я кивнула, так как действительно этого никто не мог забыть, а леди, найдя свободные уши, продолжила:
– И что ты думаешь, оценили? Как бы не так! Едва бедненький лорд Чон пришел в кабинет, как к нему все преподаватели из мужского общежития заявились… – Леди Митас тяжело вздохнула, и так же шепотом продолжила: – Профессор Обрук истерику устроил со слезами, завываниями и ультиматумом, что если мужское общежитие тотчас же не будет отремонтировано, у него, Обрука, будет сердечный приступ.
Ну, профессор Обрук всегда отличался некоторыми женоподобными поступками, но чтобы настолько… Неудивительно, что магистр пребывает не в лучшем расположении духа, странно, что он вообще все здесь не разнес.
– И что лорд-директор? – шепотом спросила я, так как любопытство жаждало узнать, что было после ультиматума Обрука.
Леди закатила глаза, потом, не скрывая своего восторженного отношения к лорду Чонгуку, торопливо зашептала:
– Ой, что было-то… Магистр Чонгук сначала весь напрягся от ярости, даже руки в кулаки сжал, а потом успокоился и деловым таким тоном, ну спокооойненько, как с духом-духом-хранителем разговаривал, поведал Обруку, какими именно ударами он может спровоцировать остановку его сердца. И это даже не угроза была, просто лорд Чонгук, он как бы размышлял… вслух.
Я хихикнула, леди тоже заулыбалась, и нам обоим было смешно и чуть-чуть жалко лорда-директора, и очень жалко обитателей мужского общежития.
– Так, все-все, – прошептала леди Митас, – у нас наказание.
Я опять же закивала, все еще улыбаясь и думая о том, что, в конце концов, двадцать приседаний – это не посещение кабинета лорда-директора с занесением в карту адепта, так что все очень даже хорошо складывается. Леди секретарь думала так же, подмигнула мне, и, сев обратно за стол, преувеличенно громко и сурово, возвестила:
– Двадцать приседаний! Приступайте, адептка Манобан!
И не успела я присесть даже первый раз, как дверь в директорский кабинет распахнулась, и я услышала полное ярости:
– Кто?!
С трудом удержалась, чтобы не упасть, выпрямилась и уставилась на… пол. Леди Митас почему-то тоже старалась смотреть куда угодно, только не на Чонгука, а вот сам лорд-директор:
– В мой кабинет! – скомандовал он.
Угрюмо разглядывая рисунок ковра, внесла свое предложение:
– А может, я лучше двадцать раз отожмусь от пола?
В следующую секунду лорд-директор вышел. Вообще. Громко хлопнула входная дверь, послышались его тяжелые удаляющиеся шаги. Мы с леди Митас так и застыли, испуганно глядя друг на друга – я хоть стояла, выпрямившись, а она в полусогнутом положении, так как поднималась со стула.
В итоге леди секретарь села, переводя взгляд с двери на меня и обратно.
– Да, – согласилась я с ее молчаливым обвинением, – стоило помолчать.
– Стоило, Лиса, стоило, – подтвердила какая-то на удивление растерянная и в то же время задумчивая леди. – А что, говорят, вы на рассвете вместе из города вернулись?
– Леди Митас! – возмутилась я.
Женщина ответила не менее возмущенным взглядом, затем, указав на двери, почему-то сказала:
– А гоблин правильные загадки загадывает, оказывается.
И я сорвалась:
– Да я не с ним целовалась, – почти закричала, подбежав к столу секретаря и уперевшись руками для пущей уверенности, – не с ним никоим образом! Мы встретились только у стены, а там лорд Тэхён!
И я умолкла. Наверное, остановил меня жадный взгляд леди Митас, а может, просто не хотелось делать случившееся достоянием общественности.
– И? – разочарованная моим молчанием, потребовала секретарь.
– Вы же знаете, все увиденное держу за зубами, – мрачно ответила я.
Она знала. Это все знали, потому и работала я спокойно, иначе какому преподу бы понравилось, что адептка наутро про все его ночные злоключения рассказывать будет. Так что я выработала непреложное правило: о том, что было за воротами академии, никому и никогда не говорить. А бывало многое, правда, раньше все это бывало не со мной. И вот, дожила.
Вновь послышались шаги, причем лорд-директор явно хотел, чтобы его услышали, так как передвигаться бесшумно магистр умел. Вошел, суровый и сдержанный, и почему-то с влажными распущенными волосами.
– На улице дождь? – невольно спросила я.
– В мой кабинет! – приказали мне.
Пришлось идти, и на этот раз без выкрутасов.
Вошла, остановилась на ковре напротив директорского стола, приготовилась долго и нудно просить прощения… Вспомнила, чем все в прошлый раз в этом кабинете закончилось, и сникла окончательно. Лорд-директор что-то негромко приказал леди Митас, затем вошел… закрыл двери.
– Садитесь, адептка, – было сказано мне.
Памятуя о том, что посиделки на полу не спасут, я осторожно присела на краешек стула, ожидая, когда магистр займет свое место за столом. Не занял. То есть он действительно подошел к столу, затем сел на его край, скрестив и руки, и ноги, и уставился на меня мрачным немигающим взглядом.
Я взглянула на него один раз и тут же отвела глаза, потом взглянула еще раз и снова опустила голову.
– Ну что же вы молчите? – глухим и в то же время ехидным голосом поинтересовались у меня.
– Да уже наговорилась тут в прошлый раз, больше не хочется, – почему-то сказала я.