Хранительница волков (18+)

Сульфас Харитонов

Я был в кромешной тьме - абсолютной, всепоглощающей, лишающей всякой надежды. Ощущение было таким, будто сама реальность распадается на части, а вместе с ней и я. Жизнь покидала меня медленно, мучительно, капля за каплей - каждый миг казался вечностью агонии.
Всем телом я ощущал, как этот чёртов яд растекается по венам, словно расплавленный свинец, парализуя мышцы, затуманивая сознание. Он проникал глубже с каждым ударом сердца, выжигая изнутри, превращая каждую клеточку тела в источник невыносимой боли. Ощущение было до странности знакомым - будто я только что сделал глоток пива, но вместо приятного тепла по телу разливалась ледяная пустота, высасывающая последние крохи сил.
Сквозь тьму, плотную, как бархатный занавес, начал проявляться белый свет - слабый, дрожащий, почти нереальный. Он пульсировал гдето вдали, манил к себе, обещая покой. «Неужели это конец?» - пронеслось в угасающем сознании. Мысль не пугала - скорее приносила какоето странное облегчение.
Но вдруг... чтото изменилось. Я почувствовал чужое присутствие - не угрозу, а нечто совершенно иное. Тёплое, живое, спасительное.
Сначала - лёгкое прикосновение к губам. Нежное, почти невесомое, но в нём была такая сила, что она пронзила меня насквозь. А следом пришла энергия - чистая, светлая, пульсирующая. Она проникала в меня, медленно, методично очищая организм от яда, словно вытягивая его из каждой клетки, вытесняя тьму светом.
Яды отступали, уступая место жизни. С каждым мгновением дышать становилось легче - сначала едва заметно, потом всё ощутимее. И наконец, после, казалось, вечности, я смог сделать полноценный вдох. Воздух ворвался в лёгкие, наполняя их, возвращая меня к реальности.
В тот же миг тёплые, сладкие губы быстро отстранились от меня. Я хотел удержать это ощущение, продлить его, но тело всё ещё было слабым, непослушным. Мне отчаянно хотелось увидеть того, кто это был - разглядеть черты лица, поймать взгляд, поблагодарить... Но веки словно налились свинцом, дышать попрежнему было трудно, а попытка открыть глаза вызывала резкую боль.
И всё же в этом хаосе ощущений, в полубессознательном состоянии, сквозь пелену боли и слабости, в глубине души я почемуто знал - или, может, просто отчаянно надеялся, - что это была Рафаелька.
Эта рыжая девчонка с веснушками, рассыпавшимися по носу, как золотые искры. Та, от которой всегда пахнет шоколадом - тёплым, сладким, домашним. Её зелёные глаза, яркие, как весенняя листва, в которых можно утонуть, если смотреть слишком долго. Её улыбка, которая появляется не сразу, а сначала прячется гдето в уголках губ, будто стесняется показаться миру.
Я ещё не мог очнуться - тело оставалось непослушным, словно отлитым из свинца. Веки попрежнему не желали подниматься, а каждый вдох давался с таким трудом, будто лёгкие были забиты песком. Сознание балансировало на грани: между тьмой, из которой я только что начал выбираться, и реальностью, до которой ещё предстояло дотянуться.
Ощущения приходили обрывками, фрагментами, не складываясь в единую картину. Тёплое прикосновение к губам исчезло, оставив после себя лишь призрачное воспоминание и слабый привкус чегото сладкого - может, целебного отвара, а может, чегото ещё, неуловимого, связанного с тем, кто меня спас.
Медленно начал возвращаться слух: звуки доносились будто сквозь толщу воды - далёкие голоса, шорох ткани, скрип половиц. Я пытался сосредоточиться, уловить смысл слов, но они расплывались, смешивались с гулом в ушах. Гдето рядом ктото всхлипывал - прерывисто, едва слышно, будто стараясь сдержать слёзы. Этот звук царапал душу, пробуждая неясную тревогу.
Внезапно я вновь ощутил чьёто присутствие: чьито губы соприкоснулись с моими. Через них мне пытались чтото влить - жидкость с горьковатым привкусом, от которой по телу разливалась странная энергия. Но вместе с ней пришло и другое ощущение - то самое, первое прикосновение, только теперь оно стало сильнее, чуть жгучее, будто пробуждало во мне чтото древнее, забытое.
