37. Это твой день рождения
Шаннон
Целых двадцать минут я провела в объятиях Джонни, безуспешно пытаясь справиться с эмоциями.
Наконец, когда внутри уже не осталось невыплаканных слез, я отстранилась и взглянула на него.
Он внимательно смотрел на меня. Синие глаза были полны сочувствия.
— Привет. — Я шмыгнула носом, испытывая неловкость.
— Привет, — хрипловато отозвался Джонни и мягко убрал растрепанные волосы с моего лица, перебросив за плечо.
— Спасибо, — пробормотала я, подавляя отчаянное желание прижаться щекой к его руке.
— За что? — глухо спросил он, убирая непокорные волосинки мне за уши.
— За то, что обнимал меня и не отпускал, — слабо ответила я.
— Всегда пожалуйста, — печально улыбнулся он.
— Теперь-то ты точно хочешь, чтобы я поехала домой? — неуверенным тоном спросила я. — Ведь я залила слезами твою рубашку и шею…
Джонни покачал головой и повторил слова, сказанные раньше:
— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.
— Правда? — всхлипнула я, еще крепче обнимая его за шею.
— Правда.
— Ладно, — прошептала я под аккомпанемент бешено бьющегося сердца.
— Хочешь поговорить? — спросил он.
Его синие глаза прожигали во мне дыры.
Я покачала головой, зная, что хочу заблокировать все и сосредоточиться на единственном светлом пятне в моей жизни.
На нем.
Джонни настороженно посмотрел на меня:
— Ты уверена?
— Хочу забыть обо всем, — призналась я. — Даже думать об этом не хочу. Совсем… хотя бы до тех пор, пока не вернусь домой.
— Если ты так хочешь, так и поступим, — торопливо ответил Джонни.
Я облегченно вздохнула.
Какой парень!
Боже мой.
— Есть хочешь? — спросил он, отпуская мои бедра и лишая меня приятного, успокоительного прикосновения своих рук.
Желудок заурчал в ответ на предложение, пока я нехотя слезала с коленей Джонни.
— Будем считать, это ответ «да», — усмехнулся Джонни.
Покачав головой, он встал и помог Сьюки слезть с кровати, потом повернулся ко мне и с улыбкой сказал:
— Идем, Шаннон «как река». — Кивком он указал на дверь. — Позволь тебя накормить.
На нетвердых ногах я побрела следом за Джонни и Сьюки по длинному коридору к гигантской лестнице.
Мне пришлось изо всех сил прятать улыбку, глядя, как на верхней площадке Джонни подхватил лабрадоршу, весившую не менее восьмидесяти фунтов, и легко понес вниз, словно щенка.
Улыбаясь, я спустилась следом.
— Артрит, — смущенно пояснил Джонни, обнаружив, что я смотрю на него. — И старость. — Внизу он бережно опустил Сьюки на пол. Собака потрусила в сторону кухни. — Но в душе она молодая.
Едва коснувшись босыми ногами холодной плитки на полу, я ойкнула и прыгнула обратно на ступеньку, покрытую ковром.
— Ледяной пол, — проблеяла я, поеживаясь.
— Погоди.
Джонни помчался наверх и через пару минут вернулся с носками.
Я присела на ступеньку и натянула их, бормоча слова благодарности.
Я уже не удивилась, что носки были «Найк».
Настоящие, а не подделка под знаменитый бренд.
— В них ногам будет тепло, — сказал Джонни, глядя на меня и почесывая подбородок. — Не знаю, почему сразу не подумал про носки.
— Все нормально, — заверила я его. Носки доставали мне до самых икр. — Я это… — Я беспомощно пожала плечами и указала на свои голые ноги, прикрытые лишь до бедер его боксерами. — Твои штаны с меня падали.
— Падали? — изумленно переспросил он.
— Я же мелкая, — покачала головой я, чувствуя, как у меня пылают щеки.
— Все нормально, — успокоил меня Джонни. — Мне это нравится.
— Тебе нравится?
— Я имел в виду, что… — Он мотнул головой и вздохнул. — В смысле, я не возражаю.
