Анафема
-- и? - прозвучал сердитый голос Сотриголовы.
Сейчас вы можете наблюдать прямого потомка самых невезучих людей: Аотсуми на корточках сидит на подоконнике, никак не отпуская ручку недавно открытого окна.
Это ж надо было вернутся в комнату в тот самый момент, когда Аизава собирался идти в душ. Чуть-чуть позже зашла бы и можно было бы сказать, что тебя просто не заметили с самого начала.
-- Ии? - более сердито тянул мужчина.
--и... Ну...С добрым утром?
-- Что?
-- Что?
-- оригинально и глупо.
-- Не, ну а что? А вдруг бы прокатило
-- вроде бы человек, а мозгов, как у рыбки.
-- Эй!
-- Что ты уже умудрилась натворить?
-- Вообще-то я просто вышла подышать свежим воздухом.
-- Да-а?!
-- Ты не поверишь! Да!
-- Логично, что я не поверю. Это же ты.
-- Ну и чем же я отличаюсь от других?
-- Почти ничем. Кроме того, что ты пока что единственная , кто так прямо говорит в лицо: " Не принимай это на свой счёт. Я вру всем" - сымитировав женский голосок, процитировал Шота.
-- Серьёзно? Ну прости, что я когда-то давно была так глупа и молода, поэтому, не подумав, и ляпнула эту чушь. И именно сейчас ты решил мне это припомнить?!
-- Это было три года назад.
--...
--...
-- Слу-ушай, а какого вообще чёрта ты это запомнил? Нет чтобы припомнить то, как я тебе кофе покупала или еду, надо было обязательно напомнить о том, что произошло несколько столетий назад.
-- Это было три года назад. Три. Года. Назад.
-- бу-бу-бу
-- Фуф... Куда ты ходила?
-- Подышать свежим воздухом.
-- Что ты уже натворила?
-- Ни-че-го-шень-ки!
-- есть ли жертвы?
-- Нет, все живы и здоровы.
-- Почему Оками-сан снова искал тебя?
-- Что я уже сделала?
-- Это я и пытаюсь понять.
--но я же просто вышла на улицу погулять.
-- он сказал, что ты уже успела кому-то навредить.
-- Вообще-то это я пострадала!
-- Так значит что-то всё-таки случилось...
--...Подожди...Чёрт...Аи-кун, ты... Тц. Я снова повелась на это?
-- Угу - кивнул головой Аизава
-- поэтому я терпеть не могу среду! Кто вообще придумал этот ужасный день?! И почему у Оками именно этот день самый загруженный?!
-- Чтобы мне было легче выводить тебя на чистую воду. Ну так, что ты делала?
-- Я просто хотела встретиться с одним очень хорошим знакомым.
-- И кто это?
-- Это уже похоже на допрос.
-- Это именно он и есть.
-- Ты тако~ой жестокий, Аи-кун. - устало потянула Тора, спрыгнув с окна, незаметно вздохнула.
Аизава молча наблюдал за Аотсуми, когда та поплелась через всю комнату и плюхнулась на кровать, сморщившись от резкой боли в боку.
-- Где болит? - поинтересовался мужчина.
-- Хах... Правый бок. Синяк точно будет.
У Шота уже начал дёргаться глаз, но он просто пошёл за аптечкой, чтобы оказать пострадавшей помощь. С расспросом можно и повременить. Когда-нибудь потом... Когда эта ходячая катастрофа решит сама всё рассказать или хотя бы подаст намёк.
Герой вернулся в комнату, с ожиданием смотря на Ао. Тора, переведя свой уставший взгляд на него, шумно выдохнула и принялась снимать кофту.
-- Не хило тебя приложили. - констатировал Сотриголова, когда осматривал тело учительницы.
Огромный фиолетовый синяк красовался на половине спины, переходил на бок и тянулся вниз, скрывшись за тканью штанов.
Аизава несильно нажал на него, вызвав тихое шипение со стороны девушки.