Мягкие губы снова отстранились, вылив мне в рот всё до капли. Я машинально проглотил, и сам не осознавая, беззвучно прошептал:
- Рафаелька...
В этом имени было всё: благодарность, надежда и странное, пока ещё робкое чувство, которое я боялся назвать даже про себя. Оно только начинало прорастать во мне, как первый росток после долгой зимы, но уже давало силы бороться, жить, идти вперёд - ради неё, ради нас, ради всего, что ещё только могло случиться.
Я решил попытаться пошевелить пальцами - сначала едва заметно, потом чуть сильнее. Кончики пальцев слегка покалывало, но это было хорошим знаком: чувствительность возвращалась. Медленно, дюйм за дюймом, не открывая глаз, я нащупал чьюто руку - тёплую, живую, настоящую. Инстинктивно я притянул её к себе, углубляя момент близости, который казался таким важным, таким необходимым.
Но тут жжение вернулось - на этот раз более сильное, болезненное. Оно расползалось по венам, будто яд пробуждался, сопротивляясь исцелению. Однако я не хотел выпускать эту руку из своих пальцев. Второй рукой я нащупал талию - тонкую, хрупкую, - и притянул ближе, пытаясь удержать рядом то единственное, что давало мне опору в этом хаосе.
На своей груди я ощутил, как её охватывает дрожь - она больше не могла сдерживаться, её руки слегка дрожали, будто боролись с чемто внутри. Мне показалось, что она возбуждена, взволнована, переполнена теми же чувствами, что и я. Но в этот миг её резко оттащили от меня - ктото вмешался, разорвал эту хрупкую связь.
Я пролежал пару секунд, пытаясь осознать произошедшее. Сердце билось неровно, в груди всё ещё жгло, но теперь к боли примешивалось чтото новое - обида, отчаяние, страх потерять то, что только начало зарождаться.
Медленно, преодолевая сопротивление тела, я приоткрыл глаза. Веки казались невероятно тяжёлыми, словно ктото наложил на них свинцовые гири. Мир вокруг расплывался, контуры предметов дрожали и искажались. Я попытался опереться на локоть - мышцы протестовали, но я упрямо заставил себя приподняться.
Изза этой размытой пелены перед глазами я не мог найти её, не мог вернуть себе чёткость восприятия. Мир плыл, дрожал, распадался на фрагменты - тени, блики, неясные очертания. Я моргал, пытался сфокусироваться, боролся с этой мутью, застилавшей взор. И только когда всё постепенно вернулось на свои места, очертания предметов обрели резкость, я наконецто смог её найти.
Но то, что я увидел, заставило сердце сжаться от страха. Рафаелька выглядела ужасно: бледная, почти прозрачная, с тёмными кругами под глазами, с каплями пота на висках. Она едва держалась на ногах, её тело дрожало от напряжения, а взгляд был расфокусированным, будто она уже наполовину находилась гдето в другом месте. Я видел, как она изо всех сил старается сопротивляться, не потерять сознание, как борется с подступающей тьмой, но силы покидали её с каждой секундой.
Её поддерживали Альба и Зак - оба взволнованные не меньше моего. Их лица выражали смесь тревоги и беспомощности: они не знали, что делать, как помочь. Я потянулся к её лицу, протянул руку, будто мог этим жестом передать ей хоть каплю своих сил.
- Рафаелька... - прошептал я, осторожно проводя пальцем по её щеке. Кожа была холодной, почти ледяной.
Она нашла в себе хоть немного сил и улыбнулась - слабой, едва заметной улыбкой, от которой у меня чтото внутри ёкнуло, перевернулось, затрепетало. А когда она коснулась моей руки своей - невесомо, почти неощутимо, - моё сердце забилось как бешеное, будто хотело вырваться из груди.
- Я рада, что ты жив... - с трудом вымолвила она. Слова давались ей тяжело, каждое стоило огромных усилий. Её голос звучал так тихо, что я едва разобрал эти слова. Веки становились всё тяжелее, сопротивляться сну больше у неё не было сил.
И вот она закрыла глаза. Голова её слегка склонилась набок, тело обмякло в руках Альбы. Я заметил, как воительница леса собралась нести её, уже приготовилась поднять на руки, но я остановил её жестом.
