Клыки

Фрейе удалось поселить сомнения в моей голове, но не надолго. Не нужно решать за другого человека. Никогда. Мы не раз говорили с Волчонком об этой теме, и он уже объяснял про благие намерения и дорогу в ад. Он – взрослый, адекватный и совершенно не глупый. Раз Герман решил развестись и покинуть стаю, значит, пусть так и делает. Наверняка его почти-бывшая-жена просто пыталась мной манипулировать.

Вечером Альфа должен был провести собрание, я не знала, позовут меня или вопрос со мной уже решен, и даже не знала, во сколько оно начнется, так что сидела наверху в своей комнате и рисовала. Идея пришла в голову спонтанно: сначала нарисовала две скалы и обрыв между ними, потом на одной из скал появился силуэт высокого сильного мужчины, тянущего руки вперед. Девушку я планировала нарисовать стоящей на другой скале и тоже тянущей руки вперед – к мужчине, но в последний момент кисть передумала, и девушка прыгнула через пропасть. Было непонятно, сможет она долететь до своего любимого или все-таки свалится вниз и разобьется. Прежде названия своим картинам я не давала, но эту очень хотелось подписать словом «доверие». И это «доверие» было не про обычную веру человеку, а про бесповоротное решение полностью доверить кому-то свою жизнь.

Раньше я часто рисовала просто что-то красивое или что-то, на что вдохновилась: персонажей книг, мистических существ или фантастические пейзажи, иногда это еще бывали портреты любимых актеров и музыкантов. Но теперь, в последнее время, на холст стали выплескиваться мои чувства, эмоции, мое подсознание. Наверное, с этого момента меня можно было назвать художником. Ведь настоящий художник – это тот, кто берет часть своей души и превращает ее в картину, потому что иначе элемент искусства не создать. Песня, написанная для топ-чарта и денег – просто набор нот и слов. Книга, сочиненная для продаж и успеха автора – просто набор букв. Картина, в которую художник не вложил чего-то своего – просто красивая мазня краской. Настоящее же искусство всегда содержит кусочек души.

Мы с Германом прыгнули. Оба. Я сделала этот прыжок раньше, но первый шаг к пропасти был за ним. Мы не знали, сможем ли приземлиться и обрести то, чего желали, или в итоге провалимся вниз и сломаем все кости, но мы прыгнули, доверившись своим чувствам и друг другу.

Поначалу мне казалось, что полностью отдалась чувствам, забив на все остальное, я. Что Герман сохраняет адекватность и благоразумие, а я, как наивная школьница, бросая все и рискуя жизнью, слепо бегу за ним и в огонь, и в воду, а если говорить точно, то буквально лезу в чужой мир. Вот только... я ничем не жертвовала, потому что не было в моей жизни ничего, чем бы на самом деле дорожила. Что у меня осталось? Кот и пара подруг, с которыми уже даже близки не были? Очень легко идти куда-угодно, не имея ничего и ничего не оставляя позади. А вот Герман решил пожертвовать всем ради нас. Он был готов бросить свою стаю, бросить семью, забыть обо все своих прошлых ценностях и правилах, в которые раньше верил. И это произошло так неощутимо... Он просто был рядом. Долго. Постепенно приближаясь. Без громких слов и резких движений. Герман незаметно становился частью моей жизни, вернее, делал меня частью своей, влюблял в себя и влюблялся сам, потихоньку превращая нас в близких друг другу людей. Это не был отчаянный прыжок с разбега, мы даже сами не заметили, в какой момент уже оказались в воздухе.

Хотелось верить, что приземление будет таким же плавным. Грустно, если все закончится падением в пропасть.

Послышались шаги на лестнице. Отложив кисть, я встала на ноги и распустила собранные крабиком волосы. Это мог быть кто-угодно: Лика, Фрейя, Александр или даже Альфа, но сердечко замерло в надежде, что это любимый. Когда в дверь постучали в очень знакомой манере, я в предвкушении резко коротко вдохнула, быстренько заглядывая в этот момент в зеркало.

— Да, входи.

