2
- Блять, оставь меня в покое, Давид.
- Ты еле идёшь, дебил.
- Сам разберу-у-усь.
Томас спотыкается о свою же ногу и чертыхаясь едва ли не падает, благо, рядом оказывается Дамиано, который как снаряд от снайперки, метнувшийся через все поле, как мяч, запущенный точно в цель оказывается в ту же секунду рядом.
- Сейчас споткнёшься. Давай руку.
Электричество в общежитии нет, видно абсолютно целое нихуя. Лишь звёзды на небе освещают краткий путь, гидом которого является сам брюнет и в качестве недотуриста выступает Томас Раджи. Театр двух актёров прямо-таки блять.
Да-да, это тот самый Дамиано Давид, известный всему колледжу похититель сердец, чьё имя заставляет большую часть трепетать. Он - ходячая бисексуальная паника, которая прямо вот-вот ведёт за собой вдребезги выпившего соседа, который, кстати вызывает в нем поток смешанных эмоций, - что брюнет даже не может разобраться, что именно - жалость или лишь подобие ухмылки. Которой тот вероятно и не достоин. Во всяком случае, он так тешит своё самолюбие, хоть и за маской безразличия в нем отчётливо читается эта «мамкина» забота.
Потупленный взор усталых светло-зелёных глаз Раджи, чуть сгорбленные плечи и пальцы сжатые до побелевших костяшек вжимаются до синяков в Дамиано, чуть ли не стискивая его.
- Если ты меня сейчас обблюешь - я тебе снесу челюсть с вертухи.
Грозный рык сходит с его уст, но в ответ от Томаса исходит что-то приглушенное и нечленораздельное. Тошнота и впрямь накатывает волнами, сжимая горло спазмами, которые Раджи едва умудряется сдерживать. Под веками щиплет и щекочет, а лицо словно судорогой свело.
- Давай ты просто ляжешь спать, а? Как тебе? Я тебя раздену, но сразу говорю, я не по парням.
- Я не могу.
- Что не можешь?
- Спать. Она не даёт мне спать, я схожу с ума.
- Кто «она»?
Он бормочет что-то еле слышно, губы кусает с особой периодичностью, что в другой момент это можно было бы найти даже сексуальным, (если не брать в учёт ужасно стоящий запах алкоголя, который так удачно воцарился в воздухе, перемешиваясь с вонючими духами). А глаз так и не поднимает, и крупные прозрачные слезы капают на футболку с названием какой-то рок группы Måneskin, расползаясь по ней темными бесформенными кляксами вперемешку с соплями. Его широкие плечи дрожат, а слезы уже льются по лицу непрерывным потоком. Ходячий пиздец.
- Это все из-за инсомнии.
Дамино смотрит неподвижно и отстранённо. Не моргает и, кажется, даже не дышит. Не знает как правильно реагировать. Успокоить, утешить, прижать к себе и погладить по спинке?
Взгляд цвета спелых орехов затягивает черная пленочка, что растекается по радужке, заливая ее целиком во мгле ночи. Съезжает по сырой стене вслед за парнем, аккуратно дотрагиваясь до него, не дай бог ненароком учует что-то гейское, хотя в комнате усердно почему-то витает в воздухе напряжение. Господи помилуй.
- Я могу тебе помочь.
Самоуверенный блеф без сомнений вырывается буквально случайным потоком с уст Дамиано.
- Самое лучшее лекарство в мире это секс.
- И?
Томаса будто кипятком ошпаривают, но он не подаёт виду, лишь приподнимает одну бровь, будучи неуверенным, что Давид при свете Луны за окном видит выражение ахуевшего лица. Кажется это даже немного протрезвило его.
- Шутишь?
- Нет. Я сегодня лягу с тобой, не против?
- Твои прошлые слова с этим как-то взаимосвязаны?
- Кто знает.
Бесстрастно-механический голос, прячущий самодовольство за маской ироничного равнодушия, и поворачивает голову глядя глаза в глаза, продолжает как-то даже игриво, как котёнок:
- Впрочем, я в твоём одобрении не нуждаюсь. Мало ли, умрешь ещё во сне. Западёт язык к небу и всё, пизда тебе.
Но сам Томас так растерян и испуган, губы дрожат, а ладони холодные, как ледышки. Тело буквально покалывает через футболку. Он будто покрыт слоем прозрачного только вот-вот появившегося инея на листках травы. Раджи вздрагивает, когда пальцы соседа осторожно стирают дорожки влаги с его лица, скользят по скулам. Он даже не заметил, не понял, когда начал плакать. Одежда пропитанная после ливня и собственных слез припечаталась к мокрому телу.
- Блевать будешь? Я тазик принёс.