Глава 12
Перекатывая во рту итальянскую минеральную воду, наблюдаю за тем, как Рыжая плывёт по залу ресторана, одетая в потрясающее платье с разрезом до середины бедра. Её стройная загорелая нога то появляется, то исчезает в складках голубой ткани, а мой указательный палец долбит по треснувшему дисплею телефона.
Поднимаю глаза выше, и она ловит мой взгляд своим. Её глаза плавают по моему лицу, по моим плечам, возвращаются к моим глазам, после чего она задирает подбородок к потолку.
Сейчас мне кажется, что нет на свете второго человека, который видел бы края также х*рово, как она. Это опасная привычка, которая может сослужить ей очень плохую службу. Но, если есть лоб, значит будут шишки.
Откидываюсь на спинку стула, расстёгивая свои Эпл Вотч, и бросаю их на стол, как только она устраивается напротив. Часы скользят по скатерти, и она успевает поймать их прежде, чем они падают ей на колени. Хорошая реакция, в ходе которой она на секунду теряет выверенность своих движений.
— Знаешь, сколько длится баскетбольный матч? — спрашиваю параллельно, подхватывая со стола телефон.
Она бросает на меня острый взгляд, поджимая губы, и отвечает, вздохнув:
— Добрый вечер.
Закидывает ногу на ногу, вертя часы в руке.
— Сорок восемь минут, — продолжаю, упершись ладонью в колено и глядя ей в глаза. — В среднем, девяносто шесть минут в неделю. Шесть с половиной часов в месяц и около пятидесяти часов за сезон.
— Надо же… — ровно отвечает Света, перебрасывая медную копну волос на одно плечо.
— Мы с тобой ужинали стабильно раз в неделю, — поднимаюсь со стула и гляжу на неё сверху вниз. — За три месяца это двенадцать раз, и ты каждый раз опаздывала на двадцать минут, плюс сегодняшние сорок, итого, я ждал тебя в общей сложности около пяти часов. Пять часов — это шесть с половиной баскетбольных матчей.
— Ты умеешь считать, я поняла… — напряженно тянет Рыжая, подняв на меня глаза.
Подхожу к ней и наклоняюсь, положив руку на спинку её стула. Беру её ладонь в свою и смотрю в красивые голубые глаза. Потом на идеальные полные губы, на вырез платья.
У Светы очень мягкие черты. Она вся очень женственная. Мне в ней нравится абсолютно всё, иначе я не стал бы завязывать отношения. Если бы она сейчас потёрлась о мои яйца, я бы возбудился мгновенно, но теперь, трах*я её, я бы думал о другой. Такова суровая правда моей жизни на данный час.
Юля, мой нежный маленький Цыплёнок, как же ты отхватишь, дай только до тебя добраться.
Сжимаю часы в узкой ладони Рыжей и советую, прижавшись губами к её уху:
— Надень и никогда не снимай. И, бл*ть, запомни — опоздания тебе них*ра не идут.
Целую на прощание её благоухающий висок и прошу, выпрямляясь:
— Не звони мне больше.
Ее грудь начинает вздыматься в глубоком мягком вырезе, губы приоткрываются, а глаза наполняются почти осязаемым напряжением.
Смотрю на неё ещё секунду, а потом ухожу.
На улице ещё не стемнело. Пахнет летом и пылью. Шагаю вниз по узкой улице к своей машине. Слышу за спиной цокот каблуков и вздыхаю.
— Даня… — хрипловато зовёт Рыжая за моей спиной.
Отзываюсь, подходя к своему Мерседесу:
— Да?
Достаю из кармана ключи и снимаю блокировку, не оглядываясь. Она хватает меня за руку и прижимается ко мне, обняв за талию.
— Извини… — бормочет Света мне в грудь. — Я разозлилась…я…больше так не буду… — для пущего эффекта она кладет ладонь на мою ширинку и мягко сжимает яйца, не забывая потирать член. Он начинает наливаться кровью, но это чисто физическая реакция.
Смотрю на склоненную рыжую макушку, не пытаясь что-либо предпринять. Случись это в пятницу, всё было бы по другому. Но, сегодня понедельник. Хаха. Очень смешно.
Мне не хочется обнимать её в ответ.
Все это не то.
