Реакция МГА

Изуку Мидория

Вечер в вашей общей квартире всегда наполнен мягким светом и запахом свежего чая, но сегодня атмосфера кажется наэлектризованной. Изуку сидит на диване, перелистывая свой старый блокнот, но его взгляд то и дело соскальзывает на тебя. Ты замечаешь эту нерешительность и, отложив книгу, подходишь к нему, мягко опуская ладони на его плечи.

— Изуку, ты сегодня сам не свой, — шепчешь ты, чувствуя, как он вздрагивает под твоими пальцами. — О чем ты думаешь?

Он краснеет до кончиков ушей, закрывает блокнот и перехватывает твою руку, прижимая ладонь к своей щеке. В его глазах — смесь бесконечного обожания и какой-то первобытной преданности.

— Юи... я просто подумал о том, как много ты для меня значишь, — его голос слегка дрожит. — Ты — мой символ мира, мое вдохновение. Иногда мне кажется, что я готов на всё, чтобы ты просто улыбалась мне так, как сейчас.

Ты лукаво прищуриваешься и делаешь шаг назад, увлекая его за собой. Твой голос становится тише, приобретая бархатистые нотки:

— На всё, говоришь? А готов ли ты сейчас опуститься передо мной на колени? Просто так. Потому что я этого хочу.

Изуку замирает. Секунда замешательства сменяется глубоким вдохом. В его взгляде нет страха — только осознание того, что его чувства к тебе выходят за рамки обычного геройского кодекса. Он медленно, почти торжественно, опускается на ковер, не разрывая зрительного контакта. Его колени касаются пола, и он смотрит на тебя снизу вверх, обхватив твои бедра дрожащими руками.

— Если это принесет тебе удовольствие, Киоко... если это покажет, как сильно я принадлежу тебе, то я сделаю это без тени сомнения, — он прижимается лицом к твоему животу, и ты чувствуешь жар его дыхания сквозь тонкую ткань домашней одежды. — Я весь твой. Командуй мной.

Его пальцы впиваются в твои ноги, и этот жест, такой смиренный и одновременно собственнический, заставляет твое сердце пропустить удар. Ты запускаешь пальцы в его спутанные зеленые кудри, направляя его голову выше, к своим губам.

Кацуки Бакуго

Тренировочный зал погружен в полумрак, слышно только тяжелое дыхание и глухие удары сердца. Кацуки только что закончил серию взрывных выпадов и теперь жадно пьет воду, вытирая пот с лица краем майки. Ты стоишь у стены, наблюдая за игрой мышц на его спине, и чувствуешь, как внутри закипает желание испытать его на прочность.

— Эй, Бакуго, — зовешь ты его, медленно приближаясь. — Ты такой самоуверенный. Вечно твердишь, что ты номер один. Но признай, в этих отношениях ты ведь тоже хочешь быть главным?

Он оборачивается, его глаза вспыхивают алым. На губах играет дерзкая усмешка.

— О чем ты болтаешь, Юки? Я и так главный. Я веду, ты следуешь. Это закон.

Ты останавливаешься в шаге от него, сокращая дистанцию до минимума, и кладешь руку на его грудь, ощущая, как бешено колотится его сердце.

— Тогда докажи свою силу иначе. Гордость — это легко. А сможешь ли ты подчиниться? Встанеш на колени передо мной прямо сейчас?

Кацуки замирает, его челюсть сжимается так сильно, что видны желваки. В зале повисает звенящая тишина. Он выглядит так, будто готов взорваться, но вместо этого его взгляд становится тяжелым, темным, наполненным густым интимным вызовом.

— Ты совсем страх потеряла, женщина? — рычит он, но в его голосе слышится не гнев, а возбуждение. — Думаешь, я не смогу? Думаешь, это сделает меня слабее?

Он делает резкий шаг вперед, заставляя тебя попятиться, и внезапно падает на одно колено, а затем на второе. Кацуки хватает тебя за талию, грубо притягивая к себе, так что ты оказываешься зажата между его коленями. Он смотрит на тебя снизу вверх, оскалившись в хищной улыбке.

