Зацепить 13-го

                          Джонни

Сегодня я снова видел ее.
Мы раз пять прошли мимо друг друга в коридоре, и она неизменно опускала голову, отказываясь даже мельком взглянуть.
Меня это уже не удивляло.
Шаннон больше недели вела себя так, словно я был невидимкой.
Точнее, девять дней.
Такой игнор мне не нравился.
Для меня это было неизведанной территорией, и я очень скоро убедился, что мне там паршиво.
Особенно когда меня не замечала та, что плотно сидела в моих мыслях. И снах.
Вот так, она реально, блин, стала мне сниться.
Что это за отстой вообще?
Прошлой ночью, например, мне снилось, что Шаннон смотрит игру с моим участием.
Только играл я не на школьном поле, а на дублинском стадионе «Авива».

И вместо черно-белой формы Томмен-колледжа на мне была зелено-белая.
Шаннон была в такой же зеленой ирландской футболке с моим именем и номером на спине. Она с трибуны кричала мне слова поддержки.
Мне бросили мяч, и когда я его поймал, Шаннон заплакала.
Причем всерьез, у нее даже лицо исказилось. Она указывала на меня.
Я посмотрел вниз, и вот тут мне откровенно поплохело: у меня не было ног.
Вместо них — две культи.
А потом я стал сдуваться, высыхать, как жуткий тип из «Гарри Поттера».
Лицо Шаннон, обезумевшей от горя, — это последнее, что я видел, перед тем как проснуться.
Жуткая жуть.
Я проснулся весь в поту и целых пять минут ощупывал себя, убеждая паникующий мозг, что ноги по-прежнему на месте.
Мне было не избавиться от ощущения, что сон — это предостережение.
О чем — я понятия не имел, но в животе поселилась жуть и не исчезала весь день.
Я не мог выбросить это из головы.
Я не мог выбросить из головы ее.
Во всем этом не было никакого смысла, и я не имел понятия, почему я хотел пойти к ней.
Не к Гибсу.
Не к маме.
Не к тренерам.

Внутри меня жестко колбасило, я боялся даже думать о летнем сезоне, но какой-то едва знакомой девчонке, у которой глаза глядели прямо мне в душу, я хотел признаться в своих страхах.
Что-то мне подсказывало: я могу ей рассказать.
Глубоко внутри я чувствовал, что она знает меня.
Получается, она может меня спасти?
Исусе, я точно схожу с ума…
Последний урок в пятницу был для меня полной катастрофой. Преподаватель без умолку о чем-то рассказывал, но я ничего не понимал и не запомнил ни слова. Я торопился покинуть главное здание: в спортивном корпусе меня ждал разговор с тренером. И вдруг знакомый голос окликнул меня по имени.
Может, притвориться, что не слышал, