Обряд. Песня русалки

Солнце ещё не взошло, когда Олег и Сандра расположились в мастерской. Перед Сандрой стояла чашка свежесваренного в турке кофе, в память о котором на плите осталось коричневое, не убранное в спешке пятно, , а Олег глотал ледяную минералку.

– Тебе точно можно? – спросила Сандра. – А то снова сляжешь.

Олег поморщился, но стакан отодвинул в сторону. Горло и правда саднило, зато это чувство прогоняло сон. Он сам затеял раннюю встречу ещё до того, как связался с Варей и узнал, что переписка у них займёт полночи.

Вообще-то Олег написал с просьбой. Он намеревался раз и навсегда разобраться с тем, что случилось в Серебряных огнях, и помощь Вариных свечек ему бы не помешала. Обрисовал в двух словах свои идеи, отправил даже фразу, записанную в заметках о том, что полусон мог стать смертью. Потом решил, что объяснял путанно, встал, включил светильник и начертил схему с подозреваемыми и мотивами. В ответ получил стикер с котом-детективом и даже улыбнулся.

А потом, слово за слово, рассказал ей, что случилось. Осторожничал, конечно, обходил тему Златиной тайны, упрямо хранил секрет, пусть кто-то и ставил под сомнение это его умение. Но то ли до Вари уже докатился слух, то ли она сама догадалась, но именно она первой написала заветное слово. Слово, после которого переписка постепенно сошла на нет. «Тоже верит, что нечистая кровь делает человека хуже. Когда мы уже отойдём от этого средневекового мышления?» – подумал Олег, стараясь не обращать внимание на лёгкое разочарование. Оно появилось в момент, когда потух экран телефона, и никак не выветривалось из груди.

– Ну что, мой юный мудрец, с чего начнём?

– С самого начала. Вот смотрите, – Олег развернул на столе ватман со схематичной картой посёлка, которую нарисовал собственноручно. – Людей в полусне находили в лесу и в реке – я их пометил пустыми кружками. Трупы нашли вот здесь: у ручья, и на поляне, – Олег указал на чёрные крестики. – Потерпевших колдунов и неколдунов поровну. И влияет на них это... заклинание, чары – не знаю, что это, – одинаково. Вопрос первый: как выбирают места? Лес, река – это всё колдовские места. И нечисть везде есть.

– Нечисть бывает разная.

– Да. Но мы не поймём только по колдовскому следу, кто это был: лесовик или, допустим, русалка. Хотя русалка, конечно, не может.

– Почему? Первое убийство пришлось как раз на Русалью неделю.

– Русалки вышли из воды перед Купалой и решили поразвлекаться, – нахмурился. Мысль казалась знакомой. – Забавно, но невозможно. Потому что скрыли следы, скорее всего, полынью – это нужно проверить...

– Физически касаться полыни русалки могут, только им будет очень больно.

– ... и потому что русалок давно нет в Серебрянке.

Сандра прищурилась так плотоядно и издевательски, что по позвоночнику пробежали мурашки. Олег даже дёрнулся, коснулся затылка, чтобы проверить, не встали ли дыбом волосы.

– Им ведь ничто не мешало вернуться, – Сандра пожала плечами, откинулась на спинку кресла и снова выглядела самой обычной, хотя и всезнающей колдуньей. – Тем более не вернуться было нельзя. Законы природы не позволят выгнать их навсегда.

– Родные места тянут, я знаю. Но всё равно вопрос: зачем? Отомстить колдунам за изгнание? Поразвлекаться таким... сомнительным способом? Кажется, русалкам интереснее живые, а не мёртвые. Да и среди пострадавших две девочки – русалки к женщинам чаще благосклонны.

– Ну не все. Утопленницы, особенно утопленницы поневоле, могут завидовать живым.

Олег посмотрел на Сандру с сомнением.

– Но ты прав, это маловероятно. Тогда выполняют приказы Водяного? Вот что этому старику в голову взбредёт, я даже гадать не берусь.

– Вы, кажется, недолюбливаете Водяного.

– А за что его, Олеженька, долюбливать? Сто лет ему в обед, а он никак не успокоится, козни всем строит. Да и вообще я водную нечисть не люблю, мерзкие такие: если шерсть, то комками, если чешуя, то гладенькая до скрипа... Те же русалки. Красивая голая девка, а как присмотришься – кожа склизкая, в локтях и коленках илом поросла. Ну это те, что утопленницы, конечно. Русалки от рождения всё же симпатичнее, хотя беды от них не меньше. Не связывайся, Олеженька, с русалками никогда.

«Значит, она не водная», – мелькнуло в голове Олега, пока он пытался сдержать смех от внезапного эмоционального монолога. Монолог, правда, подействовал. Олег и не собирался связываться с русалками, а теперь даже желание посмотреть на них из праздного научного любопытства поутихло.

– Конечно, совет проплыл всю Серебрянку вдоль и поперёк ещё после случая с Сеней и, конечно, никого не нашёл. Но мы знаем, что русалки вернулись.

Олег вспомнил, что о русалках рассказывал Ярослав.

– Я знаю, у кого можно спросить. Оставим этот вопрос открытым.

– Только помни, что русалки любят приврать и что они очень пугливые. Они могут напасть, если решат, что вы представляете угрозу для них или – ещё хуже – для их повелителя. И Корольку к ним нельзя, пока полностью не вернётся его колдовство.

Удивляться всезнанию Сандры Олег уже устал.

– Пойдёте с нами?

– От нас они прячутся. Кажется, молодые мальчики им интереснее, чем старые колдуны. Так что лучше отправить с Ярославом кого-то другого.

– Хо-ро-шо, – по слогам произнёс Олег, судорожно соображая, к чему перейти дальше. – Тогда нам нужно проверить, действительно ли это русалки. Пойдём по следу их колдовства... Как раз скоро должна прийти Варя. Я писал ей вчера.

***

Варя лежала на кровати, смотрела в потолок и терпеливо ждала, когда слёзы зальют уши так, чтобы не слышать вообще ничего. Не слышать, как родители, поохав-поахав в кухне, начали искать объявления о продаже квартир в городе и рассматривали уже даже съёмные. Не слышать, как подружки, снова принявшие её в компанию в обмен на самую свежую и большую сплетню, гадали, сможет ли когда-нибудь Солнцева дышать под водой и есть ли у неё способности к водному колдовству. Не слышать собственной совести, которая вторые сутки издевательски напоминала о проступке.

Варя жалела о том, что сделала. Она никогда не испытывала такого сильного сожаления, как сейчас.

– А я знала, что Никитина мать не просто так уехала – не выдержала, бедняжка, такого позора.

– Это ж надо додуматься: русалку обрюхатить. Ну совсем мозгов нет!

Варя безошибочно, хотя и против своей воли, выхватывала из бытовой болтовни обычных людей новости колдовского мира. То две пожилые воздушные шли из магазина с огромными пакетами, которые незаметно для непосвященного глаза поддерживал сам воздух, то мамины подружки, с которыми обязательно нужно было остановиться и обменяться парочкой реплик.

– Вот девчонка и получилась бешеная. Вы же слышали, что она колдовала при людях?

– Ну теперь-то Никиту точно погонят из старейшин. Вот только кого на его место ставить? Кого-нибудь из Гвоздикиных?

– А кстати, старший сын-то у них какой – загляденье! И умница, и рукастый. На Купалу-то приезжал, вон какой...

– Так женится ж скоро. Теперь уж не вернётся.

Дома мама вдруг обняла Варю и зашептала в макушку, отчего сразу стало горячо и неприятно:

– Как хорошо, милая моя, что ты дружишь с нормальными девочками. А то попала бы в эту компанию...