Я вдруг вспоминаю прикосновения нежных тёплых губ к своей спине, к своему плечу. Вспоминаю остроконечное личико, робко-наглые выкрутасы и хитрые зелёные глаза. Хрупкую маляку, которая отжала мою куртку, влезла в мою кровать и заставила трах*уть себя без резинки и мозгов, как последнему долбо*бу!
Млин, я жертва со всех сторон!
Её я хочу повести на ужин. Хочу накормить её жареным поросёнком, а потом привести домой и уложить в свою постель. И трах*ть её медленно и вдумчиво, под эти её тихие стоны. На этот раз она кончит вместе со мной, а потом может отрубаться, нахалка.
Об остальном я подумаю позже.
— Я не свободен, — говорю вдруг, отстраняя Рыжую от себя, и открываю дверь машины.
— Ты… прикалываешься?! — изумленно орёт она, хватая меня за бицепс обеими руками.
— Нет, — отвечаю, оборачиваясь.
Её лицо до того обескуражено, что я кривлю губы в невесёлой улыбке.
Но, это только на секунду, потому что в следующий миг глаза её пылают бешенством.
— Ты несвободен?! На школьниц потянуло?! — шипит она, пихая меня в грудь.
Не двигаюсь с места, позабыв о манерах. Я даже не спрашиваю, откуда она знает. В этом городе, бл*ть, с каждым годом всё теснее!
— Может быть, — отвечаю спокойно.
— Ты вообще всех подряд под себя тащишь?! — орёт она, отскакивая. — Даже эту рязанскую шлюку малолетнюю?!
А вот здесь я злюсь.
— Не суди всех по себе, — холодно советую ей, и уже жалею о своей несдержанности.
Её лицо багровеет и кривится.
— Ты мудак, Милохин! — шипит Света, хватаясь рукой за шею. — Я четыре года ждала, пока ты нагуляешься!..Я же люблю тебя, придурок!
Ни х*ра себе заявление!
У меня реально глаза, как у дебила!
— И что я должен делать с этой инфой?.. — спрашиваю её хрипло, проводя рукой по волосам.
Её глаза наполняются слезами.
— Давай начнём сначала… — шепчет Света, обнимая себя руками.
Бл*ть.
Юля
Всю дорогу до спортивного комплекса я предпочитаю смотреть в окно или на свои руки.
Катя бросает на меня взгляды с переднего пассажирского сидения, это ужасно действует на нервы. Что она хочет во мне увидеть? Что ещё ей от меня нужно?
Находится в этом машине для меня вообще слегка невыносимо. Если бы у меня был выбор, я бы пошла пешком. Присутствие за рулём Павла Милохина угнетает, хоть он всю дорогу разговаривает по телефону.
Все-таки, у этого человека тяжёлая аура, не то, что у его младшего брата…
Я только надеюсь, что Катя не стала посвящать мою маму в причины, побудившие её вернуть меня отправителю.
Это была бы полная катастрофа.
Моя мама считает влюблённости несусветной блажью, по крайней мере до того момента, пока я не получу свой диплом бакалавра, а это случится через два года, потому что бакалавриат на моей специальности длится пять лет.
Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.
Я будущий биоинженер.
Нам с ней пришлось очень постараться, чтобы впихнуть меня на бесплатное место, иначе пришлось бы пять лет есть сухари. Сейчас за меня платит бюджет, и в случае чего придётся вернуть ему деньги. В случае, если я, например, не закончу обучение…или…или переведусь куда-нибудь…
Куда? В Казань?!
В груди совершенно новая для меня тяжесть и пустота.
Все было совсем не так каких-то тридцать минут назад. Тридцать минут назад мне казалось, что возможно все, а потом мне как будто дали отрезвляющую пощёчину…
О чём я размечталась?..
Я не знаю о чем думала, когда вляпывалась в Данила Милохина. У нас реально никакого будущего. Никогда в жизни у меня так не отключались мозги. Это как раз то, чего мама с детства учила меня остерегаться. Я понимаю, что ею движет собственный неудачный опыт, но у меня с принятием её философии никогда не было проблем.
До той роковой ночи, пока он не ворвался в мою жизнь. Голый и великолепный. Он и в одежде может натворить дел, а уж без неё…
Мне очень хочется плакать, но лучше оставить слезы до того момента, пока у этого душераздирающего зрелища не будет зрителей. Плакать для меня в новинку. Не уверена, что смогу сделать это изящно.