- Я её понесу, - твёрдо произнёс я.
- Брат, ты и сам выглядишь не лучше, так что не нужно напрягаться, - сказал Зак, положив руку на моё плечо. Его голос звучал заботливо, но я не мог позволить ему это сделать.
Я хотел это сделать сам. Она в които веки вытащила меня оттуда, откуда, казалось, невозможно вернуться - из лап смерти, из тьмы, из небытие. Она отдала часть себя, чтобы спасти меня, и теперь я был обязан отплатить тем же.
Альба ничего не сказала - только кивнула, молча передавая Рафаельку в мои руки. Я аккуратно забрал её из рук воительницы. Она оказалась легче, чем я ожидал, - будто вся тяжесть мира легла на мои плечи, а её тело стало невесомым, хрупким, как фарфоровая статуэтка.
Я бережно прижал её к груди, ощущая слабое биение её сердца, едва уловимое дыхание. Её рыжие волосы рассыпались по моему плечу, пахнуло знакомым ароматом шоколада - слабым, но таким родным. Я сделал первый шаг, потом ещё один, стараясь идти ровно, не трясти, не причинять ей дискомфорта.
Медленно, осторожно я нёс её в спальню - ту самую, в которой она впервые оказалась, когда попала сюда. В комнате царили полумрак и тишина, лишь гдето вдалеке слышалось тиканье старинных часов. Я аккуратно уложил Рафаельку на кровать, поправив одеяло, чтобы ей было тепло. Её лицо в свете луны выглядело умиротворённым, почти ангельским.
На мгновение я замер, глядя на неё. В груди разливалась странная смесь чувств: благодарность, тревога, нежность, страх за её жизнь и... чтото ещё, более глубокое, более сильное. Чтото, что я раньше не испытывал ни к кому.
Осторожно, почти благоговейно, я коснулся её ладони. Она была холодной, но я накрыл её своей рукой, пытаясь передать хоть немного тепла.
- Отдыхай, - прошептал я. - Я буду рядом. Никто не потревожит твой сон. Ты спасла меня - теперь моя очередь защищать тебя.
Зак и Альба молча стояли в дверях, наблюдая за мной. Я поднял глаза и встретился взглядом с братом. Он кивнул, как бы говоря: «Хорошо. Так и должно быть».
А я просто остался сидеть у кровати, держа Рафаельку за руку и следя за тем, как ровно поднимается и опускается её грудь. Пока она дышит - я спокоен. Пока она жива - у нас есть шанс. У нас есть будущее. И я сделаю всё, чтобы это будущее наступило.
Охранять сон Раф мне, увы, не дали. Альба позвала поговорить - коротко, твёрдо, без намёка на возражения. Упрямиться или сопротивляться было бесполезно: её воля, подкреплённая многолетним опытом воительницы, всегда пробивала любые барьеры. Поэтому мы с Заком молча направились в гостиницу - туда, где можно было говорить без лишних ушей, где каменные стены хранили секреты не хуже клятв.
В небольшой комнате с дубовым столом и парой старых кресел Альба остановилась, повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, произнесла:
- Сульфас, между тобой и моей племянницей чтото было?
Я застыл. Вопрос прозвучал двусмысленно, и я растерялся: как на него отвечать? В голове вихрем пронеслись мысли. Знает ли она, что между мной и Раф был секс? Но это требовали обстоятельства - я спасал ей жизнь! Или Альба подразумевает чтото ещё: взгляды, прикосновения, чувства, которые я сам до конца не осознал?
Воительница леса буквально пожирала меня взглядом, пытаясь прочесть меня изнутри, добраться до самых потаённых уголков души. Её глаза, острые и проницательные, словно сканировали меня, выискивая ложь.
- Вы о чём, Альба? - я решил сделать вид, что не понял вопроса. И, видимо, зря: она нахмурила брови, и в её взгляде мелькнуло чтото вроде разочарования или понимания, что я вру. Или это я уже сам себя накрутил?
- Сульфас Харитонов, - её голос стал жёстче, - ты прекрасно меня понял. Так к чему спектакль? Просто скажи мне: между вами чтото было?
Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Внутри всё сжалось, но я наконец поднял голову. Нужно сказать правду. Альба - единственная родная душа Раф, её опора, её семья. Да и будь что будет.
