Синдром навязчивых грёз

Дождь за окном стучал по карнизу, пока Виолетта вытряхивала содержимое рюкзака на Асин пол. Из глубины выпала пачка сигарет «Кент» - последняя связь с прежней жизнью, - смятая футболка и блокнот, где на первой странице красовался заголовок «Планы», а на остальных - пустота. Ася, сидя на подоконнике с кружкой чая, наблюдала, как та разбирает этот музей личных катастроф.
- Ты собрала вещи, будто готовилась к эвакуации из зоны апокалипсиса, - проворчала Ася, подбирая с пола засохшую ручку от помады. - Вот честно, даже носки с дыркой сохранила? Это уже патология.
- Это не носки. Это метафора, - буркнула Виолетта, разворачивая письмо от бывшей, которое так и не решилась прочесть. Конверт пах духами, что она дарила ей на годовщину отношений. Или это был запах предательства? Сложно вспомнить.
Ася, вздохнув, налила ей вина в стакан из-под горчицы. Вино было дешёвым, кислым, но Виолетта пила его маленькими глотками, будто это элексир смелости. За окном горели фонари, отражаясь в лужах, и город казался огромным зеркалом, где всё - даже её растерянность - выглядело поэтично.
Для эмоциональной разгрузки было принято решение пойти в первый попавшийся бар, в котором они провели весь оставшийся вечер. Бар «Грех» встретил их грохотом бокалов и запахом жуткого перегара. Ася, протискиваясь к столику, кричала бармену: «Две текилы и что-нибудь, чтобы стереть память!», а Виолетта, спотыкаясь о чьи-то ноги, думала: «Вот оно - дно. Или старт? Чёрт их разберёт».
Она вошла в бар, как взрыв неоновой бомбы - блондинистые волосы, растрёпанные после мотоциклетной поездки по мокрому Невскому с каким-то парнем, имя которого она не вспомнила, но обещала перезвонить обязательно. На лице - макияж-маска: стрелки, острые как лезвие, синие блёстки на скулах, будто слезы из космоса. Чёрная кожаная куртка, облегающая, как вторая кожа, с нашивкой «Свобода - это когда тебе не надо красиво уходить». Джинсы рваные до колен, под ними - ботинки на платформе, которые стучат по полу, как метроном её безумия. На шее - цепь с кулоном в виде сердца, руки в татуировках, но больше всего её зацепила красивая кошечка около ключиц. Её запах - смесь сладких духов, дыма и чего-то неуловимого, вроде надежды, что завтра будет лучше, чем вчера.
- Привет? - Даша протянула ей стакан с чем-то мятным. - Ты похожа на ту девушку из какого-то фильма, которая потеряла карту в мире монстров.
- А ты - на того монстра, что крадёт карты, - парировала Виолетта, чувствуя, как смех Даши смешивается с музыкой.
Их знакомство сложилось очень даже неплохо, к полуночи они уже спорили о Бродском и Бритни Спирс, их руки случайно касались друг друга при передаче зажигалки, а ноги под столом вели тайную войну: чья коленка нечаянно, но настойчиво прижалась к чужой. Виолетта, ловя себя на мысли, что ресницы девушки отбрасывают тень, как крылья мотылька, вдруг поняла: она не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
Ася, смекнув всю ситуацию, приняла решение написать Виолетте смс и уехать домой «Я вижу, что ты нашла себе занятие на эту ночь, я домой, ключи под ковриком, если завалишься утром, а меня не будет»
Дождь, начавшийся внезапно, загнал их под козырёк соседнего дома. Даша вдруг повернулась
- Я рисую комиксы про русалок, а знаешь почему?
- Потому что они тонут, но всё равно поют?
- Потому что они не боятся быть мокрыми, - Даша прижала ладонь к щеке девушки. Выпитый алкоголь дал о себе знать, им двоим будто вскружило голову. Поцелуй случился между шуткой и паузой. Губы Даши пахли вишней и дерзостью, а руки, вцепившиеся в чужую куртку, дрожали, будто боялись, что та исчезнет, как дым от сигареты. Виолетта, закрыв глаза, подумала: «Вот оно. То, ради чего я сбежала сюда. Или нет? Неважно».
Утро застало их в Дашиной квартире-студии. . Виолетта, завернувшись в одеяло с принтом «Fuck the system», наблюдала, как её новая спутница(??) , в одной майке и носках в ромашках, колдует над кофемашиной.
- Ты храпишь, как мой бывший мопс, - бросила Даша, ставя перед ней чашку.
- А ты воруешь одеяло, как моя бывшая, - Виолетта потянулась за сигаретой, но блондинка выхватила пачку.
- Не надо. Ты и так уже дымишься, как паровоз.
Они молча пили кофе, слушая, как за окном проезжает трамвай. Виолетта, разглядывая её татуировки вдруг спросила:
- Это ненадолго, да?
- Что?
- Всё. Мы. Этот... - она махнула рукой, указывая на разбросанную одежду, пустые бутылки, смятые сигаретные пачки.
- Всё ненадолго. Даже Питер когда-нибудь рухнет, - она прижала палец к её губам. - Но пока дождь стучит по крышам - давай просто врать себе, что это навсегда.
Днём они бродили по Сенной, крали цветы с клумб («Это перформанс!» - орала Виолетта, суя Даше в руки цветы) и спорили, кто больше виноват в их одиночестве - общество или алкоголь. Даша, чувствуя, как ладонь девушки из бара жмёт её руку, вдруг поняла: она больше не боится быть «той самой» - с синяками под глазами, дрожью в голосе, трещинами в душе.
Вечером, сидя на крыше дома у Гостиного двора, Виолетта разорвала то самое письмо от бывшей. Клочки бумаги, подхваченные ветром летели так высоко, что казалось, смешались с тёмным небом.
- Смотри, - прошептала Даша, указывая на небо. - Даже звёзды здесь какие-то ненастоящие. Как мы.
- Зато красивые, - целуя её в висок, ответила ей девушка
Город внизу гудел, как огромный организм. Где-то звонили колокола, где-то ругались влюблённые, а они, две девчонки с рюкзаками и сигаретами, вдруг стали частью этого безумия - мокрого, вечного, не требующего объяснений.
Поздно ночью вернувшись к Асе, девушка думала о том, что появилось у неё в течение этих суток. Теперь у нее есть номер той самой блондинки в телефоне под именем «Моя главная проблема», синяк на колене от падения в лифте (история для внуков, которых никогда не будет) и ответ на вопрос «Зачем?» - чтобы научиться падать, не ломая крылья. А ещё - странное чувство, будто трещины в её душе кто-то залил золотом, как в японской технике кинцуги. Или это просто блеск Дашиных глаз, отражающих огни ночного Питера? Неважно.
Город за окном гудит. Дождь стучит. Где-то далеко звонит трамвай. Она сладко спит, обнявши подушку, не зная, что будет завтра.