— А твои родители не будут возражать? — спросила я, нервозно закидывая за ухо прядки волос. — В смысле, они не подумают…
— Нет, — рассеянно ответил Джонни.
— Ты уверен?
Его взгляд скользил по моей фигуре, отчего мне стало жарко.
— Нет, все… ну короче, все хорошо.
— Хорошо? — вскинула брови я.
Он покраснел, заставив меня покраснеть еще гуще.
Боже мой…
— Мы тут вдвоем, — кашлянув, добавил он. — Мама вернется только утром.
— Тогда ладно.
— Что бы ты хотела съесть? — спросил Джонни, вовремя переводя наш разговор обратно к еде.
— Я не привередливая, — промямлила я, идя за ним к кухонной двери.
На пороге я остановилась, восхищенно разглядывая прекрасную, современно оборудованную кухню.
Она разительно отличалась от остального дома, сохранявшего великолепие прошлого.
— Это хорошо, — ответил на мои слова Джонни. Он стоял возле кухонного острова с массивной столешницей из черного мрамора и смотрел в свой телефон. — Потому что мои кулинарные способности крайне фиговые, а Гибси успел опустошить холодильник.
— Я могу приготовить, — робко предложила я.
— Что? Нет, — быстро отказался он, наградив меня грустной улыбкой. — Ты у меня в гостях и готовить не будешь.
— Да я не против, — ответила я.
— А я против, — сказал Джонни. Он оставил мобильник на столешнице и повернулся ко мне. — Поджаренный сэндвич годится?
— Звучит великолепно, — улыбнулась я.
— Отличный выбор, — засмеялся он. — Потому что выбор был между сэндвичем и хлопьями.
— Можно и хлопья, — согласилась я. — Не возражаю.
— Сыграем по крупному: будем есть то и другое, — подмигнул мне Джонни.
Я не протестовала.
Я была готова проглотить все, что мне предложат.
— Ты пьешь чай?
— Ведрами, — ответила я и снова улыбнулась. — Предпочитаю «Баррис», в пакетиках, с двумя ложками сахара и капелькой молока.
— Выходит, ты чайный человек, а не кофейный, — усмехнулся Джонни.
— Брр! Кофе терпеть не могу.
Джонни снова улыбнулся и кивнул на кухонный остров.
— Садись, — велел он мне, а сам начал рыться в шкафах. — Я суну хлеб в тостер, и пока он поджаривается, мы съедим хлопья.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— За что? — спросил Джонни, быстро нарезая хлеб.
— За то, что готовишь для меня, — ответила я, созерцая его спину.
На нем была серая футболка, ткань которой великолепно облегала его широченные плечи.
— Вряд ли можно назвать тосты с ветчиной и сыром настоящей готовкой, — ответил Джонни, ехидно улыбаясь.
— Ну, для меня никто не готовит, поэтому я ценю твою заботу, — сказала я, продолжая стоять в проеме двери. — У нас дома в основном я это делаю.
— Да ну? — удивился он. — Почему так?
— Потому что я единственная девочка в семье, — пробормотала я. — И почти вся уборка тоже на моих плечах.
— Если ты появилась на свет с вагиной, это не должно автоматически привязывать тебя к плите или к гребаному пылесосу. — Он тряхнул головой. — Если бы я вздумал выложить маме эту сексистскую дребедень, она бы мне яйца оторвала.
— Это очень здравый подход к жизни, — сказала я, воодушевленная его словами.
— Это единственный подход к жизни, — поправил меня Джонни. — Мы живем в двадцать первом веке, а не в восьмидесятые годы прошлого.
Он сунул сэндвичи в тостер и снова повернулся ко мне.
— Шаннон, садись, — мягко предложил он. — Все в порядке.
— В порядке?
Подойдя к столу, я выдвинула один из стульев и покраснела от смущения, потому что на сиденье мне было не забраться.
Я попыталась еще раз и позорно проиграла.
— Можно его как-то опустить?
Я знала, что не вышла ростом, но такие высокие стулья видела впервые.
Кожаное сиденье находилось на уровне моих ребер.
— Что не так? — спросил Джонни.
