Глава 4
- Чонгук. - Кан Намра догоняет меня на лужайке, морозный октябрьский ветер раздувает её короткие волосы. - Подожди.
Я неохотно останавливаюсь и, развернувшись, встречаюсь с парой темных пылающих глаз. Намра - размером с эльфа, но её внутренней силе может позавидовать любой. Нам на поле не помешал бы кто-то такой же напористый, как она.
- Я опаздываю на тренировку.
- Мне всё равно, - она скрещивает руки на груди. - Тебе пора перестать играть со мной в игры. Если ты не скажешь, что с Лисой, клянусь богом, я позвоню в полицию.
С побега Лисы прошло целых два дня, но от частного детектива по-прежнему нет никаких новостей. Папа заставил нас ходить в школу, как будто все в порядке. Директору он сказал, что она заболела, и то же самое я говорю сейчас Намре.
- Она дома, болеет.
- Чушь собачья!
- Но так и есть!
- Тогда почему мне нельзя с ней увидеться? Почему она не отвечает на мои звонки и сообщения? У неё ведь не какая-нибудь холера! Просто грипп - так говорят. А значит, ей можно встречаться с друзьями.
-Отец посадил её на карантин, - вру я.
- Я не верю тебе, - напрямую отвечает она. - По-моему, случилось что-то очень серьезное, и если ты, Чон Чонгук, не скажешь мне, что именно, я врежу тебе по яйцам.
- Она дома и болеет, - повторяю я. - У неё грипп.
Намра открывает рот. Закрывает. Потом снова открывает и издает полный злости вопль.
- Какой ты лгун!
И она исполняет свою угрозу, бросившись на меня и пнув коленом прямо в пах.
Меня пронизывает мучительная боль.
- Мать твою, как больно!
На глазах выступают слёзы, и я хватаюсь за промежность.
Намра, не сказав ни слова, марширует прочь.
За моей спиной раздается громкое улюлюканье. Я сжимаю своё ноющее от боли хозяйство и постанываю, когда рядом со мной появляется Ан Минхёк.
- Чем ты это заслужил? - спрашивает он с ухмылкой. - Отшил её?
- Типа того.
Он проводит рукой по своим взъерошенным светлым волосам.
- Сможешь подстраховывать меня или нам лучше сначала найти тебе лёд?
- Я в состоянии подстраховать тебя, козёл.
Мы идем в спортзал - вернее, я ковыляю, а Минхёк хихикает как девчонка. С трёх до шести зал находится в распоряжении футбольной команды, а значит, следующие три часа я буду упражняться до полного изнеможения. Именно этим я и занимаюсь. Качаюсь, пока не начинают болеть руки и я не ощущаю себя донельзя выжатым и истощенным.
Вечером я захожу в комнату Лисы и ложусь на её кровать. С каждым разом её запах становится все слабее. И я знаю, что это моя вина. Прошлым вечером Тэхён просунул голову в дверь и сказал, что комната провоняла мной.
Вообще атмосфера в доме стала невыносимой. С тех пор, как пропала Лиса, Миён бывает у нас каждый день, цепляется за папу, но смотрит на меня. Иногда её рука застывает поверх живота, как немое предостережение мне: если вдруг я выкину что-нибудь, она тотчас расскажет о своей беременности. Должно быть, это ребенок отца, то есть мой брат или сестра, но я не знаю, как относиться к данному факту, как мне его переварить. Для меня важно лишь одно - Лисы нет, а вот Миён здесь. Идеальный пример того, насколько всё сложно в моем мире.
* * *
Следующий день проходит в точности, как предыдущий.
Я плыву по течению: сижу на уроках, не слушая учителей, а затем иду на поле для послеобеденной тренировки. К сожалению, она посвящена критическим разборам наших игр, и я не смогу никого ударить.
Сегодня у нас домашний матч против школы Девлин-Хай, чья линия обороны рассыпается как дешевый конструктор. Я утрамбую в землю их квотербека. Я буду играть до потери чувств. А когда вернусь домой, надеюсь, у меня не останется сил, чтобы думать об Лисе.
Однажды она спросила меня, неужели я дерусь из-за денег. Нет. Я дерусь, потому что это приносит мне наслаждение. Мне нравится, когда мой кулак врезается в чьё-то лицо. И я приветствую боль, растущую изнутри, когда кто-то другой наносит удар мне. Вот настоящие эмоции. Острые ощущения, в которых я никогда не испытывал необходимости. Но лишь до тех пор, пока в моей жизни не появилась она. Теперь мне трудно даже дышать, если Лисы нет рядом.
