41. Заблокируй это
Шаннон
Всю следующую неделю я не ходила в школу, потому что занималась младшими братьями и присматривала за мамой. Еще по дороге домой я заподозрила, что она откажется со мной говорить. Так оно и было.
Она не разговаривала ни с кем из нас.
Только с ним.
Он вернулся.
И в этом мое подозрение тоже подтвердилось.
Выкидыш оказался прекрасной возможностью для отца в очередной раз сыграть на растрепанных чувствах матери.
Он вернулся, а Джоуи в ту же ночь ушел из дома.
Уехал и не возвращался целых три дня.
Все эти дни я провела в ужасе, боясь, что он вообще не вернется.
Он вернулся в итоге.
Но я знала, что это не навсегда.
Однажды Джоуи, как Даррен, откроет дверь и навсегда уйдет из родительского дома.
В следующую субботу мама вышла на работу.
Как робот, она облачилась в форму уборщицы, спустилась по лестнице, сделала себе чашку кофе, выкурила семь сигарет и ушла.
Я знала: маме нельзя возвращаться на работу; она очевидно была не в том ментальном состоянии, но когда я попыталась ее отговорить, она наградила меня жалкой улыбкой, чмокнула в щеку и ушла.
Весь день я провела, тревожась за мать и выслушивая отцовские обвинения в том, что ребенка мама потеряла только из-за меня.
Я шлюха.
Я его довела.
Я виновата, что он избил меня.
И это из-за меня ему пришлось толкнуть маму, когда в тот злополучный вечер она попыталась оттащить его от меня.
Только из-за меня он ее избил.
Словом, вина за все случившееся целиком лежит на мне.
Потому что я бесстыжая шлюха.
Все так, в шестнадцать лет я ни разу не целовалась с парнем, но для отца была гулящей девкой.
Когда днем ранее он нарушил обещание, данное маме, и напился, я даже не удивилась.
Когда он сдавил мне шею, словно резиновую игрушку, даже не вздрогнула.
Я слишком устала от всего этого.
Часть меня молилась, чтобы это поскорее кончилось.
И несмотря на то что Джоуи слетел вниз и оттащил отца от меня, мне досталось.
К старым синякам добавились новые, половину ночи я провела без сна, в тягостных размышлениях.
От этого не было спасения.
Не было выхода.
Ни в родительском доме.
Ни в приюте или приемной семье.
Я была в западне.
Когда сегодня утром я вышла из автобуса и снова вошла в Томмен-колледж, облегчение, наполнившее меня, было настолько сильным, что я ощущала его на вкус.
Возвращение после недели, проведенной в аду, воспринималось величайшей наградой за выживание.
Я снова увидела Клэр и Лиззи. Я знала, что они любят меня. Они сказали мне об этом, и что-то внутри меня начало восстанавливаться, собираясь по кусочкам.
Когда на большой перемене они задним числом вручили мне запоздалый именинный кекс и подарки, я чуть не разревелась.
Я рассказала им о случившемся с мамой, но в урезанном виде. Подруги, зная меня, не стали задавать никаких вопросов.
Я не хотела ни говорить, ни думать, ни вспоминать об этом.
Ни сейчас, ни когда-либо.
Клэр и Лиззи знали это и уважали мои желания.
Я включилась в школьный ритм, радуясь тому, что могу снова войти в класс и стереть свою семью из памяти на целых семь часов.
Это было замечательно.