- Да, - выдохнул я. - Было. Но я это сделал, чтобы спасти её. Другого способа вовсе не было! Я не хотел этого, но это был единственный шанс!
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я ждал её реакции - гнева, осуждения, презрения. Но Альба лишь слегка прищурилась, изучая меня, будто взвешивая каждое слово.
- Что ты имеешь в виду? - спросила она, и в голосе уже не было прежней жёсткости, лишь напряжённое ожидание.
Тут заговорил Зак. Я в таких делах был полный ноль - не умел объяснять, раскладывать всё по полочкам, подбирать слова. А мой младший брат всегда лучше понимал тонкости магии, ритуалов, древних законов.
Альба Крузенберг слушала внимательно, не перебивая. Но я видел, как её эмоции сменялись одна за другой: сначала недоверие, потом - тревога, затем - осознание, а следом - глубокая, почти материнская печаль. Её пальцы слегка сжались в кулаки, а взгляд на мгновение устремился кудато вдаль, будто она мысленно разговаривала с кемто, кого здесь не было.
Когда Зак закончил, воительница леса замолчала. Она стояла неподвижно, словно статуя, и, казалось, обрабатывала информацию, которую только что ей поведал мой брат. В комнате повисла тишина - густая, напряжённая, но не враждебная.
Я стоял, не решаясь пошевелиться, и ловил каждый оттенок её лица. Что она решит? Поверит ли нам? Простит ли меня за то, что я оказался частью этого обряда, за то, что коснулся её племянницы так, как, возможно, никто до меня не касался?
Наконец Альба медленно подняла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде больше не было допроса - только усталость, понимание и чтото ещё, что я не сразу смог определить.
И тут она меня спросила:
- Что ты испытываешь к моей Раф?
Я удивился такому вопросу и не знал, как на него ответить. Потому что сам ещё окончательно не понял, что я на самом деле чувствую к Рафаельке. В груди всё путалось: благодарность за спасение, восхищение её силой, тревога за её жизнь - и чтото ещё, более глубокое, что пока не поддавалось определению. Поэтому решил ответить как есть - вот как чувствую:
- Я не могу сказать, что она мне не нравится, - произнёс я медленно, подбирая слова, - но и не могу сказать, что нравится... Всё сложнее.
- Я вижу, ты ещё полностью не понял, какие чувства у тебя к ней, - Альба легонько кивнула, давая знак, что она меня прекрасно понимает. - Придёт время, и твоё сердце подскажет. Но что ты сделал?! Ты хоть понимаешь, Сульфас, что без её согласия ты вообще не должен был этого делать! - голос Альбы звучал жёстко, гневно. Она была в ярости, и в её глазах вспыхнули искры, будто сама магия леса пробудилась в ней.
- Альба! - я выпрямился, стараясь говорить твёрдо. - Я бы никогда без её согласия этого не сделал. Но ситуация требовала быстрого решения. Да и если бы я замешкался хоть на мгновение, вы бы больше не увидели Раф!
Я сам прекрасно понимал, что поступил на грани дозволенного. Что должен был найти другой путь. Но тогда, в тот миг, когда её жизнь угасала у меня на руках, другого выхода не было.
- Простите, воительница леса, - вмешался Зак. - Мой старший брат прав! - он заступался за меня, и это только усиливало тяжесть на душе.
- ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! - внезапно раздался крик, и в комнату ворвалась Раф.
Мы втроём резко обернулись. Альба замерла с открытым ртом, Зак и я застыли на месте, словно окаменев. Время будто замедлилось: я успел заметить, как расширились её глаза, как побелели костяшки сжатых кулаков.
- Милая, стой, успокойся! Они тебя сейчас всё объяснят! - Альба попыталась преградить ей путь, схватить за плечи, но Раф отпрянула, отступила на шаг, словно прикосновение могло обжечь.
Рафаелька была в ярости - не просто рассержена, а понастоящему разъярена. Особенно на меня. Её зелёные глаза горели таким огнём, что по спине пробежал холодок. В них читались боль, обида и глубокое разочарование - то, что я причинил ей боль, резануло по сердцу острее любого клинка.
Хранительница подошла вплотную ко мне, сверля взглядом. Зак тоже оказался в поле её зрения, но она сосредоточилась на мне. Резким движением Раф схватила меня за затылок и заставила встретиться с ней взглядом. Её пальцы впились в кожу, но я не пытался отстраниться. Её глаза так горели огнём, что я не мог отвести взгляд - в них отражалась вся буря эмоций, бушевавшая внутри неё.
- КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! - её голос сорвался на крик, слова вырывались из груди, обжигая горло. - Я СПАСЛА ТЕБЕ ЖИЗНЬ, А ТЫ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ИЗВРАЩЕНЕЦ, КОТОРЫЙ ПОЛЬЗУЕТСЯ ЛЮДЬМИ, КОГДА ОНИ СЛАБЫ И НЕ МОГУТ НИЧЕГО СДЕЛАТЬ!
Она дала мне две пощёчины - звонкие, хлесткие. Звук разнёсся по комнате, словно удар грома. Затем, не раздумывая, ударила в живот. Я вскрикнул, согнулся, схватившись за место удара. Боль была острой, но не физической - внутри всё разрывалось от осознания, что я стал причиной её страданий.
- Я ДУМАЛА, ТЫ ДРУГОЙ... КАК ЖЕ Я ОШИБЛАСЬ... - прошептала Рафаелька, и её голос дрогнул, выдавая ту самую боль, которую она так отчаянно пыталась скрыть за гневом.
Чтото внутри неприятно кольнуло - будто ктото вонзил нож прямо в сердце. Я стоял, согнувшись, чувствуя, как жар от пощёчин разливается по щекам, а в груди разрастается тяжесть вины.
Развернувшись, она бросилась к двери и выбежала из дома, оставив после себя лишь эхо своего крика и тяжёлый, давящий воздух.
- Раф, подожди! - крикнула Альба ей вслед, её голос дрожал от тревоги.
- Стой, пожалуйста! - добавил Зак, делая шаг к двери, но воительница остановила его жестом.
Я остался стоять на месте, сгорбившись, сжимая кулаки. В ушах всё ещё звучали её слова, а на щеках горели следы пощёчин. Я понимал её гнев, её боль - и знал, что должен всё исправить. Но как? Как вернуть её доверие, когда я сам не до конца понимал, что на самом деле чувствую?
- Раф... - прошептал я, глядя на закрывшуюся дверь. - Я должен тебе всё объяснить. Я должен вернуть твоё доверие. Даже если для этого придётся пройти через весь мир и обратно. Я не позволю тебе уйти вот так - с обидой во взгляде и болью в сердце.
Я не думал, что у рыженькой имеется столько сил. Эти пощёчины и удар в живот были заслужены - я сам не мог отрицать этого, хотя и не планировал, чтобы правда вскрылась именно таким чудовищным образом. Время уже не вернуть обратно.
Живот болезненно ныл при каждом вдохе, но, увидев через окно, как Раф постепенно исчезает из поля моего зрения, я, превозмогая боль, сорвался с места и побежал за ней. Я звал её, но она не слышала - просто продолжала бежать вперёд, словно сама тьма гнала её прочь от меня.
Моё сердце сжималось каждый раз, когда она спотыкалась на неровной земле. Я переживал, что она покалечится, но она тут же поднималась и мчалась дальше. В эти моменты моё сердце словно замирало, останавливалось на миг, а потом начинало биться с удвоенной силой, гулко отдаваясь в висках. Такими темпами она действительно могла свести меня в могилу - не от ран, а от страха за неё.
Сколько мы так бежали, я не знал. Постепенно её темп начал замедляться, и вскоре она перешла на спокойный, размеренный шаг. Даже в темноте, со спины, я отчётливо видел, как она вытирает слёзы, размазывая их по щекам дрожащими пальцами.
Когда Рафаелька остановилась, я уже было собрался позвать её, смягчить голос, объясниться... Но что-то внутри удержало меня. Я замер, наблюдая, как она медленно повернула голову и уставилась на что-то впереди. Её взгляд стал отрешённым, почти заворожённым, и она начала медленно двигаться в том направлении.
И тут я понял, куда она направляется.
Сквозь листву кустов я разглядел очертания дома Анель и Майка Адамсовых - того самого дома, в котором они проводили очень долгое время. Я помнил его другим: тёплым, наполненным светом, пропитанным любовью, которая словно витала в воздухе.
Но теперь...
Теперь он выглядел так, будто сама смерть поселилась в его стенах.