Думаю, по возвращении домой у меня проблем с мужчинами больше не будет. Думаю, как раз ближайшая пара лет мне понадобится для того, чтобы развидеть последнюю неделю своей жизни.
Глубоко вздыхаю и открываю глаза.
Смотрю на Глеба, он смотрит на меня, посасывая сушку. Катя тоже смотрит на меня, повернув голову. Сжимаю губы и отворачиваюсь к окну, за которым уже мелькает вечерняя Москва.
У нас те же самые места, что и в прошлый раз.
Если я считала, что на прошлой игре была оживленная обстановка, то ошибалась. Здесь сегодня просто аншлаг. Это ведь полуфинал кубка. Музыка льется со всех сторон, народу не протолкнуться. Площадка кишит игроками обеих команд и ещё кучей какого-то народа.
В этой толпе я его не вижу.
Слишком много людей.
Я вижу его лишь спустя пятнадцать минут, когда игроков начинают представлять по одному, выпуская на площадку. Их фотки мелькают на огромных мониторах.
Моё сердце пропускает удар, и я прижимаюсь губами к макушке Глеба, который сидит на моих коленях.
— Вон он, видишь?.. — шепчу я.
Сейчас трибуны погружены в темноту, поэтому он не может нас видеть. А мы можем наблюдать за ним в последний раз…
У него на колене эластичный бандаж. Икроножные мышцы перекатываются, когда он разминается, слушая своего тренера, который присел ему на ухо. Павел Милохин тоже там, что-то хмуро вещает над его головой. Лицо Дани совершенно нечитаемо. Он делает приседания, перекатываясь с одной ноги на другую.
Катя усаживается рядом, держа в руке два молочных коктейля.
— Хочешь?.. — спрашивает она осторожно, протягивая мне один.
— Нет, — отвечаю, продолжая смотреть на площадку.
У меня в горле такой ком, который ещё не скоро рассосется.
— Опоздала! — звенит над головой знакомый женский голос, и я вся деревенею, поднимая глаза. — Привет…
Нос наполняет терпкий аромат дорогого парфюма, от которого мне хочется блевануть, горло сдавливает спазм. Рыжая Света в супер обтягивающих джинсах и коротком топе, возникает передо мной и я отшатываюсь.
Я не была к такому готова…к тому, что она здесь объявится!
— Я думала, ты не собиралась… — тянет Катя, поднимая лицо к своей подруге.
— Даня попросил… — пожимает она плечом, бросив ироничный взгляд на мои голые ноги, обутые в босоножки с розовыми лентами, и устраивается по другую сторону от Кати.
Чувствую, как раздуваются мои ноздри, когда мозг перерабатывает суть её последней фразы.
Меня-то он не просил…
Больше я не буду…навязываться…
Игнорирую их обеих полностью, вместе с молочными коктейлями и всем-всем-всем.
Чувствую, как начинает дрожать подбородок и снова целую макушку Глеба, бросая прощальный взгляд на площадку. Игра уже началась, игроки пока немного медленные. Все, кроме одного. Он уже успел создать один момент, выполнив какую-то чумовую комбинацию и сделав пас. Он очень быстрый.
Целую Глеба в висок и шепчу:
— Пока, дружок…
— Пока…дружок… — попугайничает он, не понимая, что мы с ним увидимся очень не скоро. Может на его свадьбе…потому что в его доме ноги моей точно уже не будет.
Передаю его матери, которая впихивает в руку своей подруги два молочных коктейля и ставит Глеба между ног со взволнованными словами:
— Ты куда?..
— Домой… — отвечаю, поднимая с пола свою сумку на длинном ремешке.
— Юля… — хватает она меня за руку. — Уже поздно…
— Успею на девятичасовой поезд… — говорю, убирая от себя её руку. — Вещи передай, пожалуйста, со своей мамой… — прошу её, вставая.
— Я завтра сама тебя отвезу… — заверяет она. — Не уходи…
— Пока… — бросаю и ухожу, не оглядываясь.
Пробираюсь вверх по ступенькам, глядя себе под ноги. Боюсь оступиться и свалиться со своих босоножек.
Войдя в тоннель, всё же оглядываюсь.
Номер двадцать восемь полностью погружён в игру.
Сегодня день хитрых пасов?
Он явно в ударе…наверное ужин в понедельник прошёл на ура.
Утираю одинокую слезинку, и отворачиваюсь, ища в сумке телефон, чтобы купить себе билет на поезд по дороге.