— Смотри мне в глаза, — приказывает он, хотя на коленях стоит именно он. — Я встал. И теперь ты видишь, что даже так я контролирую каждое твое движение. Что ты теперь будешь делать со мной, а?

Шото Тодороки

Зимний сад в поместье Тодороки окутан тишиной. Вы сидите на веранде, наблюдая за тем, как падает редкий снег. Шото задумчив, его левая рука непроизвольно согревает твою ладонь, пока правая остается прохладной. Вы долго говорили о будущем, о том, как трудно избавляться от оков прошлого.

— Я долго учился не быть инструментом, — тихо произносит Шото, глядя на снежинки. — И только с тобой я чувствую, что могу быть собой. Настоящим.

Ты поворачиваешься к нему, чувствуя прилив нежности и легкой провокации. Тебе хочется увидеть, насколько глубока его готовность открыться тебе.

— Шото, а ты веришь в полное доверие? В то, что можно отдать власть другому человеку, не боясь быть сломленным?

Он кивает, серьезно глядя на тебя своими разноцветными глазами.
— С тобой — да. Я доверяю тебе больше, чем самому себе.

— Тогда докажи, — шепчешь ты, приподнимаясь. — Встань передо мной на колени. Отдай мне эту власть прямо сейчас, здесь, среди этого спокойствия.

Шото не колеблется. Для него это не акт унижения, а высшая форма признания твоей значимости. Он плавно поднимается с места и опускается на пол веранды у твоих ног. Его движения грациозны и спокойны. Он берет твою руку и запечатлевает долгий, обжигающий поцелуй на твоем запястье, глядя прямо в твою душу.

— Если это то, чего просит твое сердце, Киоко, я склонюсь перед тобой тысячи раз, — его голос звучит глубоко и чисто. — Мое тело, моя сила и моя воля принадлежат тебе. Ты — единственная, кому я позволяю видеть себя таким.

Он кладет голову тебе на колени, и ты чувствуешь, как его левая сторона начинает излучать приятное тепло, согревая вас обоих в этой интимной тишине. Твои пальцы переплетаются с его волосами, закрепляя этот негласный договор преданности.

Серо Ханта

В общежитии сегодня непривычно тихо, и вы решили провести время в его комнате, лениво перебирая старые виниловые пластинки. Серо, как всегда, расслаблен, закинув руки за голову и наблюдая за тем, как ты переставляешь его вещи на полках. В какой-то момент он ловит твой взгляд и широко улыбается своей фирменной открытой улыбкой.

— Знаешь, Юи, я иногда смотрю на тебя и не верю, что ты со мной, — говорит он, вытягивая свои длинные ноги. — Кажется, я готов прыгнуть с самого высокого здания на своих лентах, если ты просто попросишь.

Ты медленно оборачиваешься, прислонившись спиной к стеллажу, и скрещиваешь руки на груди. В твоих глазах пляшут озорные искорки.

— Прыгать с крыш — это часть твоей работы, Ханта. А как насчет чего-то более... личного? Скажем, готов ли ты встать передо мной на колени? Прямо здесь, без геройских подвигов, просто подчинившись моему капризу?

Серо замирает, и его улыбка на мгновение гаснет, сменяясь выражением искреннего удивления, которое быстро перерастает в нечто более глубокое и горячее. Он медленно поднимается с кровати, его движения становятся тягучими, почти хищными.

— Ого, Киоко... Не ожидал от тебя такой прямолинейности, — он делает шаг к тебе, сокращая пространство до минимума. — Ты хочешь увидеть меня таким? Сдавшимся тебе?

Он не отводит глаз, когда его колени медленно касаются пола. Он оказывается прямо перед тобой, его руки уверенно ложатся на твои талии, притягивая тебя ближе к своему лицу. Серо прижимается лбом к твоему бедру, и ты чувствуешь, как его дыхание учащается.

— Если это игра, то я в деле. А если это всерьез... то знай, что я с радостью склонюсь перед своей королевой, — он поднимает голову, и в его взгляде читается такая неприкрытая страсть, что у тебя перехватывает дыхание. — Что дальше? Я в твоей власти, Юи.