Варя молча кивнула и едва дождалась удобного предлога, чтобы уйти в свою комнату и не вызвать лишних вопросов. Села за стол, сложив перед собой руки, принялась глубоко дышать. Но солёные капельки закапали на кожу.

Она хотела попасть в эту компанию! Мечтала петь песни с Сашей, смеяться с полукровкой Златой и совсем-совсем не бояться её, варить очередное зелье с Олегом – или не варить даже, а просто смотреть, как он варит, наблюдать за уверенными движениями рук, за шершавыми пальцами, разминающими коробочки мака или стебельки подорожника. И у неё почти получилось.

Варя очнулась к ночи. Разделась, легла. Сон не шёл, но она всё равно нахмурилась, когда увидела сообщение Олега. Море стыда снова захлестнуло её с головой. Был отлив – Олег начал писать про своё расследование, объяснил, что требовалось от неё, – а потом волны нахлынули снова.

Договорились встретиться в восемь. Варя проснулась за два часа до этого, но лежала, лежала, лежала, лежала и ждала, пока слёзы зальют уши. Отвлечённо подумала, что явится в мастерскую с опухшим лицом и красными глазами, но это не помогло успокоиться. Тело налилось тяжестью – это стыд затвердел в ней за ночь и мешал двигаться, даже согнуть руку в локте, чтобы утереть щёки.

Когда до восьми оставалось двадцать минут, Варя заставила себя подняться. Одним рывком. Так, что воздух вылетел из груди и потемнело в глазах.

– Ты проснулась? – мама постучала в дверь сразу, едва Варя вернулась в комнату из ванной, встала у зеркала и начала изучать масштабы трагедии.

– Да. Мам, мне нужно к Олегу Опёнкину. Я забыла у него тетрадку с гербарием – Сухопёрышкин задавал на праздники. А обратно меня Сандра проводит, так что не переживай.

– Варя, – с осуждением протянула мама, и Варя испугалась, что придуманная легенда не сработала. – Ну сколько раз тебе повторять, что нельзя называть преподавателей по фамилии!

– Прости-прости, не буду.

Потом пришлось извиняться за то, что Варя слишком долго красилась и мама рисковала опоздать на работу.

– Никуда не денутся твои книжки, – бурчала Варя, замазывая тональником красное лицо. Не объяснишь же маме, что ты всю ночь проплакала из-за своего глупого, даже мерзкого поступка, и теперь нужно было скрывать последствия. И пусть тон лёг плохо, тушь склеила ресницы «лапками», а алая помада начала плешивить, Варя осталась довольна: макияж вселял крупицу уверенности перед непростым разговором.

Сандра вышла за калитку сама, предусмотрительно расправив рукава рубашки, чтобы спрятать татуировки, и легко уболтала маму. В это время Варя протиснулась в мастерскую. Она решила сразу, с порога. всё рассказать, пока они были одни.

– Привет! Ты очень вовремя, мы как раз думали, откуда начать наше полевое исследование.

Олег схватил её за запястье, подтащил к столу, принялся тыкать в нарисованные крестики.

– Подумали, что от ручья: там следы должны быть самые чёткие. Хорошо бы с поляны, где последний труп нашли, но там деревья как раз расступаются, а дождь проливной шёл...

Варя кивала, послушно позволяла водить своей рукой по карте от крестика к крестику, делала вид, что не увидела смущения Олега, когда он это заметил. Всё казалось уже таким привычным. Вся эта земля, все сложенные в уголочке стола ступки и пестики, все скляночки, все мешочки. Всё это она могла видеть в последний раз. Всего этого она лишила себя сама.

– Олег, – позвала она тихо, – я хотела сказать...

– Срочное что-то? Чувствую, мы только-только нащупали след.

– Да нет... Не очень.

Варя сжала кулаки, ногти впились в кожу – не помогло. Пришлось закусить изнутри губу, чтобы сдержать негодование. Она и сама понимала, что он прав: она выбрала не то место и не то время.

Но Олег вдруг отвлёкся от карты, повернулся к Варе и, помолчав, спросил:

– Что ты хотела сказать? Мы без Сандры всё равно никуда не пойдём, а она, кажется, увлеклась разговором с твоей мамой.

Олег поправил очки. Варя успела поймать его за руку.

– Это я рассказала про Злату. Я пришла проведать тебя, твои родители как раз уходили и пустили меня, – неглубокий вдох, пальцы сжали чужую руку крепче. – Я подслушала твой разговор со Златой... случайно подслушала. Я боялась... Боялась...

Слова вырвались сами собой раньше, чем Варя успела их осознать. Поэтому она не знала, чего боялась, почему не вошла в комнату, а стояла за дверным косяком, пытаясь затушить свои свечки, чтобы её не обнаружили.

– Чего ты боялась? – спросил Олег. Голос его был спокойным, и это придало Варе уверенности. Только рука, которую сжимали теперь уже обе её ладони, казалась неживой.

– Не знаю. Может, что вы прогоните. Или что я буду лишней в этой вашей компании, я же вроде как только с тобой общаюсь. Да, я побоялась, что я не смогу со всеми общаться, понимаешь? А мне хотелось, очень-очень хотелось. И я пошла к девчонкам. Я рассказала им – по секрету, конечно, – про Злату...

– ...чтобы они приняли тебя обратно? Понятно.

Олег по-прежнему говорил спокойно. Спокойно высвободил руку, вдавил очки в переносицу.

– Я обещал Сандре ещё порцию кофе. Тебе принести?

Варя кивнула.

– Помогу?

– Нет. Мне нужно подумать.

Когда Олег вышел из мастерской, то увидел у стены Сандру. Она держала у губ цветок петунии как сигарету и втягивала сок.

– Не надоело подслушивать?

– Думаешь, всезнайство просто так даётся? – она бросила цветок обратно в клумбу из посеребрённой шины. – Что будешь делать?

– Не знаю.

– Непросто признаться в своём проступке. Варвара молодец, очень смело поступила.

– Я же сказал: я не знаю, что делать!

Олег в несколько широких шагов дошёл до крыльца, ввалился в сени и что есть силы ударил кулаком по глухой стене. Сверху упал кусок штукатурки – здесь давно нужно было делать ремонт. Олег ударил ещё и ещё. Кулак засаднило, кисть заломило.

«Достали! Достали, достали, достали!» – думал, жмурился и бил снова. Думал. Жмурился. Бил.

Думал. Бил.

А потом просто бил, обеими руками. Так быстро, чтобы ни для чего, кроме боли, не оставалось места.

Олег остановился, когда в углу с мешком картошки зашуршало. Разглядеть, мыши или домовой, он не успел, потому что шорох повторился уже в доме. Понял, что просыпаются родители и если сейчас же не уйти, то они не выпустят его из дома ни одного, ни Сандрой. Он запрыгнул в ванную комнату прежде, чем его успели обнаружить, попросил маму налить три кружки кофе и открыл холодную воду. Сбитые костяшки обожгло.

– Не слышу, Олег, сколько чашек? – мамин голос раздался у самой двери.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не зашипеть болезненно и не сказать что-то резкое.

– Три. Я же говорил, Сандра... Снова не слушала меня?

– Да мне что, жалко что ли? Только ты бы лучше к столу позвал, чем у тебя сидеть, в пылище...

Мамин голос удалялся, и стоило ему совсем стихнуть, Олег облегченно выдохнул и выключил воду.

– Горячий, – предупредил Олег.

Он проигнорировал Варин вопрошающе-молящий взгляд и поставил три кружки на узкий участок стола, не застеленный ватманом.

– Быстренько пьём и идём в лес. Иначе мать потащит вас завтракать, а мы не можем время терять.

