Глава 30
Юлия
Я не могла поверить своим глазам.
Посреди коридора дома Офелии стоят Соня и Артур, тесно обнявшись.
Они выглядели спокойными – однозначно не так, будто держали друг друга в объятиях впервые.
Услышав мой голос, они отпрянули друг от друга и посмотрели на меня, застигнутые врасплох. Чувство вины во взгляде Сони тотчас забило в колокола тревоги у меня в голове. Постепенно начали складываться детали пазла последних недель, в которые Соня вела себя странно и держала в большой тайне, с кем проводит свободное время.
Тот факт, что она не была в школе, обманула меня и своих подруг, постоянно висела на телефоне и ни за что не хотела со мной это обсуждать, хотя обычно мы рассказывали друг другу все… Картинка прояснилась.
Вероятно, это и было причиной всему.
Артур был этой причиной.
— Я не могу поверить, – вырвалось у меня. – Это из-за него ты такая странная в последнее время?
Соня строптиво вскинула подбородок:
— Тебя это вообще не касается.
Я стиснула зубы так, что они скрипнули. Она права, я знаю. Она не обязана передо мной отчитываться, но ведь это Артур, черт побери!
— Мне все равно, что бы ты с кем ни делала, но лишь до тех пор, пока речь идет о приличном человеке.
— Прекрати судить других людей, Юля! – с яростью ответила она.
— Соня… – начал Артур, пытаясь ее успокоить, но она отмела его возражение резким движением руки.
— Я по уши сыта твоей материнской опекой. Это становится невыносимо.
Я вздрогнула от ее грубых слов.
— Я не собираюсь тебя опекать. Я всего лишь хотела…
— …лучшего для меня? В то время как сестры моих подруг всегда берут их с собой на праздники, ты только читаешь нотации о том, с кем можно встречаться, а с кем нельзя. Ты даже даешь наставления, с кем проводить время на вечеринках в старшей школе, и приставляешь ко мне няньку. Вместо того чтобы порадоваться тому времени, которое у нас осталось, пока ты не уехала, ты только и делаешь, что контролируешь меня.
Я почувствовала, как побледнела. Соня еще никогда так со мной не разговаривала. Во мне что-то вскипело, бурно и неудержимо.
— Извини меня, пожалуйста, что не считаю достойным парня, который на первой же школьной вечеринке тайком подлил мне спиртного, чтобы воспользоваться моим опьянением!
Глаза Сони расширились. Она переводила взгляд то на меня, то на Артура. Потом помотала головой.
— Ты же не делал этого, – сказала она Артуру с отчаянной обидой в голосе.
Он одновременно и кивнул, и отрицательно покачал головой. Он обезоруженно поднял руки:
— Столько лет прошло. Тогда… и я уже попросил прощения.
Соня с трудом перевела дыхание:
— Я не верю!
— Я был тупым идиотом, понятно? Больше я никогда так не поступлю.
Она презрительно фыркнула:
— Понятно. А для чего ты напоил мою сестру, с позволения спросить? Чтобы поразвлечься? Чтобы сделать с ней то же, что пытался сделать со мной?
— Что он пытался сделать с тобой? – спросила я и угрожающе шагнула вперед. Я была готова отпихнуть Артура с дороги, если потребуется – даже больше.
— Я всегда буду снова и снова просить у тебя прощения, Юля. Мне действительно жаль, что тогда так вышло, но я думал, мы оставили это позади. И,
Соня, – он пристально посмотрел на мою сестру, – все, что я когда-либо говорил, было искренне. Я надеюсь, ты это знаешь.
Она почти минуту смотрела на него, потом снова тряхнула головой:
— Я больше ничего не знаю, Артур.
Пока я раздумывала, чего такого мог наговорить он моей сестре, соня пошла по коридору к выходу, не удостоив ни меня, ни Артура взглядом. Желудок свело от страха, и тут уж я усомнилась, не сделала ли сейчас большую ошибку.
— Ты ее обидела, – вдруг выпалил он. Я резко повернула к нему голову и сверкнула глазами.
— Поверь мне, с этим ты справился и без меня. Какого черта ты с ней сделал?
— Я ничего с ней не сделал. Мы с Соней все прояснили. Тебя это действительно не касается. Прекрати свои попытки держать под контролем то, что к тебе не имеет никакого отношения.
— Я хотела ее защитить! – крикнула я в ответ. – Если бы у тебя был кто-то, настолько же родной, ты бы знал, каково это.
Артур открыл рот, чтобы возразить, но его опередили.
— Ребята! – Обернувшись, я увидела в холле Женю. Лицо его было бледно, волосы растрепаны. – Я понимаю, что вы тут сильно заняты своими разборками. Но у нас появилась проблема посерьезнее.
— Что случилось? – спросил Артур, сняв у меня с языка эти слова.
Женя тяжело сглотнул:
— Вячеслав Милохин только что сорвал вечеринку Насти.
Даниил
Когда я увидел отца, меня словно обдало холодом. Взгляд мой сам собой метнулся к Насте, которая сидела за столом с Риной и смеялась над карточками, которые смастерили для нее девочки. Я должен был во что бы то ни стало сделать так, чтобы она не увидела отца.
К сожалению, он явился прямо в сад, даже не позвонив в дверь. В тот момент, когда взгляд Насти упал на него, сердце у меня ушло в пятки. Смех ее резко оборвался, а с лица за несколько секунд схлынул румянец.
Но как раз в тот момент, когда я уже хотел сделать шаг в ее сторону, я увидел, как Виктор идет по лужайке наперерез отцу. Он остановился прямо перед ним.
— Вам здесь нечего делать, – сказал он, и тон его показался мне грубым.
Отец насмешливо поднял бровь.
— А вам нечего мной командовать, – холодно ответил он.
— У нас вечеринка. И насколько мне известно, вы не были приглашены. Вы не испортите Насте этот день, – решительно заявил Виктор Николаевич. Он мог в любую секунду схватить отца за шиворот и выволочь вон из сада.
Я почувствовал ужас Насти и повернулся к ней. Она, выпучив глаза, смотрела на отца и Виктора, а потом отыскала взглядом и меня.
Сделай же что-нибудь, – сказала она мне без слов. Пожалуйста!
Я не раздумывая отставил тарелку, которую только наполнил у буфета, и пошел к отцу.
— Что тебе нужно? – спросил я.
Его холодный взгляд скользнул по воздушным шарикам, по пионам на длинном садовом столе, по холсту с отпечатками пальцев и, наконец, по буфету. На лице его показалась насмешливая ухмылка, из-за которой мой пульс резко участился.
— Я здесь для того, чтобы поговорить с тобой. – В саду к этой минуте установилась зловещая тишина. Как будто все как один задержали дыхание и ждали, что сейчас будет. – Ведь ты не отвечаешь на мои письма.
— Почему ты решил, что я захочу с тобой говорить? – холодно спросил я.
В его ледяных глазах вспыхнуло то, что было мне очень хорошо знакомо. Неукротимая ярость, которая всякий раз приводила его к тому, что он поднимал на меня руку. И хотя я твердо решил больше никогда никого не бить, это не означало, что я не стану защищаться, если он попытается затеять драку.
— Идем отсюда. Виктор прав. Ты не можешь испортить праздник Насте, – сказал я и кивнул в сторону дома. Я пошел вперед, не проверяя, следует ли он за мной. Краем глаза я заметил, как Офелия идет в нашу сторону.
— Вячеслав, – начала она, когда мы уже дошли до двери в зимний сад. – Обязательно надо было приезжать сюда именно сегодня?
Отец даже не удостоил ее взгляда.
— Это касается только моего сына, – сказал он, проходя мимо нее в дом. – Останься снаружи.
— Это стало касаться и меня с тех пор, как ты привез ко мне свою дочь, – ответила Офелия. Тон ее был ледяным. Такой я ее еще никогда не видел.
Я заметил, как закаменели плечи отца. Он медленно повернулся к Офелии.
Как раз в этот момент Юля, Артур и Женя вбежали в зимний сад. Они резко остановились.
— Ладно, Офелия, оставь, – попросил я.
Я должен был сделать все, чтобы как можно скорее увести отсюда отца и не подпустить его ни к Юле, ни к Насте. Этого бы я себе никогда не простил.
— Лучше пойдем в столовую, – сказал я.
Отец последовал за мной, пока я шел через зимний сад. В столовой я закрыл за нами дверь и медленно повернулся к нему. В последние недели я так открыто показывал свои чувства, что он, должно быть, считывал у меня с лица все эмоции.
— Что такого важного должно было случиться, чтобы ты приехал сюда во время вечеринки Насти?
— Я не знал, что беременность школьницы в наши дни является поводом для праздника. Кроме того, меня не проинформировали о занятиях Насти в ее свободное время.
— Как будто бы ты пришел, если бы она тебя пригласила.
Маска отца, в отличие от моей, сидела на его лице безупречно. Мне стало ясно, что я не получу ответа на свои колкости – таков уж отец, если что-то кажется ему ниже его достоинства.
— Чего ты хочешь, папа? – спросил я, принуждая свой голос к спокойствию.
Он размял плечи. Хотя наступила суббота и солнце светило ярче, чем обычно, на нем был черный костюм в комплекте с рубашкой и галстуком. Он выглядел – как всегда – безукоризненным бизнесменом.
— Я принял твой уход из компании за ребяческий протест, – начал он. – Но между тем прошло уже больше пяти недель.
— И что? – коротко сказал я.
Уголки губ отца слегка шевельнулись.
— И вот я спрашиваю себя, когда же ты наконец поймешь, что ты не можешь продать свою долю в «Милохины».
Волосы у меня на затылке встали дыбом.
— Согласно договору я должен найти партнера и представить его акционерам.
— И ты действительно веришь, что правление согласится на продажу фирмы Фионе Грин?
Сердце ушло в пятки. Я почувствовал, как во рту разом пересохло, пока отец смотрел на меня непроницаемым взглядом и в глазах его было полное знание того, что он говорил.
И откуда бы ему знать о моих переговорах с Фионой? Вероятно он помнит, что представления Фионы о предприятии схожи с представлениями мамы, и в этот момент меня охватило страшное предчувствие.
Я тяжело сглотнул.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать.
Я смотрел на него непонимающе. В воздухе растворилась моя надежда полностью отойти от дел «Милохины», равно как и уверенность, что наследие моей матери перейдет в хорошие руки. Я смог выжать из себя лишь горькую усмешку:
— Хотелось бы узнать.
— Тебе должно быть ясно, во что ты впутываешься.
Я отрицательно качал головой, глядя отцу прямо в глаза:
— А ты и впрямь невыносимый.
Челюсть у него напряглась:
— Я пытаюсь спасти наследие нашей семьи, а ты делаешь все, чтобы его уничтожить.
— Это не наследие нашей семьи, это наследие маминой семьи. И Офелии, – выдавил я. – И я ничего не разрушаю. Мне просто нечего делать с этим предприятием. Почему ты этого не понимаешь?
— Ты еще даже не попробовал. – Он горько рассмеялся. – Более того, в тот момент, когда все стало серьезно, ты сбежал.
— Ты чуть не разрушил будущее моей девушки. Ты предлагал деньги мужчине, которого любит Настя, чтобы он исчез из ее жизни. Если ты действительно веришь, что я смогу смотреть тебе в глаза, не испытывая отвращения… – Я помотал головой. – Тогда я не знаю, что мне еще сказать.
Отец молча глядел на меня, лицо его было неподвижно.
Одна секунда, две, три – дольше я не выдержал тишины.
— Зачем ты приехал? – снова спросил я.
— Чтобы сказать, что в понедельник в пятнадцать часов жду тебя на заседании правления. – Он поправил запонки на манжетах.
— Ты услышал хотя бы одно слово из того, что я произнес? А что, если я не приду? Ты заставишь меня работать в «морщина»?
Собственно, это был риторический вопрос, но лицо моего отца даже не дрогнуло.
Я продолжал смотреть на него:
— Не может быть, чтобы ты всерьез так думал.
— Я хотел бы закончить эти распри между нами, сын, – начал он. – Я хотел бы, чтобы мы снова были в одной упряжке. Сообща. Так, как мы с Людмилой планировали с момента твоего рождения.
Упоминание маминого имени из его уст заставило мой желудок судорожно сжаться.
— Не могу поверить, что ты действительно думаешь, что между нами когда-нибудь все наладится.
— Даниил, – сказал отец, но я отрицательно покачал головой:
— Я не вернусь в «Милохины», папа. Никогда.
На какое-то время в комнате установилась мертвая тишина, и мы просто смотрели друг на друга. Взгляд отца был мрачным, мой решительным.
И тогда отец достал из внутреннего кармана пиджака телефон:
— Ты не оставляешь мне выбора.
Дурное чувство растеклось в желудке.
— Что ты хочешь этим сказать? – спросил я.
Но он проигнорировал меня и начал что-то набирать в телефоне.
— Что ты делаешь? – спросил я, с ужасом понимая, как сипло звучит мой голос.
Отец посмотрел на меня. Хотя мы одного роста, было такое ощущение, что он разглядывает меня сверху и вот-вот разочарованно покачает головой.
— Я попытался действовать по-хорошему. Но ты настолько одержим тем, чтобы бездарно выбросить свое будущее на помойку, что мне не остается ничего другого, кроме как подтолкнуть тебя в нужном направлении.
Угрозу, прозвучавшую в его словах, невозможно было пропустить мимо ушей. Но я не позволю ему запугивать меня. Никогда больше.
Я сделал глубокий вдох.
— Никому не придется толкать меня в нужном направлении, свою дорогу я найду сам. И если ты пришел только для того, чтобы угрожать мне, вместо того чтобы поздравить свою дочь с беременностью и отпраздновать это вместе с ее друзьями, то тебе лучше уйти и оставить нас в покое навсегда, – сказал я как можно спокойнее.
Отец улыбнулся:
— А ты знал, что Лариса Гаврилина чуть ли не каждый день уносит домой товары из той маленькой пекарни, в которой работает? Хотя это запрещено?
Кровь застыла у меня в венах.
— То половинку пирога, то пакетик булочек…
— В противном случае это все было бы выброшено, – тихо сказал я. – Ты говоришь так, будто она ворует.
Отец пожал плечами:
— Но так ли посмотрит на это ее новый начальник? Ты действительно хочешь довести до этого?
Я не посмел двинуться даже на миллиметр.
— И стандарт гигиены в том ресторане, где работает Михаил Гаврилин, тоже, кажется, ниже плинтуса. Я знаю нескольких людей, которые подтвердят, что отравились там. И когда об этом пойдут разговоры… – Он пожал плечами: – Нехорошо.
Комната внезапно показалась мне несказанно душной. Не хватало воздуха.
— Что будут делать Гаврилины, если вдруг лишатся дохода?
— Папа…
Он прищелкнул языком:
— И потом еще твоя подруга. Юля. – Он с таким пренебрежением произнес ее имя, что я готов был наброситься на него. Но шок от его слов удержал меня на месте, как будто я примерз к полу.
— Ты всерьез думаешь, что у нее есть шанс поступить в Оксфорд? Нет, если ее стипендия в последнюю секунду растворится в воздухе.
Вокруг меня все начало кружиться.
— И что тогда ее спасет, а? Уж наверняка не то рекомендательное письмо, которое написал учитель, полгода спустя изгнанный из школы за то, что спал с ученицей.
— Ты этого не сделаешь, – прохрипел я.
— Разве я когда-нибудь бросал слова на ветер? – возразил он.
Мой отец сошел с ума, – впервые пронеслось у меня в голове. Он свихнулся.
— Что тебе сделали Гаврилины? – сипло спросил я.
Отец принялся расхаживать по столовой туда и сюда, сцепив ладони за спиной. Дойдя до окна, он застыл и выглянул в сад.
— Я уже сказал однажды, что сделаю все, чтобы сохранить репутацию «Милохины».
— Ты разрушишь нашу семью.
Он еще немного постоял у окна, прежде чем повернуться ко мне и решительно заявить:
— Все в твоих руках, Даниил.
Голова кружилась. Я чувствовал себя в ловушке: будто меня поместили в один из этих аттракционов, в которых стоишь у края и не можешь даже шевельнуться, прижатый центробежной силой, а механизм со страшной скоростью вращается и при этом еще поднимает тебя вверх.
Я знал своего отца. Я знал, что каждое слово, сказанное им, было произнесено всерьез.
В душе разрасталась пустота.
Счастье, которое я испытывал в последние недели, надежда, которую я разрешил себе питать впервые в жизни, – все это постепенно растворялось, пока не осталось ничего.
Ничего, кроме понимания того, что я пропал.
Я чувствовал, как маска бесчувственности снова наползает на мое лицо, как будто она никуда и не исчезала. И я без выражения спросил:
— Что я должен сделать?