Зацепить 13-го

Шаннон
— Шаннон, дорогая, — произнесла миссис Кавана, выйдя из палаты Джонни в коридор, где я переминалась с ноги на ногу. — Как я рада снова тебя видеть.
— Здравствуйте, миссис Кавана, — просипела я, чувствуя себя крайне неуверенно.
Я больше десяти минут топталась возле палаты Джонни, не позволяя себе туда ворваться.
Я знала, что там сейчас его родители, это должно было бы меня пугать, но не пугало.
Потребность увидеть этого парня была сильнее страха.
Я оттолкнулась от стены, сцепила руки и спросила:
— С Джонни все в порядке?
— Видишь ли… — Миссис Кавана прикусила нижнюю губу. — Дорогая, он сейчас… несколько не в форме.
Боже мой!
Внутри вспыхнула и разлилась тревога.
— Можно мне его увидеть? — набравшись смелости, спросила я.
Миссис Кавана нахмурилась.
— Ну пожалуйста. Я быстро, — канючила я, надеясь, что его мать сжалится над моим хрупким сердцем. — Мне просто нужно его увидеть… в смысле… убедиться… что он… в порядке.
Миссис Кавана тяжело вздохнула и жестом показала, что я могу войти.
На нетвердых ногах я вошла в темную палату, освещенную только городскими огнями, мерцающими за окном.
Я сразу же увидела кровать посреди палаты.
На стуле, справа от кровати, сидел мужчина. Слева стоял Гибси.
Я тут же узнала мужчину с фотографии в комнате Джонни.
Его герой.
Отец сидел у самой кровати, держа Джонни за руку, и выглядел как Джонни через тридцать лет.
Тем временем я стояла посреди больничной палаты, слушала, как колотится мое сердце, и не могла оторвать глаз от распластанного тела Джонни.
— Привет, Джонни, — едва слышно произнесла я.
— Бум, бум, бум, сраный бум, пап, — заплетающимся языком произнес Джонни, ударяя себя в грудь. — Я пропал.
От этих слов Гибси заржал, а миссис Кавана, вернувшаяся в палату, застонала в отчаянии.
— Пап, зажги свет, — потребовал Джонни, еле ворочая языком. — Освети здешний мир. Ты должен видеть эту девчонку.
— Джонни, веди себя прилично, — одернула его мать.
— Мам, я хочу ее видеть, — простонал он. — Я ее не вижу.
У меня кольнуло сердце.
— Меня? — пропищала я.
— Всегда тебя, — простонал в ответ Джонни. — Долбаные яйца!
— Шаннон, он не в себе, — торопливо пояснила миссис Кавана. — Не обращай внимания на то, что он тут болтает.
— Э… — Я посмотрела на нее и неуверенно кивнула. — Ладно.
Отец Джонни включил неяркий потолочный светильник, заливший палату мягким светом.
С колотившимся сердцем я смотрела на Джонни, от которого тянулись трубки и провода к пикающей машине возле кровати.
Провода крепились к его голой груди, из правой руки прозрачная трубка тянулась к капельнице.
Я старалась не пялиться на его грудь и смотрела на его прекрасное, измученное лицо, поцарапанное во время вчерашнего матча.
— Пап, ты ее видишь? Видишь? Охрененно красивая! — заявил Джонни. — Я вам всем говорил.
Боже мой…
— Джонни, — вздохнула его мать.
— Эдель, не вмешивайся, — усмехнулся отец. — Ему сейчас не до приличий.
— Шаннон. — Язык у Джонни отчаянно заплетался. — Она очень далеко отсюда.
— Джонни, я здесь, — возразила я.
— Ты здесь? — Он кивнул, словно разговаривал сам с собой. — Больше не покидай меня.
Сердце сжалось, и слова вылетели с легким шипением.
— Не покину, — выдавила я.
Мне было предельно неловко в присутствии его родителей, но я преодолела неловкость и заставила себя подойти ближе.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, обходя кровать и вставая рядом с Гибси. — Ты в порядке?
— Подойди ближе, — промурлыкал Джонни. Затуманенными глазами он нашел мое лицо и поманил меня пальцем. — Я хочу тебе кое-что показать.
— Ну… ладно.
Я обошла Гибси и приблизилась к самой кровати.