Сандра покосилась на сбитые костяшки.

– Тебе, может, целебного плеснуть? С такими руками...

– Нет.

– Тогда я залью его тебе в рот насильно.

Сандра звучала непривычно непреклонно, и Олегу пришлось залезть в квадратный ящичек своего шкафа, который запирался на ключ, и достать маленькую колбу с пробковой крышкой. С пробкой он справился быстро, сладковатое зелье выпил залпом, но оставил пару капель на дне. Аккуратно полил ими ранки и зашипел.

– До свадьбы заживёт! – пообещала довольная Сандра.

Олег отвернулся от неё – видеть самодовольное выражение лица не хотелось. Его взгляд упал на Варину кружку, на ободок алой помады на тёмном стекле. Когда Варя пришла, он заметил, что на нижней губе помада чуть-чуть съехала вниз. Не знал, как правильно сказать об этом, чтобы не обидеть. Решил, что сказать всё равно надо: хуже будет, если увидит кривые губы уже дома и поймёт, что ходила так целый день. А тут её «я хотела сказать» и хватание за руки. Олег подумал сначала, что это прежняя игра, в которую Варя играла, когда водила пальчиком от локтя до запястья, и приготовился уворачиваться, по-доброму посмеиваться над ней, а она... Лучше бы молчала. Лучше бы все секреты, что вскрылись вдруг гнойным нарывом, оставались секретами.

– Идёмте. Карту тоже возьмём. Попробуем определить, откуда русалки тащили тела.

И, не дожидаясь реакции, принялся сворачивать ватман.

***

Саша стоял на пороге и чувствовал себя до головокружения счастливым, а потому глупым. Так рано не работали цветочные, поэтому вечером он купил букет маленьких розовых розочек. Они за ночь немного подвяли, и приходилось поворачивать к себе ту часть, где розовый приобрел желтоватый оттенок. Он очень боялся, что эта цветочная оплошность испортит долгожданную встречу. Хотелось, чтобы всё было идеально.

– Саша!

Букет оказался в руках Северного. Марина повисла на Сашиной шее так быстро, что он даже не успел рассмотреть её лица. Только понял вдруг, что одна рука покоится на знакомом уже изгибе талии, а вторая гладит пышные длинные волосы – чуть спутанные, будто Марина только встала с постели. Он не почувствовал, а, скорее, вспомнил запах примятой травы, сладких полевых цветов и разгорячённой кожи на изгибе, где шея переходит в плечо. Прикрыл глаза и услышал её шёпот – такой тихий-тихий, едва различимый.

– Я так рада, – говорила она. – Я боялась, что мы не увидимся до моего отъезда.

– А когда ты уезжаешь?

Спросил совсем не то, что хотел. Спросил слишком громко. Грёза развеялась и от звука собственного голоса, и от того, что Марина отстранилась и посмотрела куда-то за спину.

– Сразу после того, как знаки поставят. Но я не знаю, когда именно.

– Завтра на закате, – сказал Северный и протиснулся мимо них в узкой прихожей, смешно подняв руки. В одной был букет, а во второй – ведёрко мороженого, которое Саша при встрече даже не заметил. – Ну, мо́лодежь, я пошёл на стол накрывать. Приходите, как... наболтаетесь.

Из новых Сашиных объятий Марина вывернулась так, чтобы видеть в арке кухню и чтобы одна его рука всё же осталась на её талии.

– Нужна ваза, – сказала она. – Только я оставить всё равно не смогу, маме же не объяснишь... Жалко, красивые. У меня в комнате есть ваза, но её достать со шкафа надо.

Он пошёл шаг в шаг, точно был тенью и оторваться от неё было сродни смерти. Рука покоилась на её боку, чуть-чуть съезжая на бедро и смущённо поднимаясь обратно. Саша правда боялся разорвать касание, боялся, что всё закончится, стоит отойти от неё больше чем на два шага.

Не успела закрыться за ними дверь, как Марина резко обернулась и прижалась к нему, пряча лицо на груди.

– Я поймал тебя, – с добрым смешком сказал Саша.

– Не отпускай...

Марина сказала это тихо, но с таким жаром, с мольбой почти, что Саша понял: она тоже боится нового расставания.

– ...давай постоим так ещё минуту.

– Можем даже пять.

Саше было хорошо и больно. Он не знал, есть ли у них эти пять минут. Не знал, в какой момент войдёт в комнату Северный и придётся делать вид, что не было этих объятий, просьб, шуток с горьковатым привкусом, который не получалось смыть с губ даже дождём с солнечными зайчиками.

Кровать у стены с белой квадратной спинкой, коричневый компьютерный стол без компьютера, тёмно-синий комод и зеркальце в резной серебряной рамке – всё это появилось будто случайно, в последний момент. Саше сложно было представить в этой комнате ребёнка. Сонина кровать была завалена мягкими игрушками, на шкаф она каждую неделю вешала новый рисунок, а на ящики стола клеила новую наклейку с блёстками. Мама злилась, когда приходило время стирать игрушки, а Саша – когда нужно было помочь повесить рисунок так, чтобы не закрывать остальные, хотя место давно закончилось. Но в комнату сестры всегда было приятно заходить. Это был другой мир, беззаботный и яркий.

В Марининой комнате ярким был только розовый букет, отброшенный на кровать, и разноцветные капельки на подоконнике. Когда Саша подошёл ближе, то увидел цветы в прозрачной смоле.

– В Дубовнике одна девочка старшая научила, – рассказывала Марина, пока Саша вертел в руках сферу с мелкими жёлтыми цветочками, похожими на ромашки. – Она их делала и продавала. На каникулах собиралась с родителями на море, хотела помочь оплатить домик. Они, конечно, не взяли у неё ничего, но уже там, без предупреждения, она им ужин устроила в морском ресторане. Говорит, переживала, что откажутся идти, поэтому ничего не могла есть и только в конце, когда успокоилась, попробовала еду и поняла, что её и переварили, и пересолили. Но родители ели, улыбались и говорили, как ей гордятся, – Марина взяла в руки смоляные капельки. К ним уже были прикреплены железные колечки. – Это цветы льна, символ семьи. Я маме хочу серёжки подарить перед отъездом.

Саше хотелось сказать, что Белозёрова не заслужила ни серёжек, ни той заботы и тоски, с которой говорила о ней Марина. Белозёрова вообще не заслужила такой дочери – любящей, послушной, мирившейся со всеми заскоками своей сумасшедшей матери. Нужно было плюнуть на её запреты, бросить всё и...

Саша попытался представить, что сказали бы родители, если бы он привёл Марину к ним домой. Мать бы стала хвататься за сердце, отец смотрел бы долго и тяжело, а потом отчитал бы наедине, ещё и по шее бы дал. Они бы точно подумали не о том. Подумали бы, что Марина беременна, что начнут судачить соседи, что позору не оберёшься, что не такого будущего мы тебе, сынок, желали. Ведь нельзя просто так, без надуманных предрассудков и грязи, пытаться помочь человеку, которого любишь.

Марина крутила в пальцах сферу с цветочками льна. Ресницы отбрасывали тень на щеки, и синячки под глазами с тонкими сизыми венками стали видны отчетливее. Там, где тень кончалась, блестела влажная дорожка до самого подбородка. Саша осторожно провёл по дорожке пальцем. Марина повернулась, и на волосах её засияли отблески света – солнечные зайчики, что ослепили обоих при первой встрече у фонтана.

