Зацепить 13-го

                            Шаннон

Никакого разумного объяснения не было тому, чтобы торчать под проливным дождем возле спортивного корпуса.
Я не хотела об этом думать.
Меня не столько заботило собственное состояние, сколько происходящее в раздевалке.
Следовало бы сесть в автобус вместе с Клэр, Лиззи и остальными ребятами из нашей школы, но я не смогла.
Не смогла пойти путем здравого смысла.
Вместо этого я ждала.
И волновалась.
И отчаянно боролась с желанием ворваться в раздевалку для гостевой команды.
Я пряталась в темноте, глядя, как из спортивного корпуса выходят игроки обеих команд, а за ними — местные тренеры, мистер Малкахи и спортивный врач.
Похоже, меня никто не заметил, и я не удивилась.
Все парни были выше меня самое малое на целый фут.
Так продолжалось, пока не вышел Гибси.
— Привет, крошка Шаннон, — сказал он, сразу заметив меня. — Что ты тут стоишь под дождем?
— А-а, я просто… я хотела… он был… и я… — Досадливо взмахнув руками, я оставила попытки объяснить и пожала плечами, сказав правду: — Я волновалась.
— За Джонни?
Плечи мои поникли, и я сокрушенно кивнула.
— Все плохо?
Гибси нахмурился. Вид у него был неуверенный.
— Гибси, не молчи, — взмолилась я. — Скажи как есть.
— Он в порядке, крошка Шаннон.
— Не ври, — вырвалось у меня. — Пожалуйста. — Я судорожно выдохнула. — Мне нужно знать.
— Да, все плохо, — тихо признался Гибси. — Пока неизвестно, что скажут врачи, когда его привезут в больницу. Но похоже, в ближайшее время никаких игр ему не светит. — Гибси шумно выдохнул и взъерошил мокрые волосы. — В финале он точно играть не будет.
— Мне не важно, будет он играть в свое регби или нет, — выдавила я, захваченная чувством вины. — Я хочу знать, все ли с ним в порядке! С ним, с Джонни! С человеком, а не с долбаным регбистом!
Гибси склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня.
— Вот и скажи после этого, что за тебя не нужно держаться, — тихо произнес он, словно разговаривая с собой.
— Что?
— Не обращай внимания. — Гибси мотнул головой, шумно выдохнув. — Я слышал, как тренер обзванивал отели, подыскивая нам место для ночлега… Если, конечно, Джонни сразу заберут на операцию.
Боже мой!
У меня замерло сердце.
Я знала, что ему нельзя играть.
Знала, что он пострадает.
Знала и ничего не сделала.
Надо было рассказать его матери.
Поговорить с тренером.
Я знала, что Джонни играл с недолеченной травмой и болью.
А я поступила, как всегда, — не сделала ничего.
— Это моя вина, — сдавленно призналась я.
— Потому что ты знала? — шепотом спросил Гибси.
Я виновато опустила голову.
— В таком случае это и моя вина, — сказал Гибси. — Иди внутрь, крошка Шаннон, — предложил он, слабо улыбнувшись. — Он сейчас там один, ждет, когда его повезут с сиренами.
— Может, мне не стоит…
— Стоит, — перебил Гибси.
— Точно? — спросила я, все еще сомневаясь.
— Точно, — кивнул он. И зашагал на стоянку к автобусу.
Я простояла под дождем еще полных пять минут, пытаясь отговорить себя от прыжка в пропасть, хотя все шло к тому, что я прыгну.
Уговоры не помогли.
Все потеряло смысл.
Все, кроме необходимости увидеть Джонни.
Отчаянно дрожа, я прыгнула — вошла внутрь и шла по бетонному полу коридора, пока не оказалась перед белой дверью с табличкой «Гости».
Я подышала, толкнула дверь и вошла в пустую раздевалку, где в нос ударило зловоние не то мази, не то какого-то лекарства.
Запах был такой сильный, что слезились глаза.
Пар, пробивавшийся из коридорчика, подсказывал: там душевая.
Большинство раздевалок были однотипными: основное помещение с белыми стенами и деревянными скамейками, тамбур и душевая с несколькими кабинками.
Идиотка, он в душевой.
Что ты делаешь?
Уходи.
Уходи немедленно!