Зажав под мышкой коробку с хлопьями, он рылся в холодильнике.
— Стул, — ответила я, густо покраснев. — Я не дотягиваюсь.
Обернувшись, Джонни все понял и усмехнулся.
— Раньше можно было, — сказал Джонни, подойдя к островку с пинтой молока и коробкой сухих завтраков «Чериос». — Но Гибси ломает все, к чему прикасается.
Даже не предупредив, Джонни подхватил меня и усадил на стул.
— Гибси нравится представлять, что он ракета, взмывающая вверх, — добавил Джонни, не заметив, насколько я тронута его жестом.
Из другого шкафчика он извлек пару пиал, а из выдвижного ящика — две ложки.
— Мама купила шесть стульев, и этот козлина за неделю угробил регулировочные механизмы во всех. Теперь все сиденья подняты на максимальную высоту, — пояснил Джонни, возвращаясь к острову с пиалами и ложками.
— Ты смеешься надо мной?
— Я бы не посмел. — Он пододвинул ко мне пиалу с ложкой. — Ну что, начнем с «Чериос»? Если хочешь, у меня еще есть рисовые «Криспис».
— «Чериос» годятся.
Джонни уселся рядом со мной и потянулся к коробке.
Когда он насыпал хлопья в наши пиалы, его рука коснулась моей, и я снова вздрогнула.
— Замерзла? — спросил он, заметив это.
— Все нормально, — покачала головой я.
— Точно? — задал он новый вопрос, наполняя пиалы молоком.
Я кивнула и в свою очередь спросила:
— А твои родители точно не будут против моего появления здесь?
— С чего бы? — удивился Джонни.
— Не знаю, — поспешила ответить я.
— Все нормально, — заверил меня Джонни. — Они не будут против.
— Тогда ладно. — Не выдерживая его жаркого взгляда, я уткнулась глазами в пиалу. — Думаю, они привыкли, что ты приглашаешь девушек домой.
— Как понимать твои слова? — уже резче спросил он.
— Никак.
Я чувствовала, что покраснела, и потому торопливо зачерпнула ложкой хлопья и запихала в рот.
— Шаннон!
Джонни по-прежнему смотрел на меня.
Я беспомощно пожала плечами.
— Я не привожу сюда девушек.
— Не приводишь?
— Нет, — сказал он. — Не привожу.
— А как же Белла?
Слова вылетели у меня изо рта раньше, чем я успела спохватиться.
— При чем тут Белла? — спросил он и нахмурился.
— Разве между вами ничего нет?
Джонни нахмурился еще сильнее:
— Это в прошлом.
— Извини. — Я зачерпнула еще ложку, проглотила и только потом сказала: — Вы долго встречались, вот я и подумала, что она бывала у тебя дома.
— Мы встречались? — повторил Джонни, с недоумением глядя на меня.
— А разве нет?
Он пожал плечами и перенес внимание на свою пиалу, коротко бросив:
— Нет.
— Тогда ладно, — промямлила я в полном замешательстве.
— Шаннон, мы не были в таких отношениях, — пояснил Джонни и тут же стал заедать свои слова.
— А в каких тогда были? — спросила я.
Я знала, что должна прекратить вытягивать из него ответы, но не могла остановиться.
Я должна была знать.
Джонни зачерпнул еще ложку хлопьев, прожевал, повернулся ко мне и спросил:
— Сказать тебе правду?
Я кивнула.
— Это была физиология, — признался он. Чувствовалось, ему неуютно делать такие признания. — Секс, и больше ничего.
— Секс, и больше ничего, — едва слышно повторила я.
— Да, — подтвердил он. — И можешь не говорить, я знаю, как это звучит. Но это правда, и с ее стороны было то же самое. Поэтому не считай меня плохим парнем и не думай, будто ей хотелось от меня чего-то большего. Ничего ей не хотелось.
— И ты это точно знаешь?
— Представь себе, знаю. — Судя по тону, теперь он защищался. — Как человек я был ей неинтересен. Ей хватало того, что я делал на стадионе и у нее под юбкой. Это были чисто физиологические отношения, а когда я не смог больше давать ей, что она хотела, она свалила к моему товарищу по команде.