Когда по телу прошли знакомые молнии, когда захотелось поцеловать и забыть на несколько минут об утомительной, слишком сложной реальности, когда Саше стало стыдно перед самим собой за неуместную мысль, с кухни раздался голос Северного. Он уже разложил по пиалам мороженое и вскипятил чайник. Марина забрала из Сашиных рук вазу, налила воды в кухонной раковине, поставила букет и принялась расправлять розы. Саша стоял в дверном проходе, пока Северный не кивнул на стул напротив себя.

– Обычно знаки ставят сначала водным, – начал рассказывать он. – Засветло, пока солнце не заслонило луну. Потом воздушным, потом земляным. И вот когда солнце поднимется достаточно высоко, огненным. Но в этом году знаки только вы получили, да и обстановка у нас неспокойная... Поэтому всё будет быстро и одновременно. Накануне нужно хорошенько выспаться и не пить никакие зелья – это я вас как старейшина предупредить должен, – он отправил в рот ложечку мороженого, прихлебнул чаем и посерьёзнел. – А как человек очень прошу: не устраивайте на церемонии никаких представлений. Не нужно нервировать Машу, она только-только начала успокаиваться. Я постараюсь её образумить, но на это нужно время.

Сладость пломбира горчила на языке. Благодарность, которую Саша испытывал к Северному, мешалась с недоверием и злобой. Он помнил, как старейшина признал свою вину, поэтому слышать Маринино радостное «Спасибо!» Саше было противно. Он, пряча глаза за чашкой, искоса следил, как она подливает старейшине кипятка, как жадно ловит каждое слово, и чувствовал что-то более сильное и тяжёлое, чем ревность. Что-то, к чему примешивались вина и стыд, происхождения которых он не знал.

Северный оставил их наедине снова лишь единожды. Нужно было зажечь по пучку сухой полыни и еловых веток в каждой комнате, чтобы дым рассеял следы чужого огненного колдовства в квартире, и пока он боролся с отсыревшими спичками в кухне, Марина и Саша успели окурить коридор, зал и снова оказались в спальне с белой кроватью.

– Знаешь, мне кажется, что он мог быть моим отцом.

Саша больше всего хотел, чтобы это оказалось неправдой.

***

Гипотеза почти подтвердилась: чёрный след от ручья, где нашли мёртвую девочку, вёл к реке. Тут и там попадались тёмно-синие огоньки, тоже уже знакомые по эксперименту в мастерской. Олег отмечал всё цветными карандашами на самодельной карте в надежде, что чёрные дорожки и синие островки рано или поздно сложатся-таки в единую картину. Пока не складывались.

– Тебе нужно передохнуть, – сказала Сандра Варе.

Они только-только отошли от тощей берёзы, где Сухопёрышкин нашёл первую жертву полусна. Варя с места не сдвинулась. Стояла, привалившись спиной к стволу, и устало тёрла влажный от пота лоб. Дар изматывал её.

– Нет, я в порядке, – покачала она головой.

Олег, который почти скрылся за кустами, вернулся.

– Точно нужно, – заметил он. – Без тебя мы ничего не найдём, так что...

Он хотел сказать что-то вроде «береги себя», но не сказал: показалось, что и без слов всё понятно. Олег поймал полный надежды взгляд, но отвернулся, и, пристроившись рядом, сделал вид, что внимательно рассматривает рисунки на карте. На самом деле он следил, как Сандра протягивает к Варе руку, как Варя послушно подставляет лоб, выдерживает касание с лёгким нажимом, как огоньки её колдовства постепенно разгораются заново.

«Всё в порядке», – повторял про себя Олег. – «Сандра – лекарь, она всегда помогала».

Кем на самом деле была колдунья по имени Сандра, он не знал. Ему уже казалось, что в её лице он нашёл настоящего наставника – мудрого и понимающего. Но Сашин рассказ всё испортил.

После ссоры со Златой они вернулись в кухню молчаливые и совсем серые. Олег без сил рухнул на стул: на него разом навалилась такая усталость и такое бессилие, что не было сил даже думать, не то что говорить. Да и слов подходящих не было. Он только попросил Сашу налить ему кофе: «Две ложки, без молока».

Кружка со стуком ударилась о стол.

– Мы идиоты! – воскликнул Саша.

Кофе расплескался.

– Мы? Не она? – буркнул Олег.

– Мы! Точнее я! Я ведь забыл рассказать, что видел в доме Сухопёрышкина, когда относил ему книжки. В той комнате, которую он всегда запирает. Всё так навалилось и закрутилось...

– И что в комнате?

– Крылья!

Саша разложил салфетку на столе. Олег тут же увидел знакомый значок – ромб с крылышками. Такой он уже встречал однажды – в древних книгах, которые передавал Сухопёрышкин Сандре. Он гипнотизировал этот значок всё время, пока Саша делился своими наблюдениями – пока рассказывал о чёрных мухах и корнях, которые разрастались по квартире от крыльев в запертой комнате, о лианах, которых на самом деле не было в квартире Сандры, о злости Сухопёрышкина и о том, как сам чуть не свалился с лестницы, унося ноги.

– Я видел колдовство Сухопёрышкина над лесом, – сказал Олег, когда друг замолк. – Оно было тёмно-зелёное, почти чёрное. Наверное, твоя гиперчувствительность этого не выносит. Поэтому плохо стало.

Поэтому Сухопёрышкин сразу потащил домой, стоило заикнуться о сетке тёмного колдовства. Поэтому наложил морок. Олег не должен был вспомнить того, что видел. Но так работали заклинания, которые подчиняли сознание: нестабильные и хрупкие, они ломались от одного случайного напоминания.

Поверить, что Сухопёрышкин был способен на убийство, Олег не мог.

Сколько бы ни злился, не мог.

«Я подозреваю, что Сухопёрышкин не тот, за кого себя выдаёт»

Так он написал Варе ещё в мастерской. Сандра удачно отлучилась в туалет, и Олег воспользовался этим, чтобы предупредить. Он мог отменить встречу с Варей, соврать ей что-то, но без неё в лес идти было бессмысленно. Олегу хотелось докопаться до истины, и это притупляло инстинкт самосохранения. Но если своей жизнью он готов был рисковать, думал даже, что может повезти и он выберется невредимым в случае чего, то подставлять Варю не хотел. Он решил, что будет с ней честным.

«Я не знаю, кто он или что. Я знаю, что у него совсем чёрное колдовство, и думаю, что живёт он больше сотни лет. Идти в лес может быть опасно. Ты можешь уйти. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось».

Олег смотрел выжидающе. Варя забрала у него ручку.

«Мы же друзья, – черкнула быстро. – А друзей не бросают».

Протянула. Посмотрела с надеждой. Олег кивнул. Написал: «Сожги это». И листок тут же вспыхнул.

– Сеню нашли в воде, унесло его течение, так что останется нам осмотреть только место, где нашли девушку перед Купалой. Справишься? – спросила Сандра. Варя кивнула.

– Было бы быстрее, – заметила она тихо, – если бы у меня получилось подсвечивать колдовство сразу в нескольких местах. Мы бы смогли разделиться.

– Но мы не можем, – сказал Олег спокойно, хотя мысль о том, что Варю придётся оставить одну в лесу или наедине с Сандрой – непонятно, что хуже, – его пугала. – Ни разделиться, потому что без Сандры ходить по лесу нам нельзя, ни заставлять тебя перенапрягаться. Всё нормально. Мы хорошо идём.

– Какой правильный ты мальчик, Олежа. Но кто-то мог бы пойти с Сухопёрышкиным, например, – усмехнулась Сандра и резко обернулась.

Из-за деревьев показалась знакомая фигура. Она приближалась стремительно и плавно, словно плыла по воздуху. Коричневые полы плаща закрывали всё тело.