Я в замешательстве развернулась и уже направилась к двери, но вдруг остановилась как вкопанная, услышав голос Джонни:
— Шаннон?
Я обмерла, снова повернулась и увидела его.
— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя при виде Джонни сердце так заколотилось, что это было трудно.
У Джонни с плеча свисало полотенце, он опирался на металлический костыль, гримаса на лице подсказывала, что ему больно. На нем опять были боксеры «Кельвин Кляйн».
На этот раз черные.
— Привет, — ответил Джонни, отвлекая меня от опасных мыслей. — Что ты тут делаешь?
— Хотела тебя проведать, — выпалила я, стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы его живота, пока он ковыляет до скамейки, опираясь на костыль. — Я волновалась.
Он снова хромал, и теперь это было отчетливо видно. Я мгновенно насторожилась.
Насторожилась и испугалась за него.
— Я и сейчас волнуюсь, — пробормотала я.
— Какой-то придурок из Ройса порвал меня шипами, — буркнул Джонни.
Он осторожно сел, поставил рядом костыль и положил полотенце на правое бедро.
— Порвал тебя? — в ужасе спросила я.
Боже мой!
Тяжело выдохнув, Джонни уперся затылком в белый кафель стены.
— Уроды.
— Джонни, ты не сразу встал, — кусая губу, прошептала я и посмотрела на его бедро. — Ты долго пролежал на траве.
— Потерял сознание от боли, — нехотя признался он.
— Тебя отправляют в больницу? — спросила я, заставляя себя оставаться там, где стою, хотя мне отчаянно хотелось броситься к нему. — На обследование?
— Такой протокол на эти случаи. — Джонни тяжело выдохнул. — Фигней страдают.
Врун.
Я знаю, что тебе предстоит операция.
— Насколько все плохо? — заставила я себя спросить.
Он посмотрел на меня; глаза и теперь полны жара.
— Шаннон, я в порядке.
Опять вранье.
Джонни скрипел зубами, когда разговаривал, — было понятно, как он мучается.
Ему было больно.
И страшно.
— Ты уверен? — допытывалась я.
Он взглянул на меня; синие глаза так и пылали.
— А ты?
— Не знаю, — беспомощно пожала плечами я. — Я очень боюсь за тебя.
Услышав мой ответ, Джонни изогнул бровь, и я зарделась.
— Наверное, мне лучше уйти. — Я сцепила пальцы и сглотнула. — Пойду подожду в автобусе.
Я повернулась, торопясь уйти.
— Можешь остаться со мной?
Мои ноги приросли к полу, а сердце снова заколотилось.
— Что? — спросила я, поворачиваясь к нему.
— Пожалуйста, — сипло сказал Джонни. — Не хочу торчать здесь один.
У меня сжалось сердце и перехватило дух.
— Хочешь, я позову Гибси? — вяло предложила я.
Джонни покачал головой:
— Мне нужна только ты.
Я понимала, что нужно уходить.
Нужно выйти отсюда и сесть в автобус.
Это было бы разумно.
Но я не хотела уходить.
Потому что я не могла оставить его.
На негнущихся ногах я подошла к скамейке и села рядом.
Рассудок ничему не доверял и был настороже, но сердце ни в чем не сомневалось, а тело было более чем счастливо оказаться рядом с Джонни.
Меня влекло к нему физически, я была связана с ним эмоционально и ментально напугана.
Внутри меня разыгралась мучительная душевная битва.
Внутри отчаянно бушевала тревога за этого парня.
Я ее не понимала и не стремилась понять.
Потому что одновременно я почувствовала огромное облегчение, когда вошла и увидела его живым и способным двигаться. Я знала: Джонни боится за свою карьеру в регби, но я сейчас думала только о том, что он цел.
Облегчение и тревога одновременно пульсировали во мне, что спровоцировало мое дальнейшее поведение.
— Все в порядке, — пообещала я, беря его ручищу в свою. — С тобой все будет в порядке.
Джонни напрягся, но не выдернул руку.
Я свою тоже не убирала.
— Шаннон, мне так больно, — опустив голову, признался он. — И жутко страшно.
— Знаю, — прошептала я, придвигаясь ближе. Пальцы сами тянулись отвернуть полотенце — так мне хотелось посмотреть, насколько все плохо. — Тебе дали болеутоляющее?