Эйджиро Киришима

После долгой тренировки в зале «Fat Gum» Эйджиро выглядит измотанным, но абсолютно счастливым. Он вытирает шею полотенцем, и его кожа всё еще немного отливает блеском после использования причуды. Вы сидите в углу пустого зала, и ты чувствуешь, как от него исходит мощная, теплая энергия.

— Ты сегодня была невероятно крутой на спарринге, Юки! — восклицает он, его глаза светятся гордостью. — Твоя решимость... это так по-мужски! В смысле, это так достойно и сильно!

Ты усмехаешься, вытирая пот со лба, и решаешь немного сбить его с толку, проверив границы его «рыцарства».

— Эйджиро, ты всегда говоришь о чести и мужестве. Но считается ли мужественным поступком полное подчинение любимой женщине? Если бы я попросила тебя встать передо мной на колени... ты бы сделал это?

Киришима мгновенно краснеет, становясь цветом под стать своим волосам. Он начинает неловко тереть затылок, переводя взгляд с тебя на пол и обратно.

— Я... эм... Юки, это неожиданно. На колени? Но ведь я должен защищать тебя, стоять перед тобой стеной!

— Иногда лучшая защита — это полное доверие, — мягко отвечаешь ты, делая шаг в его личное пространство и кладя руку на его твердое плечо. — Ты готов быть моим не только в бою, но и в этой слабости?

Эйджиро делает глубокий вдох, его плечи расправляются, а взгляд становится серьезным и решительным. Он понимает, что ты не смеешься над ним. Он медленно опускается на колени, и этот жест в его исполнении выглядит как клятва верности древнего рыцаря. Он берет твою ладонь в свои большие, мозолистые руки и прижимается к ней губами.

— Если ты хочешь видеть мою преданность в этом, то я сделаю это без колебаний, — его голос звучит низко и твердо. — Моя гордость — это ты. И если мне нужно быть на коленях, чтобы ты чувствовала свою власть надо мной... я останусь здесь столько, сколько потребуется. Я люблю тебя, Юки.

Денки Каминари

В комнате Денки вовсю играет музыка, а сам он пытается объяснить тебе правила новой видеоигры, активно размахивая руками. Он весь — сплошная энергия, искры в буквальном смысле иногда проскакивают между его пальцев, когда он слишком воодушевлен.

— И вот тогда, если нажать эту комбинацию, ты становишься просто непобедимой! — смеется он, поворачиваясь к тебе. — Но против меня у тебя все равно нет шансов, Киоко!

Ты забираешь у него контроллер и кладешь его на стол, пристально глядя ему в глаза.

— Непобедимой, значит? А давай проверим твою «непобедимость» в реальности, Денки. Как насчет того, чтобы признать поражение прямо сейчас? Встань на колени.

Каминари на секунду застывает с открытым ртом, а затем заливается нервным смехом, пытаясь перевести всё в шутку.

— Эй, Юи, ты чего? Это какая-то новая тактика в игре? Звучит довольно... горячо, но ты же шутишь, да?

— Я похожа на человека, который шутит? — ты подходишь ближе, заставляя его отступить к кровати. — Я хочу увидеть, готов ли ты искренне сдаться мне. Без шуток и искр.

Его лицо меняется. Игривость исчезает, уступая место густому румянцу и странному, тягучему блеску в глазах. Он сглатывает, и его взгляд мечется по твоему лицу, ища подтверждение. Убедившись, что ты серьезна, он медленно, словно под воздействием тока, сползает с кровати на пол.

— Вау... ладно. Ты действительно умеешь застать врасплох, — шепчет он, оказываясь на коленях перед тобой. Его руки несмело касаются твоих бедер, и ты чувствуешь легкое покалывание статического электричества. — Знаешь, а мне даже нравится смотреть на тебя снизу вверх. Ты выглядишь такой... властной. Я весь твой, Киоко. Делай со мной, что хочешь, только не бей током в ответ.

Он тянется вверх, зарываясь лицом в складки твоей одежды, и ты чувствуешь, как его руки сжимаются чуть сильнее, выдавая его истинное волнение и желание.