– Измучили девочку, – неодобрительно проговорил Сухопёрышкин. Из-под плаща появилась рука с сероватой, как показалось Олегу, кожей и протянула Варе откупоренный пузырёк. В ней плескалась прозрачная с зелёными бликами жидкость.

– На твоём месте я бы это не пил, – заметил Олег и увидел, как дёрнулась Варина ладонь. Ничего страшного на самом деле не было – корень девятисила, укроп и совсем чуть-чуть лунной мяты, – но не мог удержаться от комментария.

– Он шутит, пей. Это придаст тебе сил, – Сухопёрышкин всё-таки впихнул в Варину ладонь пузырёк и не отводил взгляд, пока она не выпила зелье. – Как дела, Опёнкин? Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем после вашего зелья.

Сухопёрышкин перестал смотреть на Варю. Сделал пару шагов в сторону и теперь стоял напротив. Олег попытался сосредоточиться на земле, на силе, что растекалась по почве и могла подсказать путь отступления. Пытался понять, куда бежать, если придётся. Но, как назло, природа молчала.

– Ты же знаешь, что оно было пустышкой, – сказал Сухопёрышкин.

– Да. Я надеялся на пустышку.

– А должен был надеяться на себя.

– Должен был сменить наставника раньше.

Сухопёрышкин отшатнулся и вдруг осунулся, сгорбился. Посильнее закутался в плащ, точно замёрз. На лице его появилась печаль – такая неподдельная, что Олег на мгновение даже пожалел о своих грубых словах.

– Ты так и не понял, – проговорил Сухопёрышкин. – Не понял, зачем я дал тебе этот рецепт.

– Так расскажите.

– Ты бы не смог приготовить зелье один.

– Да, мне пришлось упрашивать всех подряд...

– Неужели это было так мучительно?

Нет конечно. Ничего страшного не было в том, как он вместе со Златой выращивал клевер, как Ярослав собирал для него пустую росу. Иногда это было даже весело, но разве можно признаться в этом сейчас?..

– Это время я мог бы потратить на тренировки. Вы виноваты в этом, а я сам – в том, что слушал вас...

Варя коснулась его запястья, но он будто не заметил.

– Вы морочили меня с зельем и продолжили морочить в лесу. Да, я вспомнил, как мы уходили из леса. Вы наложили морок...

– Олег, – позвала Варя шёпотом и стиснула его запястье так сильно, как могла.

«Вы лишили меня воспоминания и заставили меня путаться, когда я пытался вернуть их, когда я коснулся руны во дворе Корольков. Интересно, зачем? Может, боялись, что я пойму, что всех этих людей убили вы?»

Олег стиснул зубы и ничего не сказал.

Теперь, в лесу, закутавшийся в свой дряхлый плащ Сухопёрышкин не вызывал подозрений. Он был подавленным и даже жалким. Казалось, ему даже стоять было тяжело. Если бы не рассказ Саши и не надуманные за ночь кошмары о чудовище в облике человека, Олег ни за что не подумал бы, что за маской сумасбродного травника может прятаться кто-то другой.

Но кошмары были. И салфетка с Сашиным рисунком лежала в тайнике в мастерской вместе с красной энциклопедией и тетрадями, расчерченными планами и схемами.

«Вы убили их накануне Купалы, убили ради силы, могущества... ради вечной жизни, может быть. Сколько вам, говорите, лет?»

Олег должен был сразу отправить Варю домой. Теперь он понимал это совершенно отчетливо.

«Вы первый нашли человека в полусне. Вы наложили на меня морок в лесу, чтобы я не вспомнил, как выглядит ваше чёрное колдовство. Это вы во всём виноваты».

Слова проносились в голове, одно злее другого, грозились вот-вот сорваться с губ. Догадка пьянила. Хотелось выкрикнуть обвинения и увидеть, как вытянется лицо наставника, увидеть, как спадёт с него наконец скучающее всезнание.

Но Олег промолчал.

– Что ты тут делаешь? – спросила Сандра. – Травки собирали на Купале, ты припозднился.

Сухопёрышкин метнул в неё взгляд, полный беспомощной ненависти.

– Пытаюсь помочь своему ученику, пусть он мне больше и не доверяет.

– Нужно было чаще говорить правду.

– Как часто правду ему говоришь ты?

«Да вы друг друга стоите», – подумал Олег, покашлял, привлекая внимание, и потряс полураскрытой картой.

– Если хотели помогать, помогайте! Мы отслеживаем, куда ведут следы с мест происшествия. От ручья – к реке. Думаем, что это русалки... Что вы об этом скажете?

Сухопёрышкин приблизился и вцепился взглядом в самодельную карту. Потом огляделся.

– Скажу, что не вижу здесь никакого колдовства вообще.

Олег раздражённо втянул воздух.

– Конечно, потому что оно скрыто. Мы нашли его только благодаря Вариному дару.

– Ну и зачем?

– В смысле?

– Зачем нечисти скрывать своё колдовство? Тем более если они никого не убивали, а только переносили.

«Откуда он знает?» – промелькнуло в голове.

– Эту версию мы обсуждали в Совете, – заметила Сандра.

– Да. Русалкам было достаточно скрыться от нас в реке, что они и сделали – мы прошерстили всю Серебрянку. Это гораздо проще, чем заметать свои следы полынью.

– Ну, полынь – это только предположение, – заметил Олег.

– А ты не видишь?

Сухопёрышкин сделал жест рукой, приглашая оглядеть поляну. Олег ничего не видел... первое время. Потом полынные пучки – то, что осталось от них, полуистлевших, полурастасканных животными, – будто бы засветились неясным, зеленоватым светом. Олег даже присел на корточки, не веря своим глазам. Чёрные, сожжённые головки. Серые стебельки, на которых темнели пятна не то ила, не то крови. Полынь приносит русалкам нестерпимую боль. Бесчеловечно заставлять их пользоваться этой травой – но Водяной, если он за этим стоит, и не человек вовсе.

– Всё-таки полынь, – заметил он восхищённо, оборачиваясь. За плечом стоял Сухопёрышкин. Олег успел увидеть спрятанную под плащ руку.

– Может, русалки пытались кого-то подставить, – предположила Сандра скучающим голосом, будто эту мысль уже десять раз обсудили и отмели.

Олег поднялся.

– Звучит логично, – заметил он. – Может, того, кому принадлежит тёмно-синее колдовство? Если бы мы не нашли нечисть, то было бы только оно.

Он заметил, как переглянулись Сухопёрышкин и Сандра. Подумал, что больше никаких догадок не выскажет: хватит им, чужим и, возможно, опасным, и этих сведений. Он сунул в карман обгоревшую веточку полыни.

– Мы ещё не до конца уверены, что это русалки. Нужно идти. Ты как, готова?

Варя кивнула. Он взял её за руку. Между их ладонями затаился крошечный оберег. Варя охнула, почувствовав прикосновение холодного металла. Олег затаил дыхание, но Сухопёрышкин и Сандра, кажется, списали это на усталость.

От кривой берёзы они дошли до реки. Почти сразу, следуя заверениям Вари о хорошем самочувствии, пошли к месту, где нашли последний труп. Оказалось, оно совсем близко к иве и большому камню, после которого начинался колдовской пляж.

– Совсем близком к нам, – пробормотала удивлённая Варя, и Олег посильнее сжал её ладонь вместе с лунницей.

Чёрные огоньки появлялись почти непрерывной дорожкой.

– Интересный оттенок синего, – заметил Сухопёрышкин, когда среди тёмного пламени вспыхнул яркий огонёк. – Какой-то даже... сапфировый.