-- Если ты хочешь спросить, болит ли он, то это будет очень глупый вопрос!
-- Да знаю я. - отозвался Шота -- может лучше сходить к Исцеляющей де...?
-- Нет! - рявкнула та, не дав договорить.
-- как хочешь. - безразлично пробубнил мужчина, пожав плечами.
Аизава начал размазывать какую-то мазь по синяку. Каждое прикосновение отдавалось сильной болью, из-за чего Тора кусала нижнюю губу, тяжело дыша и иногда негромко взвизгивая, когда учитель чуть сильнее надавливал на ушиб.
После того, как пострадавшую замотали плотненько и герметично бинтами в два слоя, чтобы наверняка и по-больнее, дабы больше никуда не встревала, девушка снова хотела надеть свою кофту, но её остановили, дав что-то, что выглядело куда живее, так как предыдущая была не в лучшем виде.
-- Спасибо - послышалось сзади, когда Шота наконец-таки отправился в душ.
-- Пожалуйста. В следующий раз постарайся быть внимательнее и не расслабляйся во время боя.
-- мхм - согласилась девушка, еле слышно кряхтя, и улыбнулась,проваливаясь в мир морфея.
...
..
.
.
.
Темно...
Холодно...
Здесь воняет. Кажется что-то сгнило.
Где-то позади мигает лампочка, почти не освещая помещение.
Создаётся впечатление, что она очень далеко, хотя это не так. Она близко, очень близко, буквально руку протяни, и вот ты уже можешь дотронуться до последнего источника света.
Противно...
Тошнит...
В разбитом зеркале видно чьё-то отражение. Оно уставшее и больное.
Этот кто-то с силой сжимает раковину, обессиленно сползая вниз на колени. Прикрывает рот рукой и заходится в кашле.
Пол в крови...
Омерзительно...
Кажется, оно пытается что-то сказать, но не может.
Пропал голос?..
Возможно...
Отражение поднимается, всё ещё держась за старую скрипящую мебель.
Его руки блуждают по поверхности умывальника, что-то ища.
Что оно ищет?
Кто знает...
Наконец найдя то, что искало, оно поднимает свою руку протянув её к зеркалу и тянется к нему.
Руки проходят сквозь зеркальную поверхность и тянутся к словно окаменевшему человеку.
Теперь их можно лучше разглядеть.
Мертвенно-серая кожа, усыпанная рваными шрамами и гематомами. Кажется, что руки сначала раздавили чем-то тяжёлым, после чего разорвали, перекрутив, кожу на них.
Короткие ногти, которые явно рьяно искусали, также как и подушечки пальцев.
Из рук на кафельный пол падает металлический предмет, эхом отдаваясь в темноте.
Помещение не маленькое...
И почти пустое...
Конечности крепкой хваткой смыкаются на шее человека.
А человека ли?..
Они давят на горло, не давая дышать.
Когда тело почти достигло своего предела, руки ослабляют хватку.
Но не отстают от шеи, начиная раздирать кожу ногтями.
Больно...
Стены, пол, раковина... Всё в крови. Но это не прекрасная алая жидкость, что струится у каждого в теле, напоминая своим цветом вино. Нет. Это густые комки чего-то слизкого, чёрного и противного,напоминающего нефть.
Противное чувство нарастает в животе. Кажется, что все внутренности вот-вот вывернет наружу.
Больше не могу...
Больше не вытерплю...
Но, когда сознание почти достигло своего предела, желая уже сдаться и прекратить это всё, лампочка прекратила мигать, освещая всю комнату ярким тёплым светом.
Не было никаких рук. Не было никакого жуткого силуэта в зеркале. И не было холода, что пробирал до костей. Да и зеркало было в целости и сохранности.
Если осмотреться, можно увидеть довольно просторную ванную комнату с дорогой мебелью какого-то европейского мастера, сделанной на заказ.