Тенья Иида

Он всегда был образцом дисциплины, его движения отточены до автоматизма, а голос звучит с неизменной строгостью старосты. Вечер в пустой гостиной общежития кажется идеальным временем для серьезного разговора, но ты решаешь превратить этот вечер в нечто совершенно иное. Тенья поправляет очки и указывает на стопку учебников, готовый начать вечернюю сессию занятий.

​— Юи, мы должны придерживаться графика! — серьезно заявляет он, рубя воздух рукой. — Эффективное использование времени — залог успеха будущего героя.

​Ты медленно подходишь к нему, игнорируя учебники, и кладешь руку на его широкую грудь, чувствуя, как под форменным пиджаком напрягаются мышцы. Тенья замирает, его дыхание сбивается.

​— Тенья, ты всегда так строг к себе и окружающим, — шепчешь ты, глядя ему прямо в глаза. — Правила, графики, устои... Но что, если я попрошу тебя нарушить самый главный принцип твоей гордости? Мне не нужен староста прямо сейчас. Мне нужен мой мужчина. Скажи, готов ли ты встать передо мной на колени? Без лишних слов и объяснений, просто потому что я твоя девушка и я этого хочу.

​Иида буквально каменеет. Его лицо за долю секунды становится пунцовым, а очки слегка запотевают. Он открывает рот, чтобы что-то сказать — вероятно, прочесть лекцию о приличиях или неуместности такого поведения, — но видит твой решительный и властный взгляд. В его голове происходит настоящая битва между воспитанием и той глубокой, почти рыцарской преданностью, которую он испытывает к тебе.

​— Юки... это... это совершенно не по правилам, — его голос звучит непривычно низко и надтреснуто. Он сглатывает, и ты видишь, как его кадык дергается. — Но если ты спрашиваешь о моей готовности... если это твое желание...

​Он делает резкий выдох, словно перед прыжком в холодную воду. Тенья медленно, с достоинством, которое не покидает его даже в этот момент, опускается на колени. Слышен тихий звук того, как ткань его брюк касается пола. Он выпрямляет спину, глядя на тебя снизу вверх с такой серьезностью, будто приносит клятву всей своей жизни. Его руки ложатся на твои колени, и ты чувствуешь, как они слегка подрагивают от напряжения.

​— Я здесь, Киоко. Моя гордость не пострадает от того, что я признаю твою власть над собой, — произносит он, и в его глазах вспыхивает огонь, которого ты никогда не видела в учебных классах. — Я принадлежу тебе полностью. И если моё место сейчас — здесь, у твоих ног, то я приму это с честью. Что ты прикажешь мне делать дальше?

​Он подается вперед, прижимаясь лицом к твоим ладоням, и его горячее дыхание обжигает твою кожу, превращая строгий момент в нечто предельно интимное и лишенное всяких рамок приличия.

Хитоши Шинсо

В коридорах академии уже давно погас свет, и только тусклые лампы освещают путь к тренировочным залам. Хитоши выглядит уставшим, под его глазами залегли еще более глубокие тени, чем обычно. Он прислоняется к холодной стене, наматывая на руку свои ленты, и устало смотрит на тебя.

— Ты слишком долго задерживаешься на тренировках, Юи, — негромко произносит он, его голос звучит хрипло. — Ты ведь знаешь, что я не смогу заставить тебя уйти, если ты сама этого не захочешь. Моя причуда на тебя не действует так, как на остальных.

Ты подходишь к нему почти вплотную, заставляя его выпрямиться. Твои пальцы касаются края его фиолетовых волос, а затем медленно спускаются к подбородку.

— А тебе обязательно использовать причуду, чтобы я тебя слушалась, Хитоши? Или, может быть, пришло время поменяться ролями? Мне интересно, насколько далеко простирается твое доверие ко мне без всякого гипноза. Встань на колени, Шинсо.

Он замирает. В его взгляде проскальзывает тень сомнения, но она мгновенно растворяется в глубоком, почти фанатичном обожании. Он привык, что люди боятся его контроля, но сейчас он сам добровольно отдает его тебе. Хитоши медленно опускается на колени, не разрывая зрительного контакта. Его ленты соскальзывают на пол, как змеи.