Джонни судорожно выдохнул:
— Врач сделал мне какой-то укол. Думаю, миорелаксант.
— Помогает?
Он покачал головой.
— Наверняка жалеешь, что потратил на меня свой запас ибупрофена, — пошутила я, пытаясь хоть как-то отвлечь его от тягостного состояния. — Сейчас бы пригодился.
— Скорее мне бы пригодился транквилизатор, — угрюмо ответил он, понурив широкие плечи.
— Можно посмотреть? — тихо, но настойчиво попросила я.
Держа его руку своей правой рукой, я протянула левую к подбородку Джонни и повернула лицом к себе.
— Сволочи, — проворчала я, разглядывая синяк на его щеке и порез над бровью, который уже затянулся. — Бедное твое лицо.
Джонни лишь усмехнулся.
— Что тут смешного? — спросила я, обрадованная его смехом.
— Странно слышать от тебя «сволочи», — ответил он, устало улыбнувшись.
— Мне нравится ругаться, — сказала я, пытаясь чем угодно отвлечь Джонни от боли.
— Нет, не нравится, — угрюмо возразил он, слишком проницательный. — Ты так говоришь, чтобы меня отвлечь.
— Получается?
Он напряженно кивнул:
— Не останавливайся.
Прочесывая мозг в поисках темы для разговора, я шарила глазами по его телу, подмечая каждую мелочь, пока не остановились на его руке.
По-мужски крупная, с костяшками странной формы; наверное, сказывались годы тренировок и травм. Длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Тыльную сторону левой руки пересекал длинный шрам.
Я вопросительно посмотрела на него.
Коснувшись пальцами шрама, я спросила:
— Откуда у тебя это?
— От шипов бутсы, — ответил Джонни, глядя на наши сомкнутые руки. — Запрещенный прием в раке, два года назад, клубный полуфинал, семь швов и противостолбнячный укол.
— Ого, — поморщилась я.
— Да, — выдохнул Джонни.
— А еще шрамы у тебя есть?
— Несколько, — ответил он, с любопытством глядя на меня.
— Можно посмотреть?
Джонни помедлил, потом кивнул.
— Ну, если хочешь.
— Хочу, — ответила я, стараясь занять его ум до приезда «скорой».
— Его я ломал столько раз, что всех и не упомню, — сказал Джонни, указывая на нос. — Самый жуткий перелом случился прошлым летом. — Он поморщился. — Чтобы поставить кость на место, врачам пришлось ее подпилить и снова сломать.
— Поставить кость на место? — выпучила глаза я.
— Угу, — усмехнулся он. — А до этого нос у меня упирался в щеку.
— Боже! — охнула я, и у меня свело живот. — Это же варварство.
— Это регби, — засмеялся он и тут же застонал, поморщившись от боли.
— А еще какие были травмы? — поспешила спросить я.
Тяжело вздохнув, Джонни стал подробно рассказывать, как в тринадцать лет у него лопнул аппендикс, а потом, когда он выздоравливал, его вывернуло, что привело к еще одной операции. Только после этого он позволил мне увидеть шрам на животе.
«Живот» — нелепое слово для описания этой части его тела.
Оно было слишком нежным и невинным и не отражало того, чем обладал Джонни.
Животы у мальчишек.
А тут с первого взгляда становилось понятно, что Джонни уже не мальчишка.
Кубики пресса и темная полоска волос под пупком наглядно это демонстрировали.
Джонни наклонился и показал на фрагмент сожженной кожи над правым коленом.
— А вот из-за этого у меня все лето пошло коту под хвост.
— И тоже из-за регби? — спросила я.
— Представь себе, нет, регби ни при чем. Мне тогда было десять, и несколько ребят постарше из моей школы поспорили со мной, что мне слабо прыгнуть со скалы в Сандерс-Пойнте.
— В Сандерс-Пойнте?
— Там есть скала — естественный трамплин высотой пятьдесят футов. Мы туда часто ездили, — пояснил Джонни. — Я бы мелкий и глупый, думал, что ни в чем не уступаю тем парням, типа я гребаный Халк. — Он тряхнул головой и улыбнулся во весь рот. — Оказалось, что нет. В доказательство получил рентгеновский снимок и неделю в больнице.
