8
Утро встретило нас серым небом и холодным ветром, который хлестал по лицу, как напоминание о вчерашнем. Контейнеры. Головы. Пустые глазницы. Я проснулся в холодном поту, и первое, что сделал — проверил телефон. Шесть утра. Два часа до брифинга.
Не спалось. Да и не хотелось пытаться.
Я поднялся, умылся ледяной водой из-под крана, оделся и поплёлся в участок. Город ещё спал, только редкие машины проезжали мимо, фары резали темноту. Я шёл и думал об Адель. О том, как она вчера сидела напротив меня — усталая, но не сломленная. О том, как она сказала: "Я не цельная, просто научилась не показывать трещины".
Чёрт, Снежка. Ты всегда была сильнее меня.
Когда я пришёл, в конференц-зале уже собирались все. Адель стояла у окна с кружкой кофе, смотрела куда-то вдаль. Каролина листала папку с документами, её лицо было напряжённым. Андрей сидел, закинув ногу на ногу, жевал бутерброд — единственный, кто выглядел спокойно. Куертов, как всегда, со своим планшетом, в очках, важный. Корнеев ходил туда-сюда, разговаривал по телефону, матерился вполголоса.
Громов из ФСБ уже сидел во главе стола — всё такой же холодный, как вчера.
— Парадеевич, — кивнул он мне. — Вовремя.
Я сел рядом с Адель. Она повернулась, посмотрела на меня и тихо сказала:
— Не спал?
— А ты?
Она усмехнулась:
— Тоже нет.
Мы замолчали. Но это молчание было... правильным. Будто мы понимали друг друга без слов.
Ровно в восемь дверь открылась.
Вошёл мужчина — высокий, под пятьдесят, в дорогом костюме, с аккуратной сединой на висках и таким взглядом, будто он привык, что ему подчиняются. Лицо строгое, но с лёгкой улыбкой — той самой, которую носят политики и начальники, когда хотят показаться человечными.
— Доброе утро, — сказал он, и голос у него был приятный, уверенный. — Я Валерий Игоревич Соловьёв.
Начальник полиции города.
Все встали. Я тоже. Адель выпрямилась рядом.
Соловьёв обвёл нас взглядом — неторопливо, оценивающе. Задержался на Громове, кивнул ему уважительно. Потом посмотрел на нас, на команду.
— Я слышал о вчерашней находке, — продолжил он. — Это... ужасно. Но я хочу, чтобы вы знали — у вас есть вся моя поддержка. Все ресурсы, которые нужны. Я лично буду контролировать ход операции.
Корнеев кивнул:
— Спасибо, Валерий Игоревич.
Соловьёв улыбнулся — широко, открыто. Слишком открыто.
Что-то во мне кольнуло. Не знаю, что именно. Может, я параноик. Может, просто устал. Но этот человек... он был слишком правильным. Слишком вовремя. Слишком заинтересованным.
Громов начал брифинг. Раскладывал карты, фотографии, схемы. Рассказывал про "Серых" — их структуру, связи, маршруты. Мы слушали, записывали, задавали вопросы.
Соловьёв сидел, слушал внимательно. Иногда кивал. Иногда что-то записывал в блокнот. Профессионал. Начальник, который вникает в детали.
Но я всё равно не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.
Брифинг закончился через час. Соловьёв пожал руки Громову и Корнееву, кивнул нам и вышел — уверенной походкой, с прямой спиной.
— Хороший мужик, — сказал Андрей, когда дверь закрылась. — Редко встретишь начальника, который реально вникает.
Каролина кивнула. Куертов промолчал, уставившись в планшет.
А я посмотрел на Адель. Она смотрела на дверь, за которой только что исчез Соловьёв. И на её лице было то же самое — лёгкая тень сомнения.
Она поймала мой взгляд. Мы молча переглянулись.
Может, я не один параною.