За моей спиной зал взрывается овациями.
Гол.
Сглатываю горечь, ускоряясь.
Выйдя на улицу, вижу мужика в шарфе Сатурна. Спрашиваю, где тут метро. Он косится на мою бейсболку, а потом на мои босоножки и улыбается.
— Я несовершеннолетняя, — говорю ему сухо.
— Фига се школьницы пошли… — лыбится он.
Морщусь и убредаю прочь.
Сама разберусь.
Блукаю около двадцати минут, используя тормозящий навигатор в телефоне. Но, в конце концов, нахожу заветную букву «М».
Уже в метро я закрываю глаза и тихонько плачу, пристроившись в уголке. Мне звонит Катя, но я не хочу с ней разговаривать. Чего ей ещё от меня нужно?
На вокзале толчея. Всё-таки, сезон отпусков. Люди с загарами и чемоданами снуют туда-сюда. Нахожу себе местечко в зале ожидания, и принимаюсь ждать, глядя в одну точку.
Я думаю о том, чем займусь…завтра…
Завтра я проснусь в своей кровати…
В своей жизни…
По щеке бежит слеза.
Утираю нос и лезу в сумку, потому что телефон опять звонит.
Шмыгаю, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, потому что на дисплее высветилось имя из четырёх букв…
Снова смотрю в телефон, кусая губу и придерживая колотящееся сердце рукой.
Ему что надо, предателю?..
Моя рука начинает дрожать, дыхание сбивается. Снимаю трубку, после секундного столбняка.
— Алло?.. — говорю тонко и тут же откашливаюсь, опуская подбородок и прячась за козырьком бейсболки от своих соседей, которые подпёрли меня с двух сторон.
— Цыплёнок, ты куда делась? — спрашивает непостоянный баскетболист, будто ни в чём не бывало.
Это сбивает меня с толку, поэтому вместо всяких грубостей, я грубо предупреждаю:
— Не называй меня так! Иначе я тебя буду называть… — в поисках соизмеримого оскорбления, призадумываюсь на секунду и выпаливаю — Пирожком!..
— Млин, — тихо смеётся он в трубку, заставляя меня сглотнуть. — Только попробуй так меня назвать.
Закрываю глаза, горько улыбаясь.
— Что ты хочешь?.. — спрашиваю его хрипловато.
— Ты плачешь что ли? — изумляется Даня.
— Нет! — буркаю, давя слёзы.
Его голос — как самый большой раздражитель и успокоитель одновременно.
Это просто невыносимо!
— Где ты? — повторяет он свой вопрос.
— Эмм…на вокзале… — отвечаю, взяв себя в руки.
— На каком?
— Надо на каком, — лаконично отвечаю я.
— Чё ты там забыла? — интересуется он в ответ.
— Спроси у своей рыжей…подружки… — выдавливаю я.
Он замолкает на секунду, а потом очень мрачно тянет:
— Я спрашиваю у тебя.
Выдыхаю, колупая пальчиком застёжку своей сумки.
— Юля, Сладкая… — очень мягко зовёт он. — Что ты забыла на вокзале?
— Катя…эммм…хочет, чтобы я вернулась домой…
— Что, прямо сейчас? — хрипит он.
— Нет… — обеляю я свою сестру. — Я сама так решила…
— На каком ты вокзале?.. — требует он.
— Даня… — говорю тихо. — Я не игрушка…
— Кто тебе сказал, что ты игрушка? — с подозрением спрашивает он.
— Никто…я сама не тупая…я всё знаю…
— Что ты знаешь?
— Что ты был с ней в понедельник…
На том конце провода повисает непродолжительная пауза.
— Юля, — очень спокойно и очень выдержанно говорит Даниил Милохин. — Я не собираюсь оправдываться. Я тебе ничего не должен, как и ты мне. Последний раз спрашиваю, где ты?
Это заявление ранит меня в самое сердце.
Молчу, прикрывая глаза.
Вот именно.
Он мне ничего не должен…
Он мне чужой человек…
Я должна думать о себе…о своей учёбе…
Думать мозгами…
— Я на Казанском… — говорю отстранённо. — Уезжаю через тридцать минут.
О, просто браво! Думаешь мозгами, как и решила!
— Я не успею, — предупреждает он.
Жду…может он попросит меня не уезжать?..
Пожалуйста…
— Жаль… — шепчу, кладя трубку, так и не дождавшись этого.