— Какой ужас, — прошептала я.
Щеки у меня так и пылали.
— Да, не все в жизни бывает в розочках, — проворчал он. — Иногда секс — просто секс.
— Можешь больше не повторять, — предложила я, отодвигая пиалу.
— Ты права. — Джонни шумно бросил ложку. — Тебе незачем все это слушать. Господи, тебе же всего пятнадцать. — Он покачал головой. — Чем я думал, что стал вываливать на тебя это дерьмо?
— Мне шестнадцать, — сообщила я. — И я не ребенок.
Джонни настороженно посмотрел на меня.
— Тебе пятнадцать.
— Уже нет. Мне шестнадцать.
— С каких пор?
— С сегодняшнего дня.
Джонни уставился на меня:
— Так у тебя сегодня день рождения?
Я пожала плечами.
— Почему ты ничего не сказала?
— Не знаю, — снова пожала плечами я. — Может, из головы вылетело?
— Шаннон, да ладно.
— Потому что для меня ничего особенного, — выпалила я. — Обычный день.
Дрянной день.
Ужасный день.
Светлый лишь потому, что я с тобой…
— Да нет, Шаннон, это особенный день, — возразил Джонни, явно растерянный таким поворотом.
— Джонни, сегодня у меня день рождения, — отбарабанила я. — Ты это хотел услышать?
— Жаль, я не знал заранее, — проворчал он. — Я бы приготовил тебе подарок.
— Не нужны мне подарки, — возразила я, а сердце забилось. — Не говори глупостей.
— И все-таки, знай я заранее, я бы угостил тебя чем-нибудь повкуснее «Чериос».
— И поджаренного сэндвича, — тихо добавила я.
— И поджаренного сэндвича, — со вздохом повторил Джонни.
— Кстати, их не пора вынимать? — спросила я.
— Блин!
Джонни спрыгнул со стула, подбежал к тостеру и вытащил сэндвичи.
— Хоть не до конца обуглились, — хмуро сообщил он. — Но все шло к тому.
— Не волнуйся, это в самый раз, — успокоила я его, спрыгивая со стула. — Мне нравятся хрустящие.
Взяв обе пиалы, я понесла их к раковине, чтобы помыть.
— И не думай! — предупредил Джонни, выкладывая на тарелки почерневшие сэндвичи.
— О чем не думать? — не поняла я.
— Не думай мыть посуду в день своего рождения, — пояснил он, беря в каждую руку по тарелке.
— Я совсем не против…
— Твое лицо. — Он покачал головой. — И твоя мать. И это в день рождения.
— Ты сказал, что мы можем забыть об этом. — У меня задрожал голос, и внутри снова проснулась паника.
Я не хотела об этом думать.
Я знала, чтó меня ждет, когда я уеду из его дома.
И я хотела забыть.
На пару часов (или чуть больше) мне хотелось сделать вид, будто по ту сторону двери меня не ждет ад.
Казалось, Джонни собрался со мной поспорить, но тряхнул головой и тихо зарычал:
— Ты права. Извини. Оставь пиалы в раковине и идем со мной. Я потом сам вымою.
Я не привыкла оставлять после себя грязную посуду, но сейчас не стала спорить с Джонни и прошла с ним через холл в большую гостиную, где уже был растоплен камин.
Инстинктивно я подошла к огню и даже застонала от облегчения, когда волны тепла окутали мои голые руки и ноги.
Джонни поставил тарелки на стеклянный стол перед камином и придвинул к нему поближе диванчик, стоявший у стены.
— Не стоит так стараться ради меня, — торопливо возразила я.
— Так холодина же. А дом такой большой, что нагреваться будет годами. — Он махнул рукой на диван. — Устраивайся поудобнее. Я сейчас вернусь.
Он вышел, оставив меня одну в этой громадной гостиной.
Слишком отупевшая, я могла только разглядывать все вокруг, поэтому осталась стоять возле камина, грея спину и пытаясь взять под контроль собственные эмоции.
Джонни вернулся с двумя кружками чая.