Герман выглядел взволнованным и разгоряченным, он часто дышал, а обычно глубокие спокойные глаза сияли как-то по-особенному, выражая нетерпение. Я видела его в похожем состоянии всего пару раз, но именно в похожем, не в точно таком. Внутри неприятно зашевелилась тревога. Первое, что пришло на ум – Фрейя все же сделала какую-то гадость.

— Что случилось? — осторожно спросила я.

— Нас развели, — ответил Волчонок, подходя ближе.

Кто, кого и на что развел? Я не поняла, что он имеет в виду, и уже хотела уточнить, о чем речь, но не успела.

Приблизившись вплотную, Герман решительно сжал мой подбородок, приподнимая его, и поцеловал в губы. Настойчиво. Почти властно. Дыхание тут же перехватило так, как если бы меня внезапно бросили в ледяную воду. Внутри все рухнуло, перемешалось, заметались бабочки, и ноги, став ватными, чуть не подкосились, но вторая рука любимого, крепко держащая меня за талию, все равно не дала бы упасть. Оцепенение от неожиданности длилось не больше двух секунд, отмерев, я запустила пальцы в мягкие волосы Волчонка и с жадностью ответила на его поцелуй. В этот же момент он отпустил подбородок и крепко схватил за шею, целуя с таким диким напором, что казалось, что я просто сейчас растаю.

Наивно было ожидать нежности и осторожности, проводя параллели с обычным поведением любимого, когда представляла наш первый поцелуй. Никакого медленного приближения и нерешительного чуть заметного прикосновение губами к губам, никакого плавного перехода от безобидного легкого поцелуя к более глубокому, никакой длительной беседы и объятий перед этим – ничего подобного не было. Мы оба слишком долго ждали, чтобы на деле все оказалось так невинно. Герман углубил поцелуй в первые же мгновения, его язык оказался с моим языком почти сразу, как только соприкоснулись наши губы. С силой прижимая меня к себе, чуть ли не до боли стискивая шею, целуя жарко, даже немного резко, Герман не оставил места никакой романтике. Была только страсть.

Не в силах сдержать эмоций, я застонала, и уже через секунду оказалась прижатой спиной к стене. Обжигающе проводя ладонью по моему бедру, любимый заставил поднять колено и в следующий момент ловко вскинул меня к себе на руки. Я тут же обвила его торс ногами. Сердце металось невозможно быстро, дыхание сбилось, мы целовались не просто страстно, а отчаянно. Я ощутимо прикусила нижнюю губу Германа и впервые услышала, как он сдавленно стонет от удовольствия, отчего голову начало срывать. Любимый был возбужден, и мне тоже хотелось большего.

Длился наш первый поцелуй по ощущениям долго, но не достаточно. При этом, наверняка прошло намного больше времени, чем нам казалось. Нужна была целая вечность, чтобы насытиться друг другом. Волчонок опустил меня обратно на пол, мы уже отстранились друг от друга, но я пока не была готова все закончить и снова подскочила к нему, положила обе ладошки на шею и впилась в его губы. Сначала лизнула нижнюю, затем прикусила ее, и почти сразу же язык Германа опять переплелся с моим. Попытки перехватывать инициативу не венчались успехом – Волчонок удерживал её за собой. Но я не была против. Его напор, его физическая и моральная сила вызывали желание подчиняться и растворяться в его крепких руках.

Вскоре отойти друг от друга нам все же пришлось – продолжить пока не могли, а Герману уже становилось слишком тяжело, да и нам обоим нужно было восстановить пульс и дыхание.

Оказывается, губы тоже могут устать и даже немного побаливать от долгого активного поцелуя.

Прислонившись к стене, я глубоко вздохнула. Тело немного потрясывало. Герман присел на изножье кровати, его взгляда я пока избегала, но глаза все равно упорно липли к фигуре любимого. Вкус и прикосновения его губ все еще ощущались на моих губах.

— Я хочу еще... — тихо произнесла я, смотря в пол.

Как это работает? Почему в момент смущения взгляд на него поднять я не могла, но говорила все, что было в голове?