Дом стоял, словно призрак прошлого, окутанный густым туманом, который стелился у его подножия. Стены были почти полностью скрыты ползучим плющом, который, казалось, медленно, но верно поглощал строение, как болезнь пожирает тело. Окна зияли тёмными провалами - пустыми, безжизненными глазницами. Над крышей висела огромная, полная луна, заливая сцену призрачным серебристым светом, который лишь подчёркивал мрачную красоту запустения.
У входа, среди зарослей, виднелись увядшие розы - когда-то прекрасные, а теперь поникшие, словно символ утраченной надежды.
На секунду я погрузился в воспоминания, чувствуя, как в груди защемило от тоски по тому, что было утрачено. А Рафаелька уже зашла внутрь, словно её кто-то невидимый звал, манил в эту холодную, безмолвную пустоту.
Я колебался. Зайти сразу означало выдать себя, показать, что я следил за ней, преследовал - и тогда она окончательно убедится в том, что я тот самый «извращенец», каким она меня назвала. Но оставить её одну в этом месте, полном теней и воспоминаний, я тоже не мог.
Собравшись с духом, я тихо двинулся следом, стараясь держаться в тени, чтобы она не заметила меня раньше времени. Внутри дома царила такая же гнетущая тишина, как и снаружи, и я чувствовал, как воздух здесь пропитан не просто пылью, а самой памятью о боли и утрате.
Раф уже скрылась в глубине коридора, и я осторожно последовал за ней, стараясь не издавать ни звука. Впереди маячила её хрупкая фигура, а позади нас, казалось, смыкалась сама тьма, отрезая путь назад.
Я потом медленно, осторожно вошёл внутрь. Тишина дома давила на уши, словно сама память этих стен не хотела отпускать прошлое.
И тут я увидел её. Раф стояла перед первой картиной, бережно, почти трепетно вытирая с холста слой пыли кончиками пальцев. Её движения были медленными, почти ритуальными, будто она боялась спугнуть запечатлённый на полотне миг счастья.
А потом она замерла. Рука метнулась ко рту, пальцы впились в кожу, сдерживая рвущийся наружу стон. Я примерно понимал, какие чувства и эмоции переполняли её в этот момент.
На картине были её родители - живые, счастливые, полные света. А рядом с ними - маленькая Раф, ещё не знающая о том, какая тьма ждёт её впереди.
Внутри неё сейчас бушевал настоящий ураган. Горе, тоска по тем временам, которые она не помнит, но которые её душа безошибочно узнаёт. Боль от осознания, что всё это было так близко - и так безвозвратно утеряно.
Она стояла неподвижно, словно окаменев, а я чувствовал, как сжимается моё собственное сердце от бессилия. Потом она медленно двинулась дальше, к следующей картине, расположенной на лестничной площадке. Поднялась по ступеням, задержала взгляд, и я видел, как в её глазах плещется мучительная смесь любопытства и страха.
А затем она подошла к последней картине.
Как же ей было больно смотреть на эти образы, зная, что в её памяти нет ни одного из этих моментов! Как же хотелось мне выйти из своего укрытия, шагнуть вперёд, прижать её к себе, подставить своё плечо, забрать эту боль, успокоить её шёпотом, которого она сейчас так жаждет.
Но я понимал: если я сделаю это сейчас, она возненавидит меня ещё сильнее. Презрение и обида всё ещё клубились в ней, как ядовитый дым, и любое моё прикосновение могло лишь подлить масла в этот огонь. А допустить это я не мог.
Мне было невыносимо тяжело смотреть на неё такую - сломленную, уязвимую, стоящую на грани между отчаянием и надеждой. От напряжения я сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони, оставляя едва заметные полумесяцы.
И вдруг - скрип. Тихий, едва уловимый звук донёсся откуда-то из глубины тёмного коридора. Если я не ошибался, в той стороне находилась детская Раф и спальня её родителей, но воспоминания подёргивались дымкой, и я не мог быть уверен до конца.
Раф ещё пару секунд стояла перед последней картиной, её дыхание было неровным, а плечи подрагивали. А потом она резко развернулась и направилась в сторону звука, словно зов из прошлого оказался сильнее её воли.
