Глава 4 - Где начинается чужое
Следующее утро началось не так, как обычно. Не с тишины. А с раздражающего шума воды и глухих стуков — будто кто-то на кухне всерьёз решил переставить всё, что можно. Я посмотрела на телефон. 08:03. Для субботы — слишком рано. В голове было мутно от снов, в которых я бродила по улицам, где никто меня не замечал. Это было не то пробуждение, после которого хочется садиться за роман.
Я вышла в коридор босиком, кутаясь в тонкий халат, и застала Сашу, стоящего у плиты. Он жарил яйца. На нём были светло-серые шорты, белая футболка с широким воротом, и волосы ещё чуть влажные после душа. Он поставил тарелку на стол, даже не обернувшись:
— Доброе, — спокойно бросил.
— Доброе, — ответила я, и замолчала. Постояла пару секунд, опираясь плечом о дверной косяк, потом всё же добавила, стараясь быть мягкой:
— Только... можно потише по утрам? Ты разбудил меня минут двадцать назад.
Он бросил взгляд через плечо. Спокойно. Но в этом взгляде уже было что-то твёрдое.
— Я на кухне. Это не ночное время. Я стараюсь аккуратно.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это было неожиданно. Казалось бы, ничего особенного. Но в голосе — стена. Холодная, ровная. Как будто я предъявила претензию, хотя просто попросила.
— Я не прошу тишины гробовой, — попыталась объяснить. — Просто не так резко.
Он выключил плиту, помыл сковородку. Тихо, без звона. Потом повернулся ко мне и уже без мягкости:
— Ника, это съёмная квартира. Общая. У нас нет режима «тишины». Ты пишешь — я не мешаю. Я ем — ты не спишь. Так работает.
Я отступила на шаг, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Это было первое настоящее столкновение. Даже не потому, что он сказал что-то грубое. Он просто вдруг стал... чужим.
— Знаешь, — выдохнула я, не повышая голоса, — ты мог сказать это спокойнее.
— Я спокоен.
— Нет. Ты закрыт. Всё время. Словно я вторгаюсь в твоё пространство, хотя мы оба здесь — временно. Я пытаюсь быть деликатной, а ты ведёшь себя так, будто всё под контролем и я — просто шум за стеной.
Он замер. На пару секунд в его лице что-то изменилось — не растерянность, скорее... растущая усталость.
— Я просто привык жить один, — коротко сказал он. — И всё.
— А я привыкла, что слова имеют значение, — ответила я. — Даже когда это просто «будь потише».
Мы замолчали.
В кухне стало тихо, как будто комната тоже замерла. Петрович молча смотрел на нас с подоконника, будто пытался понять: сейчас вы поссоритесь по-настоящему? Или промолчите, как обычно?
Я развернулась и ушла в свою комнату, оставив за спиной глухую паузу. Села за ноутбук, но работать не могла. Внутри было беспокойство. Не злость — нет. Но то ощущение, когда рядом с тобой человек, и ты вроде бы с ним на одной волне, но стоит немного пошатнуть — и всё рушится. Стена в его голосе, в интонациях, была реальной. Я вдруг осознала, как мало знаю о Саше. И как странно жить рядом с кем-то, кто не хочет быть узнанным.
Весь день прошёл в молчании. Он — в своей комнате. Я — в своей. Иногда я слышала его шаги, шум воды, скрип стула. Никаких стуков, никаких громких жестов. И от этого становилось ещё тише.
Я не знала, как вести себя. Я не хотела конфликта. Но и не собиралась делать вид, что ничего не произошло.
Вечером, около восьми, я вышла на кухню налить себе воды. Свет был приглушённым — только маленький торшер горел в углу. Саша сидел за столом, Петрович у него на коленях, мурчал.
Я прошла мимо молча, налила себе воды, сделала глоток, потом — ещё один. Он не поднимал глаз.
Я уже почти развернулась, когда вдруг услышала:
— Прости.
Замерла. Осталась спиной. Не обернулась сразу. Просто слушала.
— Я правда не хотел так жёстко. Просто... я не всегда умею вовремя остановиться. Иногда звучит грубо. Это не к тебе.
Я молча кивнула, не зная, видел ли он это.
— Ладно, — сказала я. — Мы просто ещё учимся делить пространство. Это нормально.
Он посмотрел на меня. На этот раз — без защиты. Просто взгляд. Спокойный. Усталый. Человеческий.
— Знаешь, — добавила я, подходя к столу и садясь напротив, — если бы ты не был таким закрытым, мне было бы проще писать. Ты вдохновляешь, но пугаешь одновременно.
Он слегка улыбнулся. Петрович спрыгнул с его колен, прошёлся между нами и улёгся посередине.
— Тогда, может, начнём не с вдохновения. А с обычного ужина?
Я кивнула.
Это было не примирение. Не сближение. Но это был шаг.
А любой шаг важен, когда ты учишься жить рядом с чужим человеком.