– Вы посмотрите на этого эстета! Слова-то какие знает, – Сандра не пыталась скрыть издевательский тон, но потом он стал совсем наигранным. – Мы думаем, это полукровки, а ты?

– А я думаю, что проклятые.

Олег даже руку разжал. Если бы не Варя, лунница упала бы в траву.

– Проклятые? – переспросил Олег. – Это как? Почему?

– Ты пугаешь меня, Опёнкин! Мы же говорили о проклятьях. Новая учительница из тебя все знания выбила?..

– Я знаю, что такое проклятье. – раздражённо отозвался Олег. – . Бывают родовыми или приобретёнными. Родовые передаются по наследству, иногда только по мужской или только по женской линии. Приобретённые часто получали после того, как выказали непочтение: или на капище, если обидели бога, или в лесу, если не преподнесли дара Лешему... Иногда их насылали просто сильные колдуны, поддавшиеся эмоциям. Но почему вы вспомнили о них сейчас?

– Да потому что проклятье извращает само колдовство. Чернит его...

Олег видел лицо Сухопёрышкина в профиль, видел заострившийся нос, заточившиеся скулы, нахмуренные брови. Показалось, что черты его ожесточились – и вместе с тем стали какими-то трогательно печальными.

– ...и чем сильнее проклятье, тем чернее колдовство.

Сухопёрышкин зашагал быстрее и скрылся из виду прежде, чем Олег успел сформулировать вопрос.

Чёрная дорожка ожидаемо вывела к реке – чуть левее того места, куда ушёл Сухопёрышкин. Олег оставил в ладони Вари лунницу, помедлил, посмотрел, с какой бережливостью Сандра усадила Варю на землю и принялась над ней ворожить, и решился-таки отойти ближе к воде. У обрывистого берега тут и там торчали старые коряги и толстые корни. Прыгать в воду было бы самоубийством, как и, наоборот, попытаться добраться до них из воды. Это создавало ощущение безопасности.

Противоположный берег был почти чёрным на фоне розового предзакатного неба. Олег понимал, что проследить, куда ведут синие огоньки, они уже не успеют. Понимал, что и сил у Вари ещё на пару кругов по лесу не хватит. Внутри лениво шевельнулась злость, но он слишком устал и запутался даже для того, чтобы злиться. Слова Сухопёрышкина не выходили из головы.

– Красиво здесь.

Травник появился со стороны колдовского пляжа. Приблизился бесшумно. Встал рядом, спрятав всё тело под плащ.

– Я знаю, что у тебя давно появились ко мне вопросы. Знаю, что их много. Но я недооценил твоё упрямство. Надеялся, что стереть их из твоей головы гораздо проще, чем объяснить. А ты всё равно вспомнил.

– Мне, скажем так, помогли вспомнить, – не отрывая взгляда от горизонта, проговорил Олег. Прислушался. Сначала Сухопёрышкин молчал, а потом захохотал. Смех его был похож одновременно на скрежет и уханье.

– Что ж, получается, я всё же научил тебя обращаться за помощью. Пусть и не через рецепт зелья...

Олег дёрнулся, чтобы уйти.

– Ты молодец, Олег. Правда. Я всё тебе расскажу. Ты хотел узнать, почему я вспомнил о проклятьях? Я подумал об этом сразу, когда ты сказал мне, что видел в лесу что-то чёрное. Это была моя главная версия. Я подозревал Королька, потому что давно знаю о его проклятье. Поздно понял, что это не он. Хотя... – Сухопёрышкин искоса посмотрел на Олега и улыбнулся, – ...ты и сам знаешь, что Ярослав этого не делал. Так, что ещё? Ах да, откуда я вообще знаю, как выглядит проклятое колдовство. Это мой... горький опыт. Видишь ли...

Он на несколько мгновений замолк. Этого хватило Олегу, чтобы быстро взглянуть на лицо. Помолодевшее, совсем незнакомое лицо. И увидеть, как блестят в старческих глазах слёзы.

– Я и сам проклят. И проклятье моё – самое сильное, долгое и мучительное. Много-много лет назад меня прокляла сама Марана, – он шмыгнул, потер руками глаза и снова стал прежним. Взрослым и уставшим. – За дело, конечно... Вот. Так что тот чёрный пузырь, который ты видел у ручья, – это и правда я. Побоялся, что ты меня раскроешь. Признаваться в таком, знаешь ли, не очень приятно... Так, что ещё ты хотел спросить?

Во рту пересохло. Олег едва разлепил губы. Язык слушался плохо. Ему хотелось сказать что-то ободряющее, что-то, что заплатит добром за откровенность. Он, конечно, сразу поверил учителю.

– То есть вы... древний колдун?

– Получается, да. Кстати, про свой возраст я никогда не врал!

– А зачем тогда повели меня с собой в лес? Зачем... это всё? Вы ведь видите колдовство гораздо лучше меня. Да и лучше Вари, наверное...

Сухопёрышкин снова улыбнулся – на этот раз печально и беспомощно. Взмахнул рукой. Коряга из-под ноги Олега – ему пришлось отпрыгнуть – начала уменьшаться и меняться. Секунда – трухлявая кора обратилась гибким стволом небольшого кустика. Олег понял, что открыл от удивления рот, только тогда, когда нижняя челюсть громко клацнула о верхнюю. Он увидел, что стало с рукой Сухопёрышкина: не рука, а куриная лапка.

– Я хотел силы и власти, поэтому Марана лишила меня всего. Я не могу колдовать, иначе дряхлею и обращаюсь в алконоста.

– Птица счастья, – машинально заметил Олег.

– Точно. У богини смерти своеобразное чувство юмора!.. Я настолько лишён возможности колдовать, что не могу чувствовать чужое колдовство. Так же, как твой друг Гвоздикин. Правда, на нём точно нет проклятья, я и не понял, почему он... такой. Но мне хватает моего многовекового опыта, чтобы эту свою особенность, так скажем, компенсировать. Только вот иногда приходится обращаться за помощью к особенно талантливым ученикам.

– То есть я работал вашими глазами, – улыбнулся Олег, поправляя очки.

Раздался голос Сандры. Она звала их возвращаться в посёлок.

– А Сандра... тоже?

– Это она сама тебе расскажет, если захочет. И Олег, – Сухопёрышкин положил ладони на плечи ученика. Впервые за долгое время посмотрел в глаза прямо. – ...я прошу, не говори никому. В посёлке об этом не знают.

– Я никому не скажу.

– Спасибо.

Он похлопал Олега по плечу, кивнул и повернулся к нему спиной. Старый плащ мигнул глазками-заплатками. И прежде чем вернуться к Сандре и Варе, Олег решился на последний вопрос.

– А правда, что Сухопёрышкин – это прозвище?

Фигура в плаще замерла.

– Да. Его придумал один... дорогой мне человек, которого давно нет в живых. Но имя и отчество у меня настоящие – Святослав Никитич. Финист Святослав Никитич.

***

– Марина Белозёрова.

Круг с крестом внутри. От края к краю тянутся четыре косые линии. Вторая руна Леля, которую водные получают за то, что смогли растворить солнечный свет в толще речной воды.

– Александр Гвоздикин.

Вторая руна Коловрата похожа на первую – круг со спиралью, только «лучиков» становится в два раза больше. Второй колдовской знак для огненных колдунов за то, что они начинают Купальский обряд: ловят солнце, чтобы сразу его отдать.

– За успешное проведение Купальского обряда, за умение слышать не только себя и свою стихию, но и чужие...

Злата почувствовала комок в горле. Саша не улыбался. Смотрел себе под ноги и терпеливо слушал старейшин, проводивших церемонию. Потирал запястье, где вот-вот появится новая метка.

Всё должно было выглядеть иначе.