Я протягиваю руку, чтобы открыть двери черного входа в здание, когда оттуда высыпает компания парней. Один из них толкает меня плечом, а потом рявкает:
- Смотри, куда идешь, Чон!
Я тут же напрягаюсь, скрестившись взглядами с О Сехуном, мразью, который накачал Лису наркотиками на одной из вечеринок в прошлом месяце.
- Рад снова видеть тебя, О , - растягивая слова, говорю я. - Удивительно, что твоя жадная до девчонок в отключке задница по-прежнему в Астор-Парке.
- Чему удивляться, - он презрительно усмехается. - Здесь же позволяют учиться всяким отбросам.
Не пойму, кого он имеет в виду: меня или Лису.
Но, прежде чем мне удается ответить, мимо нас пробегает девушка, закрывая лицо руками. Громкие, захлебывающиеся рыдания отвлекают нас с Сехуном, и мы наблюдаем, как она подбегает к белому «пассату», стоящему на парковке для учеников, и залезает в машину.
Сехун с усмешкой поворачивается ко мне.
- Разве это не подружка близнецов? Что случилось? Они устали от своей мочалки?
Я разворачиваюсь и опять смотрю на девушку, но это точно не Ли Вонён. Она светловолосая, высокая и стройная, Вонён же - рыжая и миниатюрная.
С презрительным видом я поворачиваюсь к Сехуну.
- Не понимаю, о чем ты.
У близнецов и Вонён более чем странные отношения, но это их личное дело, и я не собираюсь снабжать Сехуна оружием против моих братьев.
- Ну, ещё бы, - его губы кривятся в усмешке. - Вы, Чоны, больные на голову. Близнецы делят одну девчонку на двоих. Тэхён трахает всё, что движется. А ты и твой папаша суете свои концы в одну и ту же дырку. Вы со стариком обмениваетесь впечатлениями об Лалисе? Готов поспорить, что да.
Я сжимаю ладони в кулаки. Было бы здорово сейчас вырубить ублюдка, но его отец - окружной судья, и подозреваю, будет весьма непросто откупиться от обвинений в насилии, состряпанных семьёй О.
После моей последней драки в Асторе папа пригрозил, что в следующий раз отправит близнецов в военное училище. Тогда нам удалось все уладить, потому что остальные ребята поклялись, что тот подонок первым полез в драку. Я не помню, так ли было на самом деле. Всё, что осталось в памяти, - это как он обозвал мою маму шлюхой и наркоманкой и сказал, что она специально покончила с собой, чтобы больше никогда не видеть меня и моих братьев. И мои глаза застлала красная пелена.
- А ещё я слышал, что твой папочка обрюхатил маленькую сиротку Лалису, - войдя во вкус продолжает насмехаться Сехун. - Чон Хосок - педофил. Бьюсь об заклад, совет директоров «Атлантик Авиэйшн» будет рад об этом узнать.
- Заткни пасть! - предупреждаю я.
И бросаюсь к нему, но рядом вдруг появляется Минхёк и оттаскивает меня назад.
- И что ты собираешься сделать, ударить меня? - задирается Сехун. - Мой папа судья или ты забыл? Тебя упекут в тюрьму, не успеешь и глазом моргнуть.
- А твой папочка знает, что когда ты подбираешься к телке, то сперва накачиваешь её наркотой?
Минхёк отталкивает Сехуна.
- Шагай куда шел, О. Ты здесь лишний.
Сехун же тупой как баран, и не слушает, что ему говорят.
- Думаешь, он не знает? Он откупался от девок и раньше. А твоя Лиса будет молчать, потому что у неё во рту постоянно член кого-то из Чонов.
Рука Минхёка перехватывает мой удар. Если бы это был только один Минхёк, мне бы удалось отделаться от него. Но появляются ещё два парня из моей команды, хватают Сехуна и оттаскивают прочь, а он всё никак не может заткнуться.
- Ты теряешь свою власть над школой, Чон! Скоро ты не будешь королем.
Как будто мне есть какое-то дело до школы.
- Утихомирься, - предупреждает меня Минхёк. - Сегодня у нас игра.
Я выворачиваюсь из его хватки.
- Этот мерзавец пытался изнасиловать мою девушку.
Минхёк моргает.
- Твою девушку?.. Погоди, ты хотел сказать, твою сестру? - У него отвисает челюсть. - Ох, мужик, ты закрутил со своей сестрой?
- Она мне не сестра, - рычу я. - Мы не состоим даже в дальнем родстве.