Валерий Игоревич Соловьёв вышел из участка, сел в свою чёрную машину и завёл двигатель. Лицо его было спокойным. Он ехал по утреннему городу, слушал новости по радио, остановился на красный свет.
И только когда выехал за город, на пустую трассу, он достал второй телефон. Старый, кнопочный, без камер и GPS.
Набрал номер.
Один гудок. Второй.
— Говори, — раздался в трубке голос. Низкий, хриплый, будто прокуренный годами. Голос человека, которого боятся.
— Это я, — сказал Соловьёв тихо, почти шёпотом. — Всё под контролем.
— Что узнал?
— Они нашли контейнеры. Двадцать тел. Весь товар изъят. ФСБ в деле — прислали Громова.
На том конце линии молчали. Долго. Потом:
— Громов... — голос был задумчивым.
— Значит, они серьёзно взялись.
— Да. Команда молодая, но цепкая. Особенно двое — Парадеевич и Левченко. Они слишком активны.
— Левченко, — повторил голос. — Женщина?
— Да.
Снова молчание.
— Убери её.
Соловьёв сжал руль.
— Как?
— Не моя проблема. Придумай. Ловушка, засада, несчастный случай — мне плевать. Но она должна исчезнуть. Сегодня.
Соловьёв закрыл глаза. Выдохнул.
— Понял.
— И Валера, — голос стал холоднее льда. — Не подведи меня. Иначе следующим в контейнере окажешься ты.
Гудки.
Соловьёв убрал телефон, положил руки на руль. Смотрел на дорогу. В зеркале заднего вида отражалось его лицо — усталое, постаревшее за последние годы.
Он не хотел этого. Никогда не хотел.
Но у него не было выбора. Не после того, как он узнал про его дочь. Про долги. Про всё.
Соловьёв завёл машину и поехал дальше.
Левченко должна исчезнуть.
Вечером мы разошлись по заданиям. Громов распределил всех — Корнеев с Андреем поехали проверять склады на окраине, Каролина и Куертов остались в участке, копались в базах данных. А Адель...
Адель получила наводку.
Анонимный звонок. Женский голос. Сказал, что знает, где прячутся "Серые". Адрес на окраине, заброшенный завод.
— Я поеду, — сказала она.
— Одна? — я нахмурился. — Адель, это может быть ловушка.
— Может, — кивнула она. — Но если это правда — мы упустим шанс.
— Тогда я с тобой.
Она покачала головой:
— Тебе Громов дал другое задание. Иди. Я справлюсь.
— Адель...
Она посмотрела на меня — долго, серьёзно. Потом улыбнулась:
— Не волнуйся, Саш. Я не первый день в полиции.
И ушла.
Я стоял, смотрел ей вслед. И внутри всё сжалось, как перед ударом.
Что-то было не так. Я чувствовал это каждой клеткой.
Но я не остановил её.
Адель приехала на завод через полчаса. Огромное, ржавое здание, окна выбиты, двери сорваны. Вокруг — пустошь, ни души.
Она вышла из машины, достала пистолет, взвела затвор.
Тишина. Только ветер шумел в металлических конструкциях.
Она вошла внутрь. Темно. Холодно. Пахло гарью и химией.
— Есть здесь кто? — крикнула она.
Эхо. Ничего.
Она прошла дальше, освещая фонариком путь. Цеха пустые. Ржавые станки. Обломки стекла под ногами.
И вдруг — хлопок.
Дверь за её спиной захлопнулась.
Адель обернулась, направила пистолет. Из темноты вышли четверо. В масках. С битами и монтировками.
— Ну что, красавица, — сказал один из них. — Попалась.
Адель выстрелила. Один упал. Остальные ринулись на неё.
Удар по руке — пистолет выпал. Удар в живот — она согнулась. Ещё один — по голове.
Мир поплыл. Пол качнулся. Последнее, что она увидела — их лица в масках, склонившиеся над ней.
А потом — темнота.