— Не смей! — рявкнула на сына миссис Кавана, отчего я отпрянула назад, а Джонни застонал.
— Неспортивно, — проворчал в адрес матери Джонни.
— Джон, подоткни одеяло под матрас, — велела она мужу, после чего вновь сердито посмотрела на сына. — Мне плевать, что ты под лекарствами, Джонатан Роберт Кавана-младший, я оторву тебе эту штуку раньше, чем ты вздумаешь показать ее Шаннон.
— Что ты хочешь мне показать? — встревоженно спросила я.
— Мой член, — объявил Джонни, поворачивая лицо ко мне. — Хочешь увидеть? — Он вальяжно улыбнулся. — Сейчас моему дружку гораздо лучше.
Гибси запрокинул голову и взвыл от смеха.
Мистер Кавана тоже засмеялся.
— И Иисус заплакал, — всхлипнула миссис Кавана.
— Крошка Шаннон, он под кайфом, — продолжая смеяться, объяснил Гибси. — Витает в облаках.
— Да-да, понятно, — прошептала я, чувствуя жар на щеках.
— Возьми меня за руку, — велел Джонни, протягивая руку.
Я оглянулась на его мать, не зная, позволительно ли прикасаться к ее сыну в таком состоянии.
Миссис Кавана вздохнула и молча кивнула.
— Я волновалась о тебе, — сказала я, беря ручищу Джонни в свою. — Ты меня ужасно напугал.
— А я волновался о тебе, — ответил Джонни, глядя на меня во все глаза. Он говорил искренне. — Все время волновался о тебе.
Он притянул меня поближе.
— Джонни!
— Все нормально, — успокоила я его отца, садясь на краешек кровати.
У меня просто не было выбора.
Либо присесть на кровать, либо упасть прямо на Джонни, потому что он не отпускал мою руку и тянул к себе.
— Я не знал, где ты, — продолжал Джонни, качая головой. По виду и тону чувствовалось, что он смущен. — Я думал, что потерял тебя и… голову. Малышка, моя голова болтается где-то высоко, как воздушный шарик.
Он назвал меня малышкой.
Он снова назвал меня малышкой.
— А теперь я здесь, — прошептала я и невольно улыбнулась. Даже сейчас он был удивительно красивым. — И ты скоро поправишься.
— Шаннон «как река», я люблю тебя, — комкая слова, произнес он.
У меня замерло сердце.
Он признался мне в любви?
Нет.
Нет, он не мог. Мне послышалось.
— Охренеть как люблю, — повторил Джонни.
Боже мой!
Не послышалось.
Он сказал, что любит меня.
Дважды.
Он на лекарствах, Шаннон.
Он не понимает, о чем говорит.
Не принимай близко к сердцу.
— Гибс!
— Я здесь.
— Мой семенной канатик не порвался, — сообщил Джонни. — И яйца не взорвались.
— Рад слышать, Кэп, — усмехнулся Гибси.
— Мам, послушай. — Язык Джонни снова заплетался. — Она родит мне детей… — Он вертел головой, пока не нашел мое лицо. — Ты ведь родишь мне детей? — с улыбкой спросил он.
— Я… — Я откашлялась и судорожно выдохнула. — Я…
— Шаннон, мне так неудобно, — вымученным тоном произнесла миссис Кавана.
— Скажи, — стонал Джонни, сжимая мою руку. — Скажи, что ты родишь мне детей.
— Джонни…
— Просто скажи, что родишь, — во весь голос умолял он. — Шаннон, скажи! Пожалуйста! Я не успокоюсь, пока ты не скажешь.
— Ну хорошо, — хрипло ответила я, боясь, что упаду в обморок. — Все, что ты хочешь, Джонни.
— Гибс! — радостно выкрикнул Джонни. — Парень, ты слышал?
— Конечно слышал, бульдозер.
— Пап, я ведь молодец? — продолжал бредить Джонни. — Я нашел ее!
— Ты славно потрудился, — подыграл ему мистер Кавана.
— Простите, ребята, но вы нарушаете правила. Для посещения пациентов есть определенные часы, а в остальное время рядом с пациентом может находиться только мистер Кавана, — послышался голос медсестры. Ее появление напугало меня, зато избавило от необходимости отвечать на слова Джонни. — Если вы все родственники пациента, можете меняться, — добавила она. — У нас на третьем этаже есть гостиная для родственников. Троих из вас я прошу покинуть палату.