Я отталкиваю Минхёка и наблюдаю, как Сехуна садится в машину. Похоже, он не уяснил урок, который преподали ему Лиса и несколько её друзей, когда раздели его и связали, чтобы отомстить за то, что он проделал с ней.
Но в следующий раз, когда наши пути пересекутся, он так легко не уйдет.
* * *
Пока тренер обсуждает с Минхёком, нашим квотербеком, последние изменения, я сосредоточенно наматываю пластырь сначала на одну руку, потом на другую. Мой ритуал перед матчем остается неизменным с тех пор, как я начал играть в американский футбол, и обычно эта рутина помогает сконцентрироваться, сфокусироваться только на том, что будет происходить на поле.
Одеться, наклеить пластырь, послушать музыку. Сегодня это 2 Chainz и Канье Уэст, которые просят меня похоронить их рядом со шлюхами.
Но ритуал не срабатывает. Я могу думать только об Лисе. Одинокой. Голодной. Напуганной. Окруженной похотливыми парнями в стриптиз-клубе или на улице. Сцены, которые описывал мне Тэхён на автовокзале, продолжают снова и снова всплывать в голове. Над ней надругались. Элла плачет. Элле нужна помощь, но никто не отзывается.
- Ты еще с нами, Чон?
Резкий окрик приводит меня в себя, и я поднимаю глаза на раздраженное лицо тренера.
Тэхён, который стоит напротив меня, делает знак пальцем: пора заканчивать и выходить на поле.
- Да, сэр.
Через короткий тоннель, вслед за играющим в поло Гейлом Хардести и его лошадью, мы выбегаем на стадион. Удивительно, как за все время, что продолжается этот балаган, никто из нас не наступил в лошадиное дерьмо.
Я бью обмотанным пластырем кулаком в ладонь другой руки. Тэхён подбегает ко мне.
- Разгромим уродов!
- Ещё как!
Сейчас между нами полное взаимопонимание. Мы не можем выплеснуть злость друг на друга, но сейчас будет матч, а потом - бои. Может, нам обоим удастся прийти в норму.
Девлин-Хай выигрывает в жеребьевке и выбирает возврат начального удара, получая право первого нападения. Мы с Тэхёном ударяем шлемами и бежим на защиту.
- Сколько вы заплатили судьям сегодня? - весело кричит тайт-энд, когда я встаю в линию игроков напротив него.
Болтливый придурок. Не помню, как его зовут. Бетми. Беттински. Беттмэн? Да и какая разница. Посмотрю на свитере, когда впечатаю его зад в поле на пути к их квотербеку.
Мяч в игре, мы с Тэхёном несёмся к игрокам нападения за линию розыгрыша. Тайт-энд едва касается меня, и мы уже там, встречаем раннингбэка, который только что получил в руки мяч. Я опускаю голову и врезаюсь плечом ему в живот. Он выпускает мяч, и, судя по тому, как громко взревели зрители, кто-то из Астор-Парка сумел пробежать ещё дальше.
Товарищ по команде хватает меня за щитки и поднимает на ноги, а Тэхён тем временем пересекает голевую линию.
Я опускаю глаза на раннингбэка и подаю ему руку.
- Чувак, осторожнее: мы с Тэхёном сегодня в паршивом настроении и собираемся оторваться на вас. Передай всем своим.
Парнишка тревожно смотрит на меня, широко раскрыв глаза.
К нам проталкивается Беттмэн.
- Повезло тебе. Но в следующий раз на земле будет твоя задница.
Я оскаливаюсь.
- Давай, попробуй!
Может, если меня будут сбивать почаще, я смогу хотя бы на пять секунд перестать думать об Лисе.
Минхёк хлопает меня по шлему.
- Отличный перехват, Чон.
Он победно кричит, когда Тэхён выходит с поля.
- Собираешься оставить нападающих на поле, Тэхён?
- А что? У нас вся ночь впереди. К тому же, слышал, ты растянул себе пах с той чирлидершей из Норт-Хай.
Минхёк широко улыбается.
- Она гимнастка, а не чирлидерша. Но да, если ты хочешь забить ещё, я только «за».
Глядя поверх его плеча, я вижу Лиама Хантера, который со злобой смотрит на нас. Ему хочется проводить в игре побольше времени. Он в выпускном классе, и ему нужно показать себя.
У меня нет никаких проблем с Хантером, но из-за того, как он сейчас смотрит на меня, мне хочется вмазать по его квадратной челюсти. Проклятье. Мне нужно подраться.
Я бью шлемом по руке. В то же время на поле Беттмэн продолжает тарахтеть, его рот работает лучше, чем блокировки. После первой четверти я встаю прямо перед ним, но Тэхён оттаскивает меня.