— Я всегда боялся, что мной будут манипулировать, — шепчет он, обхватывая твои колени руками и прижимаясь лбом к твоему бедру. — Но если это ты... Юки, это не манипуляция. Это единственное место, где я чувствую себя в безопасности. Да, я сделаю это. Я встану перед тобой так часто, как ты пожелаешь.

Ты чувствуешь, как его пальцы слегка подрагивают, сжимая твою одежду, и его покорность в этот момент кажется более мощной силой, чем любая причуда.

Тамаки Амаджики

В тишине пустой библиотеки Тамаки пытается сосредоточиться на учебнике, но его взгляд постоянно возвращается к тебе. Он всегда был застенчивым, и даже спустя столько времени в отношениях, его сердце начинает биться быстрее от одного твоего случайного прикосновения.

— Киоко... я... я просто хотел сказать, что сегодня ты была ослепительна, — он прячет лицо в воротнике своей формы, стараясь скрыть румянец. — Ты как солнце, а я... я просто тень.

Ты закрываешь его книгу и берешь его за руки, заставляя смотреть на себя.

— Тамаки, ты не тень. Ты мой герой. Но мне иногда хочется увидеть ту твою сторону, которую ты прячешь ото всех. Скажи, ты бы смог подчиниться мне полностью? Если бы я попросила тебя встать передо мной на колени... здесь и сейчас?

Амаджики вздрагивает, его глаза расширяются от шока. Он начинает заикаться, и на секунду кажется, что он просто исчезнет от смущения.

— Я... на колени? Киоко, это... это так интимно... я не уверен, что смогу... — он опускает голову, но ты видишь, как его дыхание становится рваным. — Но если это сделает тебя счастливой... если ты действительно хочешь видеть меня таким...

Он медленно, преодолевая внутреннюю дрожь, сползает со стула на пол. Его движения неуверенные, но решительные. Оказавшись на коленях, он закрывает глаза, не смея поднять на тебя взгляд, и протягивает свои дрожащие руки к твоим ладоням.

— Я доверяю тебе свою жизнь, — едва слышно произносит он. — И если мое смирение — это то, что тебе нужно, то я здесь. Пожалуйста, не оставляй меня в таком состоянии одного... будь рядом.

Ты опускаешься к нему, обнимая его за шею, и чувствуешь, как его страх сменяется глубоким, трепетным удовольствием от того, что он может быть настолько открытым перед тобой.

Нейто Монома

Нейто стоит посреди пустого класса, поправляя свой безупречный галстук перед зеркалом. Его лицо озаряет привычная самодовольная ухмылка, когда он замечает твое отражение.

— О, Юи! Пришла посмотреть на совершенство 1-B класса? Не вини себя, это естественное желание — быть рядом с лучшими.

Ты подходишь к нему сзади и кладешь руки на его плечи, глядя в зеркало. Твоя улыбка заставляет его на мгновение замолчать.

— Ты так много говоришь о своем превосходстве, Нейто. Но ведь истинное величие заключается в том, чтобы уметь признать чью-то власть над собой, не так ли? Сможешь ли ты отбросить свою маску и встать передо мной на колени?

Монома замирает, его театральная поза мгновенно рассыпается. Он оборачивается к тебе, и его глаза сужаются. Он ищет подвох, насмешку, но видит только твой серьезный, требующий взгляд. На его губах появляется новая, гораздо более опасная и искренняя улыбка.

— Ого... Ты решила бросить мне вызов в самой дерзкой форме, — он делает шаг к тебе, его голос становится тихим и бархатистым. — Думаешь, я слишком гордый для этого? Ты ошибаешься, Юки. Моя гордость в том, что у меня есть ты. И если я встану перед тобой, это лишь докажет, что ты — единственная, кто достоин моей преданности.

Он опускается на колени с такой грацией, будто это часть отрепетированной пьесы, но в его глазах нет фальши. Он берет твою руку и с вызовом целует твои пальцы, не отрывая взгляда от твоих глаз.

— Ну как, Киоко? Наслаждаешься зрелищем? — шепчет он, притягивая тебя за талию ближе к своему лицу. — Я на коленях. Но помни: теперь я жду, что ты вознаградишь меня за это послушание. Не заставляй своего короля ждать слишком долго.