Но вместо тёмного пола расстилалась небольшая поляна из прекрасных ярко-красных ликорисов, что были выше колен. А умывальник, сделанный из чёрного мрамора, как и всё остальное здесь, был испачкан небольшими алыми пятнами.
Человек, что находился там, перевёл взгляд на своё отражение.
Тело дрожит, в глазах застыл ужас, а руки...
Руки, "его" собственные руки, испачканные в своей же крови , держались за собственную шею, чуть сжимая её.
Ясно...
Так вот значит, что это было...
Никто не душил "его", никто не пытался содрать с "его" шеи кожу, никто и ничто не угрожал "его" жизни, кроме "него" самого.
Это "он" пытался задушить себя, это именно "он" царапал и рвал кожу на себе и пытался убить сам себя, это только "он"...
Теперь в глазах человека читалось безумие. Кривая улыбка расползлась по лицу, превратившись в злобный оскал.
В помещении раздался противный слащавый голос, что звучал до ужасного холодным и безразличным, но в то же время переполненным волнения и желания.
-- Да! Да! Да! И ещё раз да! Давай! Ну же-Ну же! Давай, убей себя!
Это был "его" голос, опять "его" собственный отвратный голос.
Руки плотно сжимают горло. Сильней... Ещё сильней. Пока не сможешь дышать. Пока тело не упадёт безвольно на холодный пол и боль не отступит.
Но в зеркале снова как будто другой человек. Он с жалостью смотрит на происходящие. В его пронзительном презрительном взгляде читается немой вопрос:
-- Почему?
И правда, почему?
Зачем это делать?
Весь воздух вышел из лёгких вместе с хрипом , а руки лишь сильнее смыкаются на шее.
Да. Это именно то, что "он" так сильно желал. Покой. Вечный покой.
Но так ли это в самом деле?
Нет. Это вовсе не так! "Ему" не хочется, совсем не хочется умирать. Но конечности не слушаются. Они словно даже не "его". Душат...Душат. Душат!
"Он" уже ничего не может сделать. Даже говорить.
Тело охватывает боль. Оно словно горит. Глаза начинают закатываться. Из горла доносятся бульканье и хрип. Кажется, "он" теряет сознание.
Нет
Умирает...
Последнее, за что глаза успевают ухватиться, сквозь красную пелену, - это чья-то протянутая рука, а в ней...
Шумно...
--ора...в...вай ты... же...
Кто-то зовёт...
--Тора, да проснись ты уже!
-- Служба трепания нервов слушает! - негромко сказала девушка, сонно зевая.
За окном всё ещё ночь...
-- До тебя не дозовёшься. Что тебе снилось? - поинтересовался Аизава, обеспокоенный состоянием девушки, крепко держа её руки за запястья и прижав их к кровати.
-- А? - Аотсуми была в недоумении.
-- Что. Тебе. Приснилось. - ещё раз повторил вопрос мужчина, нахмурив брови.
Почему Аи-кун выглядит таким обеспокоенным? Что уже случилось? Почему он держит её руки?
-- А... Мне просто приснилось, что... - немного суетливо начала отвечать беловолосая, но внезапно замолчала.
А собственно, что ей снилось? Тора никак не могла вспомнить, что это был за сон, и что в нём происходило?
Она помнила, как поблагодарила героя, как закрыла глаза и... это столь странное пробуждение.
Девушка прекрасно знала, что ей что-то приснилось. Это точно. Но... что же именно?
-- Тора, что происходит. Скажи мне, пожалуйста! - отчаянно просил Аизава.
-- Шота? - учительница тоже начала беспокоиться. -- Что...
-- Ты почти разодрала себе горло. - сухо ответил мужчина, шумно выдохнув весь воздух из лёгких , не дав ей договорить.
После услышанного, Ао начала осматривать постель.
В её глазах отразились небольшие тёмные пятнышки, что усыпали простыни. Переведя взгляд на свои руки, Тора увидела ещё свежую кровь, дурманищую своим ароматом.