Я остался в тени, наблюдая, как её силуэт растворяется в полумраке коридора. Что ждало её там? Какие новые воспоминания или кошмары вырвутся из стен этого дома? Я не знал, но понимал: мне придётся идти за ней - тихо, незаметно, готовый в любой момент броситься на помощь, даже если она оттолкнёт меня.
Она взяла старинный светильник, висевший рядом на стене, и, бережно коснувшись фитиля, зажгла его. Тёплый, дрожащий свет выхватил из мрака очертания коридора, словно прочертив тонкую границу между живым воспоминанием и мёртвой тьмой. Не колеблясь, Раф двинулась вглубь, её силуэт растворялся в полумраке, а огонёк светильника казался одинокой искрой в бездне.
Я хотел было подняться следом, но заставил себя остановиться. Ступени под ногами казались предательски хрупкими, готовыми выдать моё присутствие громким скрипом при первом же шаге. Нужно было дождаться подходящего момента - когда Раф уйдёт достаточно далеко, когда её шаги затихнут в глубине дома, и я смогу двигаться бесшумно, как тень.
Прошло всего несколько напряжённых секунд, наполненных тиканьем часов и шорохом пыли, когда я уловил звук - отчётливый скрип открывающейся двери. Этот звук стал для меня сигналом. Собравшись с духом, я начал медленно подниматься по лестнице, стараясь не опираться всем весом на ступени.
Заглянув в коридор, я увидел, что Раф зашла в свою детскую. Свет от её светильника вычертил на стенах причудливые тени - от детских игрушек, которые всё ещё висели над маленькой кроваткой. В этом призрачном свете комната казалась одновременно уютной и бесконечно печальной, словно сама память пыталась удержать здесь тепло давно ушедших дней.
Но вдруг снова раздался тот самый скрип - на этот раз он донёсся из глубины тёмного коридора, эхом отозвавшись в пустых комнатах. Я заметил, как Раф вышла из детской, и, не раздумывая, быстро спрятался за стеной, затаив дыхание.
По её шагам, размеренным и решительным, я понял, что она направилась дальше, вглубь дома, ведомая каким-то внутренним зовом. Не выдержав, я легонько выглянул из своего укрытия и увидел, как она вошла в следующую комнату.
Я начал медленно продвигаться следом, стараясь держаться в тени, скользя вдоль стен, словно призрак. Напряжение нарастало с каждым шагом - я боялся, что скрипнет половица или зашелестит ткань плаща.
И тут случилось неожиданное: дверь комнаты, в которую вошла Раф, резко захлопнулась, будто от сквозняка или чьей-то невидимой руки. Я вздрогнул, но тут же услышал, как массивная створка легонько приоткрылась, оставив узкую, едва заметную щель.
Это был мой шанс. Я замер на мгновение, а затем осторожно приблизился, остановившись ровно на границе света и тьмы. Теперь я стоял вплотную к этой щели, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и приготовился увидеть то, что скрывалось за порогом - возможно, самую сокровенную тайну прошлого Раф.
Я через эту щель сперва пытался разглядеть комнату, всматриваясь в полумрак, пока глаза не нашли Раф - она сидела за туалетным столиком, перед огромным зеркалом, в котором отражалась вся её душевная боль. В тот миг я окончательно понял: это комната её погибших родителей.
Внезапно я услышал голоса - до жути знакомые, будто отголоски давно забытых снов. Увидев реакцию Рафаельки, я понял: эти голоса знакомы и ей. В зеркале начали проявляться две тени, словно сотканные из лунного света и воспоминаний. Раф начала оглядываться назад, напряжённо вглядываясь в пустоту за спиной, будто пытаясь поймать их физически, но они лишь отражались в зеркальной глади, становясь всё чётче и ближе.
И тогда я увидел их - её родителей. Их образы были такими живыми, такими настоящими, что у меня перехватило дыхание. Я отчётливо слышал их разговор, словно стоял рядом, а не прятался за дверью.
- Раф... - позвала её мама своим неповторимым, нежным и бесконечно обеспокоенным голосом, от которого внутри у меня всё сжалось в тугой узел. - Мы с отцом очень хорошо понимаем сейчас твои мысли, чувства. Нам очень жаль, что не можем полностью разделить эту боль с тобой... Но мы сейчас здесь, с тобой. Да, нас нет рядом физически, доченька моя, но знай: мы всегда в твоём сердце и всегда рядом - даже если нас не видно...