— Боже! — воскликнула я. — Тебе же было всего десять! Ты мог умереть.
— Сейчас-то мне побольше, — печально улыбнулся он. — И сломать меня труднее.
— Да. — Я крепко стиснула его руку. — Теперь тебе побольше.
Джонни показал еще несколько своих боевых ран. Каждая вызывала у меня стон и оторопь, а он лишь усмехался.
Главное, разговор отвлекал его от боли, чему я только радовалась.
Его плечи уже не напрягались. Мы говорили, и напряжение в его теле продолжало спадать.
— А в четырнадцать я раздробил себе скулу, — сказал Джонни, наклоняясь ко мне. — Видишь? — Он указал на тонкую серебристую линию в верхней части левой щеки. — Сейчас шрам почти не виден, а тогда болело жутко.
— Представляю, — ответила я, разглядывая шрам. — Я его даже не замечала. — Не удержавшись, я потянулась и провела пальцем по его брови. — А почему в этом месте у тебя всегда кровоточит?
— Не было возможности залечить до конца, — пояснил он, замерев от моих неуместных прикосновений. — Когда сезон кончится, все зарастет.
— Понятно, — прошептала я, пытаясь найти на его лице еще какие-то малозаметные следы травм на поле.
Когда наши глаза снова встретились, я обнаружила, что он внимательно смотрит на меня.
— Игрок Ройса ударил тебя туда? — Кивком я указала на бедро, прикрытое полотенцем. — И ты потерял сознание?
Джонни неохотно кивнул.
— Можно посмотреть? — едва слышно спросила я.
Он напрягся.
— Ну пожалуйста.
Он медленно покачал головой:
— Шаннон, вряд ли это хорошая затея.
— Ну пожалуйста, — повторила я, нервно глядя на него. — Я ведь знаю, чтó там. И ты показал мне остальные.
— Вид ужасный, — угрюмо ответил он. — Поверь, тебе не захочется на это смотреть.
— Ты можешь мне доверять. Я никому не скажу.
Джонни долго смотрел на меня, потом тяжело выдохнул. Он опустил плечи, руки повисли по бокам, но по-прежнему ничего мне не показывал.
— Можно? — спросила я.
Он закрыл глаза и напряженно кивнул.
Я поняла: он все-таки позволил мне делать то, что я хочу.
Дрожащей рукой я приподняла полотенце и на внутренней стороне правого бедра увидела свежий шрам с наложенными швами.
Само бедро распухло и стало пурпурным. Трусы частично скрывали зловещий шрам, который все еще кровоточил.
— Боже мой, Джонни, — произнесла я, едва ворочая языком, и сползла со скамейки на пол, чтобы лучше рассмотреть его травму.
— Не задень, а то еще больнее будет, — предупредил он.
Каким же беззащитным он был сейчас, я почувствовала это по голосу.
— Не задену, — пообещала я.
Я стояла на коленях у него между ног и ждала его позволения.
Еще один напряженный кивок. Джонни запрокинул голову, закрыл глаза и стиснул зубы.
Я осторожно взялась за край боксеров, приподняла и едва не вскрикнула.
Его бедро покрывали волосы за исключением шестидюймового участка кожи.
И этот шестидюймовый участок был воспален и имел жуткий коричневато-желтый оттенок.
— Рана гноится, — прошептала я, проводя пальцами по бугристой, неровной кромке шрама, на который врач вторично наложил швы. Прежние, едва успевшие зарубцеваться, были разорваны шипами бутсы игрока Ройса, ударившего Джонни в пах. Гной, вытекавший из раны, был красновато-желтого цвета. — Джонни, это плохо.
— Знаю, — коротко ответил он, не открывая глаз. — Врач мне говорил.
Я осторожно потрогала шрам и кожу вокруг него.
— Тебе больно, когда я трогаю?
— Больно, — хрипло ответил он.
Тяжело выдохнув, я погладила шрам, подавляя желание поцеловать это место.
— Но по другой причине, — добавил он.
Только сейчас я увидела, чем занимаюсь. Точнее, занималась в течение двух последних минут.
Я стояла на коленях у него между ног и гладила внутреннюю сторону его бедра, стараясь облегчить его боль.
Я посмотрела на опасную зону, и у меня пересохло во рту.
Понятно, почему люди называют это «натянуть палатку».
Не знаю, можно ли было так сказать в данном случае, потому что Джонни в своих боксерах натянул не палатку, а целый шатер.
Он тихо застонал, оттолкнул мою руку и хотел было сдвинуть ноги, но я его остановила.
Я его остановила.
— Нет, — едва слышно промямлила я.
Мое лицо чувствовало жар его взгляда.
Он снова попытался сдвинуть ноги, и я снова покачала головой.
Джонни открыл глаза, зрачки были огромные и темные.
— Что ты делаешь? — прошептал он, кусая распухшую нижнюю губу.
Я не знала, что делаю.
Не знала, о чем думаю.
Говорить я не могла.
Дышала и то едва.
Я теряла рассудок, стоя на коленях в раздевалке дублинской школы.
И виноват в этом был только Джонни.
На мгновение я не совладала с собой — наклонилась и поцеловала его бедро.
Из груди Джонни вырвался болезненный, утробный стон.
— Шаннон, пожалуйста…
Я снова поцеловала его.
— Блин! — проворчал он. У него дрожали ноги. — Я не могу…
Когда я поцеловала его в третий раз, он зажал мои волосы в кулак и притянул меня к себе. Наши лица оказались рядом.
— Шаннон, — едва слышно простонал Джонни, осторожно прижимаясь лбом к моему лбу. — Мы не можем…
Я заглушила его дальнейшие слова, прильнув губами к его губам.
И как и в прошлый раз, он окаменел.
— Прости, — пробормотала я, отстраняясь от него. — Я снова это сделала.
— Все нормально, — ответил он, тяжело дыша, как и в тот раз.
— Нет, нет, нет, — возражала я. Поднявшись, я бросилась к двери. — У тебя травма! Ты ждешь приезда «скорой», а я… Боже! Прости меня, пожалуйста.
— Шаннон, постой! — крикнул Джонни и потянулся за костылем. — Подожди!
Я не стала ждать.
Я делала то, что должна была бы сделать с самого начала.
Со всех ног мчалась от Джонни Каваны.
Подбежав к двери, я дернула ручку.
Дверь успела открыться дюйма на четыре и тут же захлопнулась снова, придавленная широкой ладонью.
— Подожди, — велел мне Джонни.
Он стоял так близко, что его грудь во время дыхания задевала мою шею.
Сердце мое бешено колотилось. Я повернулась и посмотрела на Джонни, а он преграждал мне путь своим могучим телом.
— Прости меня, пожалуйста, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. — Я просто… я… — Качая головой, я судорожно выдохнула. — Я не должна была этого делать.
Он покачал головой, опираясь на костыль, подошел еще ближе. Наши тела соприкоснулись.
— И ты прости, — угрюмо ответил он, переводя взгляд с моих глаз на губы.
— Ты-то за что извиняешься? — удивилась я, дрожа всем телом.
Он протянул руку к моему лицу и приподнял мой подбородок.
— Потому что я не должен делать этого, — прошептал он.
А затем поцеловал меня.
Едва его губы коснулись моих, все тело захлестнуло жаркой волной, которая вызвала в животе жгучую, но приятную боль.
Я не могла связно думать. Странно, что я еще дышала. И тогда я сделала то, что только и могла сделать в этих обстоятельствах: схватила его за руки и поцеловала.
Это был мой первый настоящий поцелуй (тот, в его комнате, не в счет). Я понятия не имела, что делаю и что вообще со мной творится.
Я только знала, что не хочу, чтобы он останавливался.
Когда его рука скользнула по моей и замерла на бедре, я пропала.
Целиком и полностью утратила рассудок.
Отчаянно дрожа, я прислонилась к двери и потянулась губами к губам Джонни.
Чувства обрушились на меня, как шар-баба для сноса зданий.
Чем дольше Джонни меня целовал, тем сильнее я дрожала.
Тем сильнее я жаждала его поцелуев.
Когда кончик его языка коснулся моей нижней губы, я застонала.
Сообразив, чего он ждет, я разомкнула губы и затаила дыхание, чувствуя, как его язык проник мне в рот.
Он нежно коснулся моего языка, медленно и терпеливо.
Боже мой!
Милосердный младенец Иисус.
Я целовалась с Джонни Каваной.
Джонни Кавана меня целовал.
Его язык был у меня во рту, рука лежала на моих волосах, а мое сердце в его кармане.
Это было…
Это было…
Всем, чего я не ожидала, и более того.
Я робко провела языком по его языку.
Джонни вознаградил меня тихим одобрительным рычанием, исходящим откуда-то из глубин его груди.
Все так же дрожа, я обняла его за талию и притянула к себе. Я не понимала, чтó делаю, но знала: тело требует еще.
С каждым соприкосновением наших губ, с каждой дуэлью наших языков я становилась увереннее. Теперь я уже мурлыкала в его объятиях, нетерпеливо ударялась о его тело, пока мы неуклюже ковыляли к ближайшей скамейке.
Что происходило?
Почему это происходило?
Я не знала.
Не знала и не желала знать.
Добравшись до скамейки, Джонни тяжело опустился на деревянное сиденье.
Движение вызвало боль, он застонал, но не перестал меня целовать. Отбросив костыль, Джонни подтянул меня к себе и поставил у себя между ног.
Его руки скользнули по плечам, сжали мне талию, и я тоже застонала.
Это был стон наслаждения, и Джонни одобрительно заурчал.
— Ты в порядке? — не отрывая губ, спросила я, крепко держась за его плечи.
— Продолжай меня целовать, — сдавленно произнес он. — Хочу тебя очень.
— Хочешь? Меня? — переспросила я, содрогнувшись всем телом.
— Ужасно хочу, — простонал он.
Его руки оказались у меня на бедрах, он приподнял края юбки, усадил меня к себе на колени, лицом к нему.
Помня о его травме, я старалась сидеть так, чтобы не слишком давить ему на бедра. Обхватив его лицо своими маленькими ручками, я поцеловала Джонни со всем жаром, что был у меня внутри.
Джонни вздрогнул от моего прикосновения, но я не отодвинулась.
Я не могла сдержаться.
Я хотела трогать его лицо.
Я хотела трогать его везде.
— Я правильно все делаю? — прошептала я, болезненно ощущая свою неопытность.
— Более чем, — заверил Джонни, вновь приникая к моим губам.
— Я целуюсь в первый раз, — простонала я сквозь его губы.
— Безупречно, — еще раз заверил он, проникая горячим языком мне в рот.
Погружаясь в глубокий, одурманивающий поцелуй, я расслабилась и позволила себе впитать ощущения, пронизывающие меня.
Потрясающие.
Его губы были такими нежными.
А тело — таким крепким.
Он так приятно пах.
Он был таким вкусным.
Я тонула в чувствах.
Не в силах удержаться, я запустила руку в его мокрые волосы и потянула к себе.
Джонни вознаградил мою смелость тихим рычанием, обхватил мои бедра, передвинул меня чуть ниже и приподнял свои бедра.
Я стонала и не противилась, захваченная опьяняющим, изумительным ощущением его тела, прижатого к моему. В этот момент я не думала, что мои движения могут причинить ему боль.
Джонни явно наслаждался нашим контактом.
Я это чувствовала по его телу.
Устроившись у меня между ног, Джонни не делал поползновений к более тесному контакту.
Он продолжал поцелуй, скользя жарким языком, сжигая меня одним лишь своим ртом.
Его жар передавался мне, и все тело сладко ныло.
Забыв, что сижу у него на коленях, я потянулась, что-то промурлыкала ему в губы и резко опустилась.
Джонни застонал, и я застыла, вдруг вспомнив о травме.
— Тебе больно? — спросила я, не отрываясь от его губ.
— Только если ты останавливаешься.
Он коснулся моего затылка. Наши лица находились почти впритык, отчего поцелуй стал еще глубже.
Думаю, я его люблю.
Думаю, я куда-то падаю.
Пожалуйста, не делай мне больно.
Пожалуйста, никогда не делай мне больно.
Мозг захлестывали безумные, порожденные вожделением мысли, и все они были о Джонни.
Казалось, я не устою перед падением в бездну эмоционального самоубийства.
Я жаждала Джонни.
Я изголодалась по нему.
Мне был нужен этот парень.
Отчаянно нужен.
Он был моей болью, моим желанием, в чем я признавалась с открытым умом и беззащитным сердцем.