— Я останусь, — заявила миссис Кавана. — Джон, своди Шаннон и Джерарда позавтракать. Часа через два я тебе позвоню.
— Джонни, мне надо идти, — прошептала я под бешеный стук сердца. — До отъезда я постараюсь заглянуть еще раз. Хорошо?
— Нет, нет, нет, — застонал Джонни. — Ты говорила, что не покинешь меня.
Боже мой.
— Джонни, я знаю, — прошептала я. — Но я должна уйти. Пускают только семью.
— Она моя жена, — объявил Джонни, окончательно снося мне мозг.
— Джонатан Кавана! — отчеканила его мать. — Немедленно прекрати свои фокусы! Ты пугаешь Шаннон.
— Что ты такое говоришь? — удивился он. — Я ее не пугаю. Я ее люблю.
— Джонни, я вернусь, — пообещала я, давясь словами. — Я обязательно вернусь.
Я попыталась высвободить руку, но Джонни не отпускал.
Он мотал головой и смотрел на меня большими, широко распахнутыми, бешеными глазами.
— Мне надо уходить, — повторила я, чувствуя себя совершенно истерзанной. — Прости меня, пожалуйста.
— Тогда я уйду вместе с тобой, — заявил он и другой рукой начал срывать с себя провода.
— Прекрати! — потребовала я, перехватывая его руку. — Ты сделаешь себе только хуже.
— Ты мне нужна, — застонал он, хватая меня за руки. — Только ты.
Не зная, как себя вести, я посмотрела на родителей Джонни, наблюдавших за нашим поединком.
Мистер Кавана лишь покачал головой и повел ухмылявшегося Гибси из палаты.
— Я уйду, — пообещала я миссис Кавана. — Мне лишь нужно…
Я не договорила. Джонни обнял меня за талию и буквально прицепился ко мне.
— Ты как ящерица, — в отчаянии пробормотала я, чувствуя на себе взгляд его матери.
— Выключи свет и останься со мной, Шаннон «как река».
— Мне очень неудобно, что так получается, — сказала я, безуспешно пытаясь высвободиться из хватки Джонни. — Еще минутку…
— Оставайся с ним.
— Что? — вскинула голову я.
— Не стоит его волновать, — тихо произнесла миссис Кавана, глядя на сына, который тыкался носом мне в живот. — Шаннон, если тебе хорошо с ним, оставайся.
Я не хотела его покидать.
Ни в раздевалке Ройс-колледжа.
Ни сейчас.
Никогда.
— Я позабочусь о нем, — прошептала я.
— Договорились, — тяжело вздохнула миссис Кавана. — Скоро вернусь.
С этими словами она развернулась и вышла из палаты.
— У тебя со мной проблемы, — сказала я Джонни, когда мы остались наедине. — Когда у тебя в голове прояснится, мы поговорим о том, что ты сейчас натворил.
— Мне все равно, — ответил Джонни. — Я получил что хотел.
— И чего ты хотел? — спросила я. — Поставить свою мать в неловкое положение?
— Тебя. Получил тебя, — заплетающимся языком признался Джонни.
Боже мой.
Бедное мое сердце.
— Джонни, ты сейчас говоришь странные вещи.
Тебе нужно это прекратить.
Потому что это больно.
— Посмотри на это лицо, — прошептал он, странно глядя на меня. — Я оставляю тебя себе.
— Хорошо. — Уступая его временному безумию, я сумела уговорить Джонни лечь на подушку. — Можешь меня оставить.
Я наклонилась к нему, положила руку ему на голову, а другой погладила щеку.
Джонни по-прежнему обнимал меня за талию, но уже не так крепко.
— Закрой глаза, — попросила я. — Когда ты проснешься, я буду здесь.
— Скажи, что любишь меня, — попросил он.
— Джонни.
— Скажи.
— Джонни, я люблю тебя, — прошептала я, сделав несколько успокоительных вдохов.
— Охрененно, спасибо, — простонал он, облегченно выдохнув.
— Ты этого не вспомнишь, — дрожащим голосом добавила я. — Но я буду помнить.
Только поэтому я говорила ему правду.
— Обожаю твои сиськи, — признался Джонни.
— Ты их не видел.
— Видел, — сказал он, кивнув с полной серьезностью.
Я покачала головой.
— Ты, наверное, думаешь о ком-то другом.
— Я всегда думаю только о тебе, — ответил Джонни. — Только о тебе.
Мое сердце.
Мое бедное, бедное сердце.
У меня не было шансов противостоять этому парню.
— И о твоей киске. — Он закрыл глаза и застонал. — Ее я тоже видел.
Да.
Да, видел.
Слава богу, он не сказал это при родителях…
— Это мое.
— Что твое?
— Ты. — Он вздохнул и крепче обнял меня за талию. — И твоя великолепная маленькая киска.
— Джонни, тебе нельзя говорить такие вещи.
— Потрогай мой член.
— Нет, Джонни, я не дотронусь до твоего члена.
— Ты уверена?
— Уверена, — нервно усмехнулась я.
— Но потом? — спросил он, с отчаянием глядя на меня. — Когда-нибудь?
— Когда-нибудь, — прошептала я ему на ухо. — Обещаю.
Он улыбнулся мне с таким очаровательным, пьяным выражением лица.
— Поцелуй меня, — попросил Джонни.
Качая головой, я наклонилась и поцеловала его в губы.
— Не покидай меня, — морщась от боли, простонал он. — Я уже ни на что не гожусь… но все равно не уходи.
— Почему ты ни на что не годишься?
— Я… сломлен.
— Ты не сломлен, — возразила я.
Джонни застонал, как от физической боли.
— Больше никакого регби, — с трудом произнес он.
— Это не имеет значения.
— Имеет, — возразил он.
— Посмотри на меня. — Я обхватила его лицо, приблизив к своему. — Джонни Кавана, открой глаза и посмотри на меня.
С изрядными усилиями он выполнил мою просьбу.
Я дала ему несколько секунд, чтобы сфокусироваться на мне.
— Ты достоин гораздо большего, чем регби. — Я поцеловала его в губы, потому что, признаться, меня отчаянно тянуло к запретным поцелуям с этим парнем. — Если за всю оставшуюся жизнь ты не притронешься к регбийному мячу, мне это не важно.
— Я думаю, ты нужна мне навсегда, — глотая слова, произнес он.
— Думаю, ты мне тоже нужен навсегда, — призналась я.
— Ты такая красивая, — признался он. — Как в самый первый день. Бум.
— Бум? — со смехом переспросила я.
— Бум, — серьезно ответил Джонни.
— Давай я пересяду на стул, — предложила я, пытаясь выбраться из его вспотевших рук и не задеть провода. — А ты поспишь.
Джонни покачал головой и притянул меня к себе.
— Ложись рядом.
— Джонни, ты же после операции, — вздохнула я. — Тебе нужно отдохнуть.
— Если это любовь, тогда это ты, — ответил он, пытаясь уложить меня рядом с собой.
— Да? — спросила я, укладываясь набок и стараясь не потревожить его ноги.
— Ты, — сонно пробормотал он, опуская тяжелую руку мне на плечи.
— Я что? — прошептала я, кладя руку ему на живот и устраиваясь у него под боком.
— Ты любовь. — Он удовлетворенно вздохнул. — Оставайся со мной.
Всегда.
— Я останусь с тобой, — прошептала я, не зная, как управлять нахлынувшими чувствами.
— Из-за кого ты грустишь? — сонным голосом спросил он. — Малышка, расскажи мне.
— Не из-за кого.
— Ты врешь, и это разбивает мне сердце, — признался он, обнимая меня еще крепче. — Все эти отметины. Так больно знать, что кто-то делает больно Шаннон.
— Джонни…
— Малышка, кто обижает тебя? — не унимался он. Задав вопрос, Джонни громко зевнул, потом вздохнул. — Скажи, и я это исправлю.
— Это секрет, — ответила я, ощущая дрожь во всем теле.
— Я никому его не выдам.
Я судорожно вдохнула, зажмурилась, приникла к его уху и прошептала:
— Мой отец.
Я ждала ответных слов Джонни.
Он молчал.
Открыв глаза и взглянув на него, я поняла причину.
Джонни спал.