- Оставь силы на потом, - предупреждает он.
К перерыву после половины матча за нами уже четыре тачдауна: еще один во время защиты и два во время нападения. Хантер записывает на свой счет парочку ярких моментов, которые пригодятся ему для колледжа, разметав несколько защитников. Теперь мы должны быть в хорошем настроении.
Тренер даже не произносит перед нами никаких мотивирующих речей. Он прохаживается, похлопывает игроков по голове, а затем скрывается в своем кабинете, чтобы подумать о перестановках в составе, покурить или подрочить.
Пока остальные парни болтают про вечеринку после матча и телок, я достаю телефон и отправляю сообщение.
«Бои будут?»
Посмотрев на Тэхёна, я беззвучно произношу: «Ты идешь?».
Он выразительно кивает. Перебрасывая телефон из руки в руку, я жду ответа.
«Бой в 11. Док 10. Тэхён будет?»
«Будет.»
Тренер выходит из кабинета и показывает, что перерыв окончен. Когда защита снова набирает очки, нам говорят, что это будет последний даун для состава, который начал игру. А значит, мне придется просидеть на скамейке до конца третьей четверти и всю четвертую. Отстой.
Когда я встаю на линию напротив Беттмэна, от моего самообладания не осталось почти ничего. Я упираюсь рукой в искусственное покрытие поля и разминаю ноги.
- Слышал, у твоей новой сестрички такая большая дыра, что туда влезают два Чона.
И я срываюсь. Глаза застилает красная пелена, и я оказываюсь верхом на ублюдке ещё до того, как он успевает оторвать руки от искусственного газона. Я срываю с него шлем и бью правым кулаком. Хрящ и кость его носа ломаются. Беттмэн кричит. Я снова бью. Но несколько пар рук оттаскивают меня от него прежде, чем мне удается нанести очередной удар.
Судья свистит в свисток прямо у меня перед лицом и показывает большим пальцем за свое плечо.
- Ты удален! - орет он, покраснев сильнее, чем вареный рак.
С боковой линии мне кричит тренер.
- Где твоя голова, Чон? Где твоя грёбаная башка?!
Моя голова у меня на плечах. Никому не позволено так говорить про Лису.
Вернувшись в раздевалку, я снимаю форму и сажусь на полотенце перед своим шкафчиком. До меня доходит, какую ошибку я совершил. Меня больше ничего не отвлекает, и все, что мне остается, - снова думать об Лисе.
Я стараюсь отогнать от себя мысли о ней, прислушиваясь к приглушенным свистам и реву трибун, доносящимся с поля, но воспоминания вспыхивают перед глазами, как трейлер фильма.
То, как она приехала в наш дом, такая сексуальная, что глаз не оторвать.
То, как она заявилась на вечеринку у Санны, разодетая, как на прием к королеве, и мне так хотелось сорвать с нее одежду и наклонить над балюстрадой.
То, как она танцевала. Черт, как же она танцевала!
Я вскакиваю на ноги и иду в душевую. Злой, охваченный вожделением, я выворачиваю барашек на кране с холодной водой и встаю под ледяные струи.
Но это не помогает.
Желание не ослабевает. Чёрт, есть ли смысл сопротивляться ему?
Я беру свой член в руку и закрываю глаза, представляя, что нахожусь в доме Кан Санны и наблюдаю за движениями Лисы. Какое у неё соблазнительное тело: длинные ноги, тонкая талия и идеальная грудь. Дребезжащая музыка из телевизора превращается в чувственную мелодию, которая отзывается в покачивании её бёдер и изящных движениях рук.
Я ещё сильнее сжимаю в руке свой член. Картинка меняется, и вместо дома Канов мы оказываемся в её комнате. Я помню её вкус. Какая она сладкая. Как её рот открылся идеальной, соблазнительной буквой «О», когда она кончила первый раз.
И я не выдерживаю. Внизу спину покалывает от напряжения, и я представляю ее под собой, выгоревшие на солнце волосы разметались на моей коже, глаза смотрят на меня с ненасытным желанием.
Когда тело расслабляется, ненависть к самому себе возвращается с новой силой. Я таращусь на свою руку, сжимающую член. Если можно пасть ещё ниже, то я уже на полпути туда.
Оргазм оставляет после себя лишь опустошение. Я включаю горячую воду, моюсь, но не чувствую себя чистым.
Надеюсь, что тот, с кем мне предстоит сегодня драться, будет огромным заносчивым засранцем и заставит меня купаться в боли - то, что должна была бы сделать Лиса, но не сделала, потому что её здесь нет.