Чем больше я качалась у него на коленях, ударяясь о его тело, тем больше он побуждал меня к таким движениям. Его руки лежали у меня на бедрах, стремясь как можно теснее прижать мое тело к своему.
Я была так захвачена нашим поцелуем, что не слышала, как дверь раздевалки открылась и закрылась. Даже услышав чье-то покашливание, я не сразу это осознала.
— Вижу, тебе стало лучше.
Только эти слова тренера Малкахи грубо вернули меня в реальность.
— Блин… — пробормотал Джонни, не отрывая губ от моих.
Испугавшись, я прервала поцелуй и попыталась сползти с коленей Джонни.
«Постаралась» было точным словом, потому что Джонни поймал меня за руку и потянул к себе.
— Кавана, вообще-то, это называется недопустимым поведением на территории школы, — резко произнес тренер Малкахи, сердито глядя на нас. — Что с тобой творится?
За спиной у него смущенно переминались с ноги на ногу двое парамедиков — мужчина и женщина. Увидев их, я тихо вскрикнула.
— Мы не на территории школы, сэр, — спокойно ответил Джонни, усаживая меня рядом с собой.
— Учебное время еще не кончилось, — рявкнул тренер.
— Для кого как, — парировал Джонни, взяв меня за руку.
В тот момент я была невероятно благодарна ему за это прикосновение.
Оно заземляло меня, успокаивало и спасало от тревожной тошноты.
Чем я была знаменита.
— Сейчас половина десятого, — пожал плечами Джонни. — Занятия давно закончились.
— Все равно вы оба ведете себя недопустимо, — загремел тренер, гневно глядя на нас. — Нечего цепляться за формальности. Вам обоим нет восемнадцати. Я вынужден сообщить об этом мистеру Туми и вашим родителям.
— Боже мой! — вырвалось у меня. — Пожалуйста, не делайте этого.
— Это вы про поцелуй? — язвительно спросил Джонни, крепче сжимая мою дрожащую руку. — Вы собираетесь сообщить директору про какой-то чертов поцелуй? — Он невесело рассмеялся. — Мистер Малкахи, пройдитесь по автобусу. Уверен, вы увидите там кое-что похуже поцелуев.
— Ты несовершеннолетний ученик, оказавшийся в раздевалке с несовершеннолетней ученицей, — запальчиво ответил тот. — Весьма компрометирующее положение. — Тренер повернулся ко мне. — А ты, Линч, решила составить себе в Томмене определенную репутацию? Хочешь стать одной из таких девиц?
Слезы брызнули у меня из глаз, и я торопливо замотала головой.
— Эй, не говорите с ней в таком тоне, — потребовал Джонни.
Он подался вперед, заслоняя меня от Малкахи.
— Очнись, Джонни! — нетерпеливо проворчал коуч. — Подумай, как это выглядит.
— Мне ровным счетом плевать, как это выглядит, — огрызнулся Джонни. Он попытался вскочить на ноги, но тут же пошатнулся и рухнул на скамейку. — Вы не имеете права говорить ей подобные вещи, — бросил он, раздувая ноздри. — И никому не позволено с ней так говорить.
— Посмотри на себя! — Тренер указал на травмированное бедро. — Посмотри, в каком ты состоянии.
Джонни и не подумал этого сделать, но я посмотрела и тихо вскрикнула.
Из раны, нанесенной шипами игрока Ройса, струилась кровь.
— Джонни, — прохрипела я, вновь потянувшись к его руке.
Боже, у него тряслась рука.
Я взглянула на него.
Джонни трясся всем телом.
Лицо превратилось в гримасу боли.
Он дрожал с головы до пят.
— Парень, у тебя серьезная травма, — сказал ему коуч. — Слышишь? Твое тело разваливается на части, а ты забавляешься с девицей, как полный дебил!
— Ладно, давайте-ка все успокоимся, — распорядился врач-мужчина. Он подошел к Джонни и присел на корточки. — Что у тебя приключилось, сынок?
— Я уже рассказывал врачу, — сердито ответил Джонни, которого нешуточно трясло.
— Сделай одолжение, расскажи и мне, — попросил парамедик.
— Порванная приводящая мышца. — Джонни судорожно вдохнул, привалился к стене и закрыл глаза. — Двадцатого декабря мне делали операцию, — упавшим голосом пояснил он. — Полного заживления не произошло.