Когда Злата заходила в зал Совета, она ещё надеялась, что всё будет так, как они мечтали в Зелёном круге: весело, празднично, дружно. Саша готовил речь. Они хотели собраться у Гвоздикиных после. Злата думала, что нужно будет придумать что-то особенное, подкараулить дома, развернуть смешной плакат, повесить деревянную медальку на шею... И они обязательно бы так сделали, если бы... Если бы.

Когда Злата заходила в зал Совета, кто-то неаккуратно пихнул её плечом. Потом раздался издевательский гогот. Внутри заклокотал гнев, но Злата, обняв себя за локти, сдержалась. Она села среди огневиков, как и должна была. Села в четвёртом ряду – самая серединка – потому что рядом с Гвоздикиными все места уже были заняты. Стоило Злате откинуться на спинку стула, как тётя Лена, оказавшаяся по левую руку, поспешно встала и пересела на два ряда назад. Стул справа так никто и не занял. Стало не по себе.

Злата заозиралась. Встретилась глазами с Егором, отпрянула – настолько холодно и зло он смотрел – и случайно задела соседа спереди.

– Простите, – проговорила она растерянно.

Мужчина заёрзал, начал искать что-то по карманам. Достал помятый платок. Протёр место пониже плеча, которого коснулась Злата. Протёр с такой силой, что остался красный след. Протёр, будто испачкался. Краешек губы брезгливо дёрнулся вниз.

Злата вскочила.

– На вашем месте я приняла бы ванну, – прошипела она, наклонившись к его уху так близко, что пришлось полностью опереться руками на его плечи. – У меня, говорят, аура не очень.

Выскочила из ряда и быстро, но, как ей хотелось верить, не теряя достоинства, прошла к стене, рядом с которой расположились водные. На краю второго ряда сидела Василиса Александровна, рядом стоял Ярослав. К нему, ловя удивлённые и недовольные взгляды, прошла Злата.

– Что-то случилось? – шепнул он, поймав её ладонь в свою. Она высвободилась и скрестила руки на груди.

– Дяденька испугался, что я утащу его на дно.

Когда Злата заходила в зал Советов, она по-детски надеялась, что вчерашний день – дурной сон. Но всё – и презрение колдунов, и ссора с Олегом и Сашей – было реальностью. Осознание потихоньку оседало в груди тяжестью, но когда на возвышенность, заменяющую сцену, поднялась сначала бледная и как будто больная Марина, когда на своём месте замер Саша, тяжесть обратилась комом.

Этот день должен был стать одним из самых счастливых в их жизни.

Когда Злата почувствовала знакомую сухую землю и маленькие свечки рядом, то не сразу поверила. Но к ним и правда стремительно приближались Олег и Варя. Секунду назад их не было в зале.

– Привет, – пролепетала Злата одними губами.

Олег скользнул по ней невидящим взглядом, поправил очки и обратился к Ярославу.

– Нужно поговорить. Отойдём?

Они ушли в дальний угол, где пустовал последний ряд водных. Злата смотрела им вслед, пыталась понять, какое чувство – злость, зависть или тоска – объяло её в это мгновение и заставило забыть обо всём. Она забыла даже о Варе, которая стояла рядом. И заметила её только тогда, когда та едва не упала. Злате пришлось её подхватить.

– Никто не должен заметить, что я в таком виде, – шепнула Варя.

Злата помогла ей сесть на подоконник, привалиться одним плечом к откосу окна и уселась рядом сама. Какое-то время они молча слушали восторженные рассказы Белозёровой о том, как тяжела доля водных колдунов в купальском обряде, как непросто им стоять по пояс в холодной июньской воде и работать с противоположной стихией. Когда она перешла к расхваливанию Марины, Варя тихонько позвала Злату.

– Это я рассказала о тебе. Не всему посёлку, конечно... Но я виновата.

Злата затаила дыхание. Смотрела, как Белозёрова поднимает руку Марины. Пыталась посчитать жемчужинки на браслете старшей колдуньи. Отвлечься, чтобы не ударить Варю прямо сейчас.

– Мне очень стыдно. Клянусь, я отдала бы всё, чтобы это исправить!..

Белозёрова вжала палец в Маринину кожу так сильно и резко, что та зажмурилась. Над белым запястьем расплылось синеватое сияние.

– Злата, мне очень жаль.

Злата, всё ещё не позволяя себе дышать полной грудью, видела точно в замедленной съёмке, как со своего места вскочил Северный. Быстро, едва не срываясь на бег, прошёлся по коридору между рядами воздушных и водных к входной двери.

– Злата...

Злата успела заметить, как Северный встал посередине, сцепив руки перед собой, точно охранник, и повернулась к сцене. Как через вязкое желе в голову пришла мысль, что теперь была Сашина очередь.

– ...пожалуйста...

Саша закатывает рукав рубашки. Его движения чуть дёрганые и поспешные – и только это выдаёт волнение. Протягивает руку.

«Помоги ему, Ярило. Помоги хотя бы ему!»

Отец касается указательным пальцем чуть ниже первой руны Коловрата. Над Сашиной кожей растекается красновато-жёлтое свечение.

– ... прости меня!

Саша поднимает голову. Он наконец улыбается. В его карих глазах отражается почти пылающее костром свечение древнего огненного колдовства.

Вспыхивает пламя.

Злата жмурится. Слышит общий вздох. Слышит звук битого стекла.

– О Яри... – вздыхает и кашляет. Едкий чёрный дым наполняет зал и лёгкие.

Злата чувствует, как кто-то тащит её в сторону. Зал наполняется испуганным гулом. Голос отца пытается успокоить людей. Голос Северного командует воздушными и поминает анчуткины рога. Дыма не становится меньше.

Злата наощупь находит Варю, которая почти осела на пол.

– Идём! Обопрись на меня!

Злата не знает, сколько нужно идти и куда. Она упрямо тянет за собой Варю и пытается не столкнуться с паникующей толпой. Сталкивается. Чувствует, как Варю отрывают от неё чужие руки. Цепляется.

– Нет! Всё с нами в порядке! – говорит Злата громко и упрямо.

– Сумасшедшая! Я сам, лучше выводи эту ненормальную!..

Злата с трудом открывает глаза. Видит, как Олег подхватывает на руки Варю. Видит Ярослава, прикрывающего рот одной рукой. Второй он крепко сжимает её ладонь и тянет в сторону выхода.

На секунду Злате кажется, что она теряет сознание.

А потом всё заливается светом. Замирает. И они оказываются во дворе дома культуры.

– Вот теперь вы в относительном порядке, – замечает Олег, не глядя на закашлявшуюся Злату. – Ты просто наглоталась дыма, сейчас всё пройдёт. Стоять же можешь?

– Могу.

– Ну и хорошо.

Варя цепляется за Олега, прячет лицо, трясётся в беззвучном плаче. Он держит её крепко, но ничего не говорит. Злате кажется, что глаза самого Олега влажно блестят, но она не знает, из-за чего. Следит за его взглядом.

– Марина! Марина, где ты?!

Белозёрова мечется в толпе, точно раненный зверь. Бросается то к одной, то к другой девушке, вглядываясь в перемазанные сажей лица. Крутит на руке браслет, тянет с такой силой, что нить впивается в кожу... и не выдерживает.

Жемчужины рассыпаются по асфальту.

Становится ясно, что в перепуганной толпе нет ни Марины, ни Саши.

***

Когда Марина оглянулась, ни блинов, ни горстки орехов на пне уже не было.

– Забрал! – довольно прошептала она. В Дубовнике, находившемся в самом сердце леса, её с самого первого дня научили незыблемому правилу: прежде чем идти в чащу, нужно оставить угощение её хозяину.