Шота Айзава

Шота сидит за своим столом, заваленным отчетами, и устало протирает глаза, сняв очки. Ты подходишь со спины и мягко убираешь его руки, начиная массировать напряженные плечи. Он тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла и позволяя себе на мгновение расслабиться.

— Юи, иди спать, уже поздно, — ворчит он, но в его голосе слышится теплота, которую он позволяет себе только с тобой. — Мы оба завтра свалимся с ног на занятиях.

Ты наклоняешься к его уху, обжигая дыханием кожу, и шепчешь

— Шота, мы оба знаем, что ты самый дисциплинированный герой, которого я знаю. Но мне интересно... сможешь ли ты нарушить все свои правила ради меня? Готов ли ты сейчас, в этом кабинете, оставить свою роль наставника и встать передо мной на колени? Просто потому, что я твоя женщина, и я этого прошу.

Айзава замирает. Он медленно поворачивает голову, и в его глазах, обычно сонных или отрешенных, вспыхивает темное, густое пламя. Он долго молчит, изучая твое лицо, словно оценивая серьезность твоих слов. Затем он медленно встает, отодвигая кресло с негромким скрипом.

— Ты ведешь себя крайне иррационально, Киоко, — его голос становится ниже, приобретая опасную хрипотцу. — Но если ты думаешь, что я боюсь показать тебе свою преданность, то ты ошибаешься.

Он выходит из-за стола и, не сводя с тебя пристального взгляда, медленно опускается на колени прямо перед тобой. Шота перехватывает твои запястья, слегка сжимая их, и притягивает тебя к себе.

— Я здесь. У твоих ног, — произносит он, и ты чувствуешь, как его привычная сдержанность рушится под напором страсти. — Я — твой мужчина прежде, чем я — учитель или герой. Если тебе нужно подтверждение моей верности в этом жесте — ты его получила. А теперь иди сюда...

Он тянет тебя на себя, заставляя сесть к нему на бедра, и его губы накрывают твои в требовательном, глубоком поцелуе, стирая последние границы между вами.

Кейго Таками

В его пентхаусе панорамные окна открывают вид на ночной город, залитый огнями. Кейго сидит на подоконнике, одно крыло небрежно свешено вниз, а в руках он вертит золотистое перо. Когда ты заходишь в комнату, он тут же расплывается в своей привычной, слегка легкомысленной улыбке.

— Эй, Юки! Я уж думал, ты заснула в ванной. Я тут как раз планировал, куда мы полетим на выходных, — он спрыгивает на пол, подходя к тебе своей легкой, парящей походкой.
Ты останавливаешь его, приложив палец к его губам.

— Кейго, ты всегда в небе. Всегда выше всех. А что, если я захочу, чтобы ты спустился на самую землю? Чтобы ты отказался от своей высоты ради меня? Встань на колени, Ястреб. Покажи мне, что ты можешь принадлежать не только небу, но и мне.

Кейго замирает, его перья на мгновение вздрагивают и распушаются. Его улыбка не исчезает, но становится другой — более острой, понимающей. Он склоняет голову набок, и в его золотистых глазах проскальзывает хищный блеск.

— Ого... маленькая птичка решила подрезать мне крылья? — он смеется, но в этом смехе чувствуется азарт. — Знаешь, а это чертовски заманчивое предложение. Сдаться тебе... звучит как самый лучший отдых, который у меня когда-либо был.

Он делает изящный полупоклон и, не сводя с тебя глаз, опускается на колени. Его большие красные крылья раскрываются за его спиной, почти заполняя пространство комнаты, но сам он выглядит абсолютно покорным. Кейго обхватывает твои бедра, утыкаясь носом в твой живот, и ты чувствуешь, как его крылья мягко оборачиваются вокруг твоих ног, отрезая вас от всего остального мира.

— Видишь? Я на земле, Киоко. И знаешь что? Отсюда вид на тебя еще прекраснее, — он поднимает голову, и его взгляд становится невыносимо горячим. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Ты — мой единственный ориентир в этом полете.