— Потому что он не позволял телу справиться с последствиями операции, — вклинился тренер. — Друг, который играет с ним в одной команде, сообщил мне, что это продолжалось не один месяц. И все это время Кавана скрывал от нас свою проблему.
— Как будто вам было дело! — огрызнулся Джонни, яростно сверкая глазами. — Вы получили все награды. Путь в финал обеспечен. Что вам еще надо?
— Конечно, мне было дело, ты, маленький говнюк, — сердито возразил тренер. — Меня очень даже заботило состояние твоего здоровья! А вот почему — сам не знаю!
— Нам сообщили, что из-за травмы, которую ты получил в самом конце матча, ты на несколько минут потерял сознание, — сказала женщина-парамедик, делая пометки в блокноте.
— От боли, — нехотя признался Джонни. — Голова у меня не травмирована.
— Пока. Все еще впереди, — язвительно произнес Малкахи.
— Не дождетесь, — огрызнулся Джонни.
Его голова наклонилась вперед, но он тут же вскинул ее. Дрожь в его теле не унималась.
— Послушай… послушай, все в порядке, — прошептала я, протягивая руки к его лицу. — Ты в порядке.
Он снова покачал головой. Глаза у него слегка остекленели и не сразу нашли мое лицо.
— Прости меня, — заплетающимся языком произнес он.
— За что?
— За то, что не… — Он закрыл глаза и со стоном выдохнул. — Не поцеловал тебя в тот вечер.
— Не волнуйся об этом, — прошептала я, сжимая его лицо в ладонях. — Даже не думай сейчас об этом. Хорошо?
— Я хотел, — прохрипел он и зажмурился от волны дрожи, прокатившейся по телу. — Честное слово.
— Джонни, все в порядке, — успокаивала я его, сдерживая предательские слезы.
В его взгляде было столько боли, что я едва сдерживалась, чтобы не зареветь.
— Ему необходимо всестороннее обследование, — вновь заговорил коуч, в голосе которого слышалась искренняя тревога. — Кровь. Рентген. Томография. Что бы он вам ни говорил, не верьте ему. Этот маленький паршивец никогда не сознается, что у него проблема.
— Понятно, — ответила врач.
— У него контракт с ирландской Академией регби, — добавил тренер, почесывая щеку. — Все данные о его здоровье хранятся в Корке, но обращаться с ним надо бережно.
— Понятно, — ответил парамедик-мужчина. Он повернулся к Джонни и подмигнул. — Ты не первый из академических щенков, попадавших ко мне в руки.
— Джонни, пусть твоя подруга подождет снаружи, — предложила женщина.
В ответ Джонни лишь крепче сжал мне руку.
Боже, его тело так дрожало, что дрожь передавалась и мне.
— Да, — согласился тренер и повернулся ко мне. — Линч, иди в автобус.
Меня выгоняли.
— Ты в порядке? — спросила я, повернувшись к Джонни.
Глупый вопрос. Достаточно было взглянуть на него, что понять, в каком он состоянии.
Он напоминал загнанного зверя.
Раненого и отчаявшегося.
Он тревожно посмотрел на меня, кивнул, смиряясь с судьбой, и отпустил мою руку.
— Может, мне остаться? — шепотом спросила я, не зная, вправе ли оставлять его наедине с санитарами и тренером. — Или подождать снаружи?
Интуиция подсказывала: нельзя оставлять его одного.
— Со мной все будет хорошо, — сказал мне Джонни и подмигнул, после чего скрючился от прикосновения санитара к его бедру. — Осторожнее!
— Линч, на выход, — потребовал тренер, подталкивая меня к двери.
— Можно мне поехать с ним? — спросила я. — Ну пожалуйста.
— Тебе можно вернуться в автобус и не путаться под ногами, — раздраженно ответил он. — Выметайся!
Я пошла к двери, ощущая стыд, вину и ответственность за Джонни.
— Пока, Джонни, — прошептала я, останавливаясь у двери и едва удерживаясь от желания снова броситься к нему.
Его потемневшие от боли глаза нашли меня.
— Пока, Шаннон.
Я люблю тебя.
Я очень тебя люблю.
Пожалуйста, выздоровей.