Может, благодаря помощи Лешего, а может, потому что идти вместе было куда приятнее, на нужной поляне они оказались быстро. Марина первая поняла это и остановилась за десяток шагов до, чтобы сбросить обувь.

– Зачем?

– Так приятнее!

Саша последовал её примеру. Послушно позволил холодным рукам закрыть себе глаза и пошёл, повинуясь Марининым командам. Остановился, когда почувствовал прикосновение нежных меленьких лепесточков к ступням.

– Щекотно.

– Смотри!

Даже в сумраке единственного огонька, зажжённого в Сашиной руке, было видно сине-голубое полотно незабудок. Цветы ластились к коже, обнаруживая в своих сердцевинках светло-синие огоньки.

– Это... это моя любимая поляна. Я нашла её случайно в самый первый день в Огнях. Убегала сюда, когда ругалась с мамой...

– В лес?

– Ну да. Я никого не знала тогда, друзей у меня здесь не было, а нужно было где-то... проплакаться. А один раз я решила вернуться домой другой дорогой, пошла вдоль реки – она недалеко тут – и вышла к Ярославу. Так мы с ним познакомились... Ну а потом он познакомил меня с вами.

Голос дрогнул, и Саша порывисто её обнял. Он подозревал, что дело не в холоде – в нагретом за день лесу было тепло, – но не хотел видеть слёз.

– Я увидел тебя раньше, – сказал он, наблюдая, как в наступившей тьме расцветают новые, пока ещё полупрозрачные огоньки. Некоторые из них парили прямо в воздухе. – Ещё у фонтана перед твоим домом.

– Ты сидел там с Олегом. Я тебя тоже заметила тогда. Ты так удивился, будто увидел призрака.

– Я увидел самую чудесную колдунью!

– Я хотела подойти, даже придумала причину – на фонтане же нельзя сидеть. Но испугалась. А ты тогда почему не подошёл?

Лёжа на голубом полотне, они вспоминали первую встречу, первое впечатление друг о друге, первую свою прогулку. Саша вытаскивал из Марининых волос шпильки с рубиновыми головками и раскладывал длинные бордовые волосы по голубому полотну.

Незабудки шелестели, стоило налететь тёплому ласковому ветерку. Ему Саша каждый раз подставлял лицо, улыбаясь, потом наклонялся к Марине, целовал в щёки, утыкался носом в копну волос и затихал, слушая рассказы о Дубовнике. Она говорила тихо и напевно, точно рассказывала сказку. Гладила его руку, лежавшую поперёк её живота. Смотрела в небо, усеянное звёздами, и замолкала, когда к горлу подступали слёзы счастья.

– Я не сплю.

Она это знала. Потому говорила, говорила и говорила. А когда закончились истории, тихонько запела. Слабый, тонкий голос, неспособный исполнять гимны и дрожавший, когда нужно было петь на публику, звучал теперь очень трогательно. Она пела о героях и принцессах, о драконах и добрых волшебниках.

Саша вслушивался в каждый звук. Впитывал каждое касание. Вдыхал аромат волос и кожи. Порой он испуганно распахивал глаза – ему казалось, что колыбельная Марины его убаюкала. И снова слушал. И иногда тихо-тихо вздыхал, чтобы не было похоже на всхлип.

Марина затихла. Повернулась на бок. Ласково стёрла с Сашиного лица слёзы – он потянулся за её ладонями. Она соприкоснулась с ним лбом и закрыла глаза.

– Мама убьёт меня, когда мы вернёмся.

– Если поймает. Я в этом деле преуспел, в отличие от неё.

– Если твоё заклинание обернулось пожаром, тебя тоже убьют.

– Ну и хорошо! Я найду тебя в Нави и уже точно больше не отпущу.

Зашелестели незабудки.

«Не отпущу».

Саша проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Сел так резко, что заныло всё тело. Огляделся. По-прежнему чернела ночь. По-прежнему по голубому ковру были рассыпаны синие огоньки. Ему даже показалось, что их стало больше.

Только ветер сменился. Из тёплого летнего он сделался по-осеннему холодным. Пролетел, просвистев на ухо, мимо Саши. Заставил обернуться. Среди деревьев стояло что-то большое, отдалённо похожее на человека. Но стоило моргнуть, как оно обратилось переплетением веток и листьев.

– Марина. Марин, просыпайся. Нам нужно уходить.

Они быстро обулись. Марина нагнулась и сорвала два цветочка.

– На память, – пояснила она, пряча один цветок в Сашиных волосах, другой – в своих.

И они побежали. Несколько раз им казалось, что Совет вот-вот найдёт их. Вот они свернут не туда, или слишком громко хрустнет ветка, или кто-то снова споткнётся и будет подниматься дольше, чем следует... Фонарики и колдовское пламя светили через кусты, за которыми прятались Марина и Саша. Но лучи проходили именно там, где не было беглецов. Голоса звучали так близко, что удавалось различить даже недовольный шёпот. Но уже через секунду звучали далеко и, наконец, стихали совсем.

– Спасибо, хозяин леса, – каждый раз говорила Марина одними губами.

И вдруг, стоило ей произнести это, как перед ними появился человек.

– Вы в порядке! – обрадовалась Злата. Саша прижал палец к губам. Она замолкла и вжала голову в плечи. – Леший крутит их уже минут сорок, но скоро Лида сможет его успокоить. Вы можете спрятаться у нас дома.

Звякнула связка ключей. Злата посмотрела в сторону, куда ушла толпа огоньков.

– Кухня и моя комната в вашем распоряжении. Только ни в коем случае не закрывайте шторы. Я приду утром. Может, всё образуется... Ладно, пойду. Могут хватиться. И поздравляю вас с новыми знаками!

Марина обняла её.

– Всё, пойду.

– Злат, – Саша поймал её ладонь, пожал. – Спасибо!

– Горячий!.. Ой, я чуть не забыла! Марина, помнишь поле незабудок, где мы плели венки? Чуть правее будет такое же, но полынное. Оно почти пустое, но пара пучков там будет. Скроете следы, как выйдете из леса. Ну всё, идите! Не балуйтесь.

Злата подмигнула на прощание, сделала пару шагов назад и так испуганно выпучила глаза, что Саша и Марина едва не захохотали в голос.

– Ой, кто это! Мне показалось, там волк! Яр, Яр, иди сюда!

Тут же к ней подбежал перепуганный Ярослав. Саша и Марина не знали, видит ли он их через защиту Лешего, но на всякий случай помахали ему рукой, прежде чем скрыться в чаще, возвращаясь назад.

До дома Солнцевых добрались по пустым тёмным улицам. Быстро открыли калитку, ввалились в прихожую, не включая верхнего света, попили чай с вареньем, которое Саша по-хозяйски вытащил из холодильника, и зашли в Златину комнату.

– Почему нельзя закрывать шторы? – поинтересовалась Марина. – Я думала, Злата вообще не любит, когда они открыты.

– А Никита Михайлович любит, поэтому по шторам он узнаёт, когда Злата дома, а когда нет. С дороги видно её окна, – объяснил Саша. Он открыл дверцы шкафа, потом – низенькой тумбы и выудил из неё кусок ткани. – Ложись. Беглецам не до раздеваний, но так как мы беглецы благородные, пачкать простыни не будем. Накроемся пледом.

Кровать оказалась для двоих тесновата, поэтому пришлось лечь ближе друг к другу. Марина спрятала лицо на Сашиной груди и тут же заснула. Он получше накрыл её пледом. Подумал, что нужно проснуться пораньше, чтобы увидеть, как запутаются в бордовых Мариных волосах первые солнечные зайчики.