— Две ложки сахара и капелька молока, — подмигнув, сообщил он и поставил кружки рядом с тарелками.
— Спасибо, — прошептала я, ошеломленная его добротой.
Джонни сел на край диванчика и вопросительно посмотрел на меня.
Спустя пару минут споров с самой собой я робко подошла и села с другого края, оставив между нами пустое пространство.
Взяв пульт, Джонни включил телевизор, висящий над камином.
Телевизор был огромным.
С диагональю как минимум восемьдесят дюймов.
— Есть пожелания? — спросил Джонни, выводя на экран список каналов.
— Выбирай сам. Мне все равно, — ответила я.
— А как же выбор именинницы?
— Удиви меня.
Джонни глянул на экран и озорно улыбнулся:
— Скоро начнется трансляция матча Кубка шести наций. Ирландская сборная сегодня играет. Я хотел посмотреть, — пожав плечами, добавил он.
— Тогда вперед, — сказала я.
— Ты не против? — на всякий случай спросил он.
— Это же твой телевизор. С чего бы мне быть против?
— Но если заскучаешь, сразу скажи, — пробормотал он, переключая внимание на экран. — Найдем что-нибудь другое.
Когда ирландская сборная под звуки национального гимна вышла на поле, Джонни просиял.
Его глаза так и горели от возбуждения, и он следил за игрой, постукивая рукой по дивану.
И выглядел совсем юным.
Восхитительным.
Я подождала, пока Джонни возьмет свой сэндвич, прежде чем взять другой и откусить кусочек.
Вкус ветчины и расплавленного сыра окутал язык, и я застонала, прежде чем торопливо прожевать.
— Однажды и я там буду, — заявил Джонни, кивнув на экран. — Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.
— Знаю, — ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: — Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня.
— Никогда не знаешь, как обернется, — усмехнулся Джонни. — Может, возьму тебя с собой, чтобы ты поддерживала меня на трибуне.
Пожалуйста, возьми.
Пожалуйста, возьми меня с собой.
— Ты очень в себе уверен, — вместо этого сказала я.
— Наденешь футболку с моим номером и будешь кричать с трибун: «Джонни! Джонни!» — усмехнулся он и продолжал следить за игрой.
Не искушай меня…
Я сидела ни диванчике в гостиной дома его родителей, от пылающего камина шло приятное тепло, а снаружи лил жуткий дождь, барабаня по стеклам эркера. Я чувствовала, как мое тело медленно расслабляется, и пыталась следить за игрой.
Я не пыталась начать разговор, чтобы прервать неловкое молчание, потому что молчание не было неловким.
Находиться рядом с Джонни сейчас казалось так же легко, как дышать.
Странная реакция на близость к нему, но именно так я это ощущала.
Я наслаждалась тем, что сидела рядом с ним.
Джонни не подталкивал меня к разговору, и мне это нравилось.
Он сидел рядом, между нами была большая подушка, а Сьюки устроилась у нас в ногах. Джонни вел себя как тренер, командуя игрокам на экране.
Когда он вытянул ноги на столике, мне захотелось сделать то же самое. Но я выждала еще минут десять и потерпела неудачу: ступни, едва коснувшись кромки столика, шлепнулись на пол.
Джонни негромко фыркнул и подвинул столик ближе к дивану.
Я смутилась, но продолжала сидеть, упираясь ступнями в пол.
Меньше чем через минуту он приподнял мои ноги и уложил их на стол.
Я повернулась к нему, но его внимание снова было приковано к экрану.
Пару раз Джонни отрывался от матча и подходил к камину, чтобы добавить туда дров или угля.
Когда он встал в третий раз, я убрала подушку, когда он садился, и прижала ее к груди.
Под конец матча наши плечи уже соприкасались.
Я не делала попыток отодвинуться.
Он был большой, надежный и теплый, и мне нравилось сидеть рядом с ним.
Через какое-то время у меня начали закрываться глаза, Джонни поднял руку, и я даже не вздрогнула, когда он обнял меня за плечи.
Я уткнулась щекой ему в бок и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в сон, не чувствуя в сердце ни капли страха. Когда этот парень обнимал меня, бояться было нечего.