В душе заплескался страх, что этот первый поцелуй почему-то может оказаться и последним. Вдруг Герман сообщит, что передумал, что остается в стае, а этот поцелуй – прощальный? Даже мысли об этом были невыносимыми, казалось, что умереть проще, чем жить без любимого.

— Милая, обязательно будет еще, только попозже, ладно? — мягко ответил Волчонок, разрушив глупый страх. — Иди ко мне.

Герман усадил меня к себе на колени и нежно обнял. Теперь, когда желаемое и ранее запретное было получено, а сдерживаемая страсть нашла выход, нежность снова вернулась. Погладив любимого по волосам, я стала покрывать его прекрасное лицо поцелуями.

— Любимый. Я так тебя люблю. Боже, как же сильно я тебя люблю, — зачарованно шептала я. Сердце распирало от сильнейших чувств, живших в нем. Хотелось их выразить, но эти чувства были настолько необъятными, что это оказалось просто нереальным. Неужели возможно кого-то так любить? Неужели, я смогла кого-то так полюбить?

— Милая моя, — ласково сказал в ответ Герман, аккуратно водя ладонью по моей спине.

— Мне так страшно...

— Почему?

Отстранившись, я заглянула в его бездонные теплые глаза. Золотые крапинки в темно-болотных ободках радужек сияли очень ярко, словно золотая стружка под утренними солнечными лучами, хотя свет в комнате был приглушенным.

— Я ужасно боюсь, что все это может закончиться. Что я почему-то могу тебя потерять. — призналась я. К горлу вдруг подкатил ком. — Я никогда не понимала и даже немного осуждала все эти фразы, по типу "умру без него" или "не могу жить без него". Но сейчас чувствую то же самое... Так хочется схватить тебя за руку, убежать далеко и спрятаться ото всех. Пожалуйста, скажи мне, что все у нас будет хорошо. Соври, если не уверен, но все равно скажи.

Он слегка улыбнулся и, поддерживая зрительный контакт, убрал прядку волос мне за ухо, затем провел кончиками пальцев по моей скуле.

— Все будет хорошо у нас, милая. Я все для этого сделаю, я обещаю тебе.

— Я тоже. Я готова убить любого, кто будет угрожать тебе, — неожиданно для самой себя произнесла я. Но, кажется, это была правда. Человек никогда не сможет убить вампира голыми руками? Дайте мне этого поганого Алека, и я продемонстрирую, что сможет. Много лет назад, рассказывая одну историю про своих знакомых, папа сказал фразу "женщина, которая по-настоящему любит, самый опасный человек для врагов своего любимого". Наверное, так оно и есть.

Взяв мою руку, Герман поднес ее к губам и поцеловал запястье.

— Тебе не нужно пачкать свою светлую душу этим, милая. Уж лучше я сам их всех убью. Я избавлюсь от Алека и его шайки, мы уедем домой и будем жить долго и счастливо. Это будет сказка, а не ужастик. Я обещаю.

— Я тебе верю. И всегда буду верить. И всегда буду рядом, буду на твоей стороне, и никому не позволю даже плохое слово в твой адрес сказать.

— Разве, это не я должен тебя защищать, как верный рыцарь? — нежно усмехнулся Волчонок.

— Это должно быть обоюдно, — серьезно ответила я.

Человек всегда должен стоять за свою семью. Я чуть ли ни с детства так считала. У каждого свой взгляд на отношения, на брак и на родительство, но в моем мировосприятии жена для мужа – тоже защита и опора, как и он для нее. И для своих детей. Идеальные отношения, идеальная пара – это когда рядом друг с другом вы везде дома, в спокойствии и безопасности. Именно об этом в глубине души я всегда мечтала, хотя большинство назвало бы это наивным, и именно это я чувствовала от Германа. Сама же я хотела дать ему такое же чувство.

Мы снова поцеловались, но на этот раз гораздо спокойнее и более чувственно.

— Нам нужно идти, — сказала Герман, отстранившись.

— Куда?

— На собрание. Оно вот-вот начнется, и нам необходимо там быть.