Сердце начало стучать в бешеном темпе , вот-вот норовя выпрыгнуть из груди, зрачки то сужались, то расширялись, дыхание спёрло, тело судорожно дрожало, а взгляд ещё сильнее впился в алые разводы .
Голова начала жутко болеть. От боли сводило с ума. Всё поплыло перед глазами. Голос пропал.
А нет, он всё ещё есть.
Раздался пронзительный крик, который заглушили чужие тёплые руки.
Аизава сумел сориентироваться в данной ситуации, хотя поначалу растерялся . Как только Тора начала кричать, он накрыл рот девушки ладонью, отпустив её руки.
Её глаза в панике бегали по всей комнате. Она вспомнила, что ей приснилось.
Это была её ванная. Именно в этом месте она покончила с собой в своём сне.
Там она проводила каждое своё утро перед тем, как отправиться в школу.
Это было очень давно. Ещё тогда, когда её не выгнал из дома Бьяко, когда они не поссорились с Оками и... Когда Оборо был ещё жив.
Та рука... Кому же она принадлежала. Что этот кто-то держал? Что же это было?
Ао всё ещё кричала в то время, как Сотриголова пытался её успокоить.
-- Чш... Тихо, Тора, всё хорошо, успокойся. Я рядом. Ты меня слышишь. Всё в порядке. Чш...Не надо кричать. Тут никого нет - раз за разом повторял мужчина, заметив, что Аотсуми испуганно уставилась за спину учителя.
Что там? Нет, точнее, кто там?
Из темноты, что позади героя, была снова вытянута рука, всё та же изуродованная рука, что вылезла из зеркала, а в ней... белоснежный ликорис.
Такой чистый и невинный.
Но это ненадолго.
Бутон начал распускать свои лепестки, постепенно окрашиваясь в красный цвет.
В голове тихо звучало имя человека, что сейчас пытался помочь Ао.
Нет. Пожалуйста. Не надо.
Цветок впитывал в себя всё больше и больше алой жидкости, напоминающей прекрасный алкогольный напиток.
По лицу потекли слёзы. Они обжигали кожу, но беловолосой было не до этого. Она в панике мотала головой.
Анафема. Если бы только её можно было избежать.
Отпусти. Убери свои мерзкие руки.
Рука начала сжимать растение Всё сильнее и сильнее. Пока окончательно не раздавила его. Кровь стекала вниз, пачкая ковёр,вместе с помятыми лепестками.
Почему? Почему?! Почему это была её собственная рука?!
-- Тора! - чуть ли не крикнул Шота, чтобы его наконец услышали.
Учительница прекратила кричать, тогда Аизава медленно начал убирать руку.
Аотсуми, словно рыба, то открывала рот, то закрывала его, глотая как можно больше воздуха, словно она скоро снова больше не сможет дышать.
Мужчина поджал губы, печально глядя на девушку.
Что же сделать, чтобы её успокоить?
Герой аккуратно обнял Ао, придвинув ближе к себе.
Она всё ещё дрожала.
Шота начал легонько поглаживать по волосам, что-то шепча на ухо.
Но Тора не обращала на это внимание. Единственное, что её сейчас заботило - сердце, что размеренно билось в его груди.
На месте.
И с ним всё в порядке...
Так она и уснула. Беловолосой, к счастью, больше ничего не приснилось, но её всё равно беспокоила одна вещь.
Алые лепестки на ковре...
____________________________________
И так... Кхм-кхм... Здравствуйте, дорогие читатели! Я наконец-то закончила ещё одну главу. Аллилуйя!
Неинтересный факт: после написания этой главы, мне ночью снились кошмары. Я знаю, что это очень глупо, но я просто очень пугливая.
-- просто насколько сильно вы впечатлительны?
-- Да
Анафема - короче говоря, церковное проклятие.
Ну а теперь😏
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Милашечка 😚
Моя прелесть
И самое милое под конец😍
Спасибо за прочтение❤️
Продолжение
следует...