Рафаелька заплакала, осознав, что может видеть их только через отражение, что их больше нет в живых. Я физически ощутил, как в этот момент рухнули все её хрупкие надежды, рассыпались в пыль, оставив лишь пустоту и горечь.
- Я люблю вас... - прошептала она, и в этом шёпоте было столько невысказанной боли.
Они ответили ей так же, но вскоре разговор принял совершенно иной, опасный оборот. Речь зашла о Тёмном короле.
- Тёмному королю Ария, в сущности, не особо нужна, - голос отца звучал твёрдо, но в нём явственно слышалась тревога. - Ему нужно лишь поймать тебя через неё, забрать твою жизнь, а следом - и силу Арии. Тогда он вернёт себе тело и власть. И остановить его уже не сможет никто, потому что он станет бессмертным.
Слушая её отца, я чувствовал, как меня захлёстывает волна эмоций. Получается, чтобы убить этого Тёмного короля, нужен её светоносец, и удар должен быть нанесён в тот миг, когда он предстанет в своём настоящем облике.
Затем её родители заговорили о другом - о силе, что спит в самой Раф.
- Только чтобы активировать полную силу хранительницы, которая есть в тебе, дорогая моя, нужен фамильяр, - мягко, но настойчиво добавила её мама. - Если быть точнее, это должен быть волк. А ещё точнее - оборотень.
Фамильяр?
Волк?
А точнее - оборотень?.
Мысли метались в моей голове, пытаясь осознать услышанное. К чему они клонят? Я ничего не понимал, но по застывшей фигуре Раф видел: она поняла. Этот оборотень должен быть тем, кого она знает лично? Неужели они говорят о нас с Заком? Кто-то из нас должен стать её фамильяром?
- Дочь, но чтобы связать свою связь с фамильяром... есть ещё одно условие, - сказала её мама, и её голос дрогнул. Она вела себя странно - нервно теребила край рукава, избегала моего прямого взгляда, словно то, что она собиралась сказать, могло причинить Раф нестерпимую боль.
И почему-то в этот момент я тоже был абсолютно уверен: это условие ей точно не понравится.
- Ты должна с ним переспать, - произнесла она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что эти слова, сказанные громко, станут ещё реальнее. - И не просто так, как это бывает... Связь должна быть глубокой, страстной. И, что самое важное, ваши чувства должны быть взаимными. Без этого обряд не сработает. Таков древний закон, установленный ещё во времена первых хранительниц. Так гласит обряд Солнца.
Я видел, как она вспыхнула от гнева, как голос дрогнул от возмущения, но дальнейший их разговор словно оборвался для меня. Звук исчез, будто кто-то выключил его в моих ушах, и я мог лишь наблюдать за вихрем эмоций на её лице - от ярости до отчаяния.
Звук вернулся лишь тогда, когда Адамсы начали прощаться со своей дочкой. Я видел, как тяжело им всем даётся это расставание, как рвётся невидимая нить между мирами. А когда их образы окончательно растаяли в зеркале, Раф начала крушить всё на туалетном столике, выплёскивая свою боль в хаотичных движениях.
Я ещё какое-то время сидел неподвижно, впитывая этот кошмар, а затем резко поднялся, сделал вид, что только что ворвался в комнату, задыхаясь от бега.
- Наконец-то я тебя нашёл... - произнёс я, силясь выровнять дыхание, хотя внутри бушевал ураган.
Мой взгляд упал на её заплаканное лицо, и я невольно удивился, пытаясь понять масштаб произошедшего. Сделав несколько шагов вперёд, я спросил:
- Что случилось? Почему ты плачешь? Если из-за меня, то прости, я не хотел, чтобы ты узнала об этом так. Я собирался сам лично рассказать тебе об этом, но, когда я уже планировал рассказать, то страх овладевал мной...
Я опустил голову, не решаясь смотреть ей в глаза, боясь увидеть в них окончательное осуждение. Но вместо этого она вдруг бросилась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь.
В этот момент я осознал: сейчас не время и не место для оправданий. Сейчас нужно просто быть рядом.
Немного расслабившись, я обнял её, одной рукой бережно поглаживая по рыжим волосам, а другой - мягко касаясь её спины. Я хотел дать ей понять: несмотря на всё случившееся, на меня всё-таки можно положиться.