— Нам? Обоим? — не поняла я. — Мне тоже?

Зачем моя скромная персона понадобилась на собрании оборотней? Неужели все же еще не все вопросы Альфа со мной решил? Или тут все-таки не обошлось без Фрейи? Такой замечательный вечер хотелось провести исключительно с Волчонком, а потом уснуть вместе, обнявшись, и совершенно не хотелось в очередной раз ловить на себе или, не дай бог, на нем косые взгляды Аластора, Фрейи или еще кого-нибудь. Снова нервничать, тревожиться и злиться после этой долгожданной сказки? Несправедливо.

Но выбора не было.

Мы спустились по лестнице на первый этаж. Герман уже хотел открыть входную дверь, но я остановилась, обхватила его запястье и потянула к себе. Он успел лишь вопросительно свети брови. Обняв любимого за торс, я прильнула к его губам и сладко поцеловала, он сразу же ответил на поцелуй.

— После собрания сможешь ко мне прийти? — прошептала я.

Волчонок коротко поцеловал меня еще раз и отстранился.

— Надеюсь, что да.

Толкнув дверь одной рукой, он пропустил меня вперед. После такого долгого тесного контакта с горячим во всех смыслах Германом, прохладный вечерний воздух заставил поежиться, но зато хоть немного отрезвил заволоченное туманом чувств сознание.

***

Вдалеке уже виднелись первые пришедшие члены стаи и разожженный высокий костер, контрастирующий с кобальтовым небом, разрезанным светлой полосой над лесом. Герман положил ладонь на мою поясницу, легонько подталкивая вперед, но не побуждал тем самым поторопиться, а выражал так поддержку. От места касания тепло приятно разливалось по всему телу. Это же надо настолько чувствительно реагировать на человека... Я быстро скользнула кончиками пальцев по его бедру. Чувство ярчайшей влюбленности переплеталось с глубочайшей любовью и теперь они смешивались с усиливающейся из-за собрания тревожностью.

— Какие будут советы или рекомендации? — тихо спросила я, наблюдая за силуэтами у костра.

— Насчет собрания?

— Да.

— Никаких, — спокойно ответил Герман. — Все, что нужно, ты знаешь, а дальше сама разберешься, как себя вести и что делать. Ты умная и разумная девушка.

— Ум и разум – это не одно и то же?

Он пожал плечами.

— Я вкладываю в это разный смысл.

— А просьбы не делать глупостей тоже не будет? — усмехнувшись, я бросила на него выразительный взгляд.

— О, это всегда актуально.

Подходя к поляне, Волчонок опустил руку и сделал полшага в сторону, дабы не вызывать ненужных эмоций у некоторых из присутствующих. Первой, кого я заметила, была Фрейя. Она стояла рядом с Аластором, едва ли не касаясь своим плечом его плеча, и что-то ему говорила. От озлобленного взгляда бывшей жены Германа стало не по себе, казалось, она вот-вот обратится, но не в волка, а в огромную ядовитую змею. Рудницкий старший выглядел мрачным и сердитым, внимательно слушая Фрейю, он периодически слегка кивал. Лика сидела на земле в отдалении от всех и смотрела четко перед собой, рядом с ней были только грустные Виктория и Оля. Неужели ей так и не удалось уговорить родителей не отдавать ее замуж? Бедная Бэсеску. Сложилось впечатление, что единственными, у кого из присутствующих настроение держалось приподнятым, были Сага и Ярл – оба старичка обсуждали что-то с улыбками на морщинистых лицах.

Герман сказал следовать за ним и подвел к той части, где стояли Альфа, Михай, Фрейя с Аластором, родители Александра и еще несколько старших волков. Чувствовала я себя неловко, и машинально попыталась скрыться за крепкой спиной любимого. Взгляд всячески избегал всех, кто мог быть настроен ко мне негативно, ища при этом Шведа или еще кого-то дружелюбного, и случайно наткнулся на Дечебаля. Тот, тоже посмотрев на меня, чуть заметно приветственно мотнул головой. Впервые в его темных глазах не плескалась ненависть. Те наши объятия оказались настолько мощными, что даже перещелкнули в его голове какой-то выключатель? Добро и правда творит чудеса, оказывается.

Минут через десять собралась бо́льшая часть взрослых членов стаи, и Альфа, откашлявшись, сделал несколько шагов вперед. Все выстроились вокруг него широким неровным полукольцом, Лика тоже встала к остальным, но ее глаза были устремлены в землю. Происходящее явно девушку не заботило, оно и понятно – какая разница, если все равно скоро навсегда покинешь это место?

— Моя стая, мои друзья, моя семья, — громко и уверенно начал Лиулфр, — сегодня я хочу поговорить с вами, обсудить пару серьезных вещей, о которых вы наверняка уже слышали. Также я попрошу вас передать сегодняшний разговор отсутствующим. — Многие волки согласно покивали, внимательно слушая своего лидера. Тот широко расставил ноги и, слегка жестикулируя мощными покрытыми шрамами руками, продолжил свою речь. — Наша стая недостаточно большая и сильная, чтобы чувствовать себя безопасно. К сожалению. Настал непростой период, даже устранение клана Алека не будет гарантом безопасности, к тому же, многие из нас проводят значительную часть времени в обществе людей, и здесь, в стае, остается очень мало вервольфов. Как вы уже знаете, мы с моим сыном ходили в Северную стаю, где теперь Инголфр является Альфой. Я предлагаю объединиться с ними. Если большинство согласно, то так мы и сделаем.

Удивительно на самом деле, что Лиулфр, будучи Альфой, покидал свою стаю на какое-то время. Мне казалось, что такое недопустимо.

— Пожалуйста, поднимите руку те, кто готов пойти за мной в другую стаю, объединиться с ними и увидеть новым Альфой моего сына Инголфра?

Один за одним присутствующие стали поднимать вверх руки, в том числе Герман, Аластор и Фрейя. Лика руку не подняла, но вряд ли она была против, скорее всего, ей просто было все равно. Подсчитывать проголосовавших и учитывать мнение нескольких отсутствующих смысла не было – очевидно, что "за" проголосовало процентов девяносто, как минимум.

— Хорошо, — кивнул Альфа, — спасибо вам за доверие. Теперь вторая тема. Алек. Вы знаете, что несколько лет назад наша стая сражалась с кланом упырей и одержала победу. Вот только Алек и еще несколько вампиров из этого клана выжили и жаждут мести. Их пробную вылазку мы выдержали, потеряв семь членов нашей стаи, но это лишь начало. В ближайшее время грядет серьезная бойня, — внушительно проговорил Лиулфр, и у меня внутри все неприятно сжалось. Стало очень страшно за тех, кто успел стать близким. Особенно за Волчонка. — Мы к ней готовы. Несколько наших охотников охраняют периметр и сообщат о приближении упырей. Когда это произойдет, прошу всех действовать по нашей классической оборонительной схеме. И в этот раз из упырей не должно остаться в живых никого.

— Мы не можем заранее уйти в другую стаю и избежать этой битвы? — спросил лысый мужчина со шрамом через все лицо.

— Нет, — отрицательно покачал головой Альфа. — Условия были таковы, что сначала мы разберемся с нашим давним врагом, а потом объединимся. Но, я уверен, что мы сможем выстоять. Конечно, Алек наверняка подготовился, но мы все равно сильней.

— Даже если выстоим, многие погибнут, — произнесла женщина. Ее имени я не помнила, но на Дне Рождения Германа она попросила меня сказать тост.

— К сожалению, да, такое возможно.

Боже, нет. Пожалуйста, нет. От представлений о том, что буквально на днях может внезапно не стать Лики, Саги, Александра и еще множества милых людей, точнее, вервольфов, мне даже физически поплохело: затошнило от паники и ускорилось дыхание. Насчет любимого Волчонка – думать о том, что с ним тоже может случиться беда, я отказывалась.

Присутствующие обсудили еще пару моментов относительно поднятых тем, а после этого слово неожиданно взял Герман, выйдя на место Лиулфра. Я внимательно на него уставилась. Теперь, когда он отошел от меня, оставив одну рядом с не самыми дружелюбными членами стаи, тело целиком окунуло в ощущение полнейшей уязвимости и незащищенности.

— Месть Алека носит двойственный характер, — заговорил Герман с преподавательской ровной интонацией. — Во время прошлой битвы с его кланом, я убил его любимую девушку. Пока остальные вампиры будут пытаться просто перебить всех вас, основной, если не единственной, целью Алека буду я и те, кто особенно мне дорог. В том числе, Алексия.

Множество взглядов с затаенными подозрениями, которые все сильней подтверждались с каждым новом событием, устремилось на меня. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не съежиться под ними или не свернуться в комочек. Расправив спину, я смотрела исключительно на Германа.

— Он уже пытался достать Алексию, и в тот день напал на нее вместе с Тео. Это не было случайностью. Я... я хочу вас попросить о том, о чем просить не смею, — его тон внезапно изменился на очень человеческий и смиренно-покорный, — надеюсь, вы мне это простите. Пожалуйста, если вы увидите, что этой девушке угрожает опасность, и сможете ей помочь – помогите. Если у вас будет выбор между тем, чтобы спасти меня или спасти ее – спасайте её. Я не стану просить вас рисковать собой ради человека, но прошу вас по возможности приглядывать за Алексией. Я боюсь, что не справлюсь один. Она мне дорога. И она замечательная, поверьте. Она заслуживает жить. Я хотел оказать ей помощь в сложный момент, но вышло так, что обрек ее на смертельную опасность. Я прошу вас помочь мне защитить Алексию, и после этого я останусь в долгу перед каждым из вас и никогда больше ни о чем не попрошу. Пожалуйста.

— Достаточно, — серьезно проговорил Аластор.

Я перевела шокированный взгляд с Волчонка на него. Такой речи от Германа даже после признания в любви я ожидать не могла. Что он творил?.. Сначала развод, теперь это. Он же раньше всегда был таким серьезным и верным своим взглядам и традициям... Или мне так только казалось?

Рудницкий старший явно намеревался высказаться сам, после того, как прервал сына, но ему помешал Александр. Швед сделал полшага вперед и твердо произнес:

— Я присмотрю за ней, брат. Раз она дорога тебе, она дорога и мне. К тому же, Алексия и правда замечательная.

Какого..? Почему они делали это?

Герман благодарно ему кивнул.

— И я помогу, — подал голос Петша.

Мой рот приоткрылся от удивления.

— Я тоже встану на защиту Алексии, — сказал Дечебаль, немного выйдя из кольца.

Доберманчик?! Ох уж эта волшебная сила обнимашек. Дечебаль сам был готов меня убить! Их всех заколдовали что-ли?! Какого дьявола!

— Ты? — не смог сдержать удивления и Михай, уставившись на Деччи.

— У нее душа есть, — сухо бросил тот в ответ, глядя на меня. — Алексия была добра ко мне даже тогда, когда я был с ней очень груб.

— Алексия заслуживает жизни и нашей защиты, — заговорила Лика, впервые за вечер оторвав глаза от земли. — Мы с ней подружились за то время, пока она была тут. Мне кажется, пора уже начать мыслить шире, а не ориентировать на древнейшие традиционные устои. Да, она человек, и дальше что? Мы все с вами наполовину люди.

— Во-первых, традиции и законы помогают сохранить порядок, — перебила ее женщина, просившая меня сказать тост. Кажется, Илва? — Во-вторых, дорогуша, люди изначально были нашей едой. Мы выше их. Теперь ты, вместе с Херманном, призываешь нас, рискуя жизнью, встать на их защиту? А люди бы рисковали собой ради скота? Ради коров каких-нибудь?

— Алексия бы рискнула, если бы было нужно, — заявила Бэсеску. Должно быть, она вспомнила о Луми. — И люди – не скот.

Глядя на то, как эти прекрасные вервольфы защищают меня, переступая через устои своего общества, я чуть не расплакалась. Это даже не назовешь простым словом "приятно". Это... что-то особенное. Когда ты что-то значишь, когда ты перестаешь быть чужаком там, где отличаешься от всех. Когда ты действительно дорог. Моей благодарности и признательности не было предела.

— Значит, она – дура, — фыркнула Илва.

— Не нужно ее оскорблять, — тут же заступился Герман. — Это не дурость. Это душа. И широта, глубина и свет души Алексии поражают. Это подтвердит любой, кто успел нормально пообщаться с ней.

— Достаточно, Херманн, — не выдержал Аластор. Его глаза метали злые молнии. — Ты опозорил себя и меня дальше некуда. Теперь уже перед всей стаей. Достаточно.

— Отец, давно ты, который работает и частенько живет среди людей, стал их ненавидеть и презирать?

— Ты уже тысячу раз предъявлял мне это и уже тысячу раз я тебя отвечал. Я не братаюсь с людьми. Я не сближаюсь с людьми, как ты. Я просто их эксплуатирую. — Переведя взгляд с сына на других членов стаи, он вышел вперед. — Я прошу вас всех простить моего сына и его дурость. Мне очень стыдно и весьма прискорбно видеть то, что он творит.

На лицах вервольфов отразились различные эмоции, переплетающиеся с непониманием и удивлением. Меня же уже трясло. Тяжело смотреть на то, как самый любимый и дорогой человек из-за чувств к тебе разрушает свою жизнь и вязнет все глубже в проблемах. По сути, все это происходило из-за меня. Если бы не та попытка разыграть мнимое обращение, лишь бы вернуть Германа в свою жизнь, все могло бы быть иначе.

Прости, любимый. Прости.

— Херманн запутался, — решила встрять Фрейя. Вот что ей все спокойно не сиделось? Вас уже развели, угомонись наконец. — Он влюбился в эту девчонку. Возможно, она его околдовала. Он развелся со мной, он просит вас встать на защиту человека и он хочет покинуть стаю после битвы, чтобы жить с этой девчонкой. Но вы все знаете Херманна. Он разумный и рассудительный. Думаю, тут дело в колдовстве.

Какое к черту колдовство?! Что за ересь?! Вот уж точно, всеми средствами своего будет добиваться.

— Это полнейших бред, — поморщился Волчонок.

— Ты правда хочешь покинуть стаю, Херманн? — спросил Михай.

Отец Лики побледнел, а его глаза наоборот налились кровью. Может, он решил, что это я так плохо повлияла на его дочь, и Лика из-за меня брыкается от навязанного замужества?

— Я не хочу, Михай, — спокойно отозвался любимый. — Я лишь сказал Фрейе, что уйду, если это будет требовать стая или так решит Альфа.

— Ты на самом деле развелся с женой?

— Да.

— Из-за девчонки?

— На то было множество причин.

— Так поведай нам их, — потребовал отец Александра.

— Нет, это касается лишь меня и Фрейи, — отрицательно качнув головой и сложив руки на груди, равнодушно заявил Герман. — Я не собираюсь выносить это на всеобщее обозрение.

— Ты любишь эту девчонку, Херманн? — влезла теперь еще и Илва.

— Свое отношение к кому-либо я также не стану обозначать публично. При всем уважении. А насчет заявления Фрейи, давайте спросим Сагу. Сага, — он повернулся к Шаманке, — скажи нам, пожалуйста, есть ли на мне какое-либо колдовство, сделанное Алексией?

— Нет, — подтвердила Сага.

— Если ты между стаей и человеком выберешь человека, — вновь заговорил Аластор, — я откажусь от тебя. Я говорю это при всех. У меня тогда останется только один ребенок – Томас.

— Идет, — ядовито усмехнулся Герман. Вида он не подал, но я чувствовала, что слова отца его сильно ранили.

Альфа поднял вверх обе руки, раскрыв ладони.

— Всё, достаточно, — громко произнес он. — Развод был согласован и произведен по всем правилам. Обсуждать здесь нечего. Насчет просьбы Херманна о защите человека, тут каждый пусть решает сам. Тема закрыта. И собрание тоже окончено. К дискуссиям о нахождении Херманна в стае мы вернемся после битвы. Можете быть свободны.

Фрейю всю перекосило от злости, впрочем, как и Рудницкого старшего. Не удивлюсь, если во время битвы они собственноручно толкнут меня в объятия какого-нибудь вампира.

Народ начал потихоньку расходиться, перешептываясь о сложившейся ситуации. С одной стороны, было ощущение, что на нас с Германом вылили цистерну помоев. С другой стороны, конечно, поддержка от Александра, Петши, Дечебаля и Лики была очень приятна.

— Иди домой. Как освобожусь, приду к тебе, — сказал Волчонок, приблизившись ко мне. — Все нормально, выдохни.

В ответ я лишь кивнула.

***

Перед тем, как вернуться в свою комнату у Саги, я решила попробовать зацепить Лику на пару слов, если рядом не будет старших, но случайно оказалась свидетелем чужого разговора. Когда слух уловил ключевые фразы, я остановилась за углом соседнего дома и, опустившись на землю и обхватив голову руками, будто мне поплохело – на случай, если кто-то заметит, чтобы не обвинили в подслушивании, стала прислушиваться.

— Я с тобой ничего обсуждать не хочу, Сандр, — прорычал отец Лики. — Почему я должен тебя слушать вообще?

— Потому что я хочу помочь Вашей дочери! — агрессивным громким шепотом ответил Швед.

— С чего ты взял, что помогаешь? Я видел твою помощь Херманну. Спасибо, избавь нас от неё.

— Да просто взгляните на Лику! На ее лицо, на ее взгляд. Она же призрак ходячий. Она от тоски умрет! — сдерживал эмоции и сохранял голос приглушенным он явно не без усилий.

Получается, Лика все-таки поговорила с Александром, и тот решил попробовать помочь ей. Молодцы. Всегда нужно пробовать все пути решения проблемы и пытаться до последнего. В конце концов, руки опустить никогда не поздно.

— Ничего, переболеет, и нормально все будет. Привыкнет, полюбит, еще и благодарна мне потом будет. Я же ей добра желаю, Сандр, я ей хорошего мужа подобрал. Если ты не знал, ее мать, мою жену, мне точно так же сосватали.

— Но она не хочет этого!

— Это детский сад, Сандр. Хочет, не хочет... Всё, — Бэсеску уже откровенно злился, — ступай давай. Разговор окончен.

— Если вы ее любите, не делайте этого! Пожалуйста. Просто поговорите с ней еще раз, выслушайте ее. Лика не хочет уходить из стаи!

— Послушай ты меня, — зашипел отец Лики, сильно понизив голос, из-за чего я стала с трудом разбирать слова, — она уйдет в Карельскую стаю, большую, сильную, и будет жить долго и счастливо. И она избежит этой бойни с упырями. Рано или поздно ей все равно придется выйти замуж, так почему бы не сделать это сейчас и не сохранить жизнь?

— А если она и так переживет эту бойню? При этом останется в стае и выйдет замуж позже и по любви? — теперь голос Шведа звучал уже не так уверенно и настойчиво. — За кого-то из той же Северной стаи, например.

— Разговор окончен.

Шаги зашуршали по траве, удаляясь. Сандр тяжело вздохнул и через несколько секунд тоже ушел прочь. Я поднялась на ноги.

Так, значит, отец Лики спешил с этой свадьбой, чтобы уберечь дочь от смерти во время битвы с вампирами?.. Его можно было понять, разумеется, я бы тоже сделала все, чтобы спасти того, кого люблю. В глубине души даже засомневалась, а не лучше ли Лике и правда уйти? Но все-таки нельзя распоряжаться чужими жизнями.

После этого подслушанного диалога я уже не знала, что хочу сказать подруге, и, решив отложить разговор, направилась к Саге. Не терпелось поскорее увидеть Германа, от мыслей о нем и о возможном новом поцелуе я даже закусила губу. Правда, романтическое влюбленное настроение перебивали тревожащие мысли о предстоящем сражении стаи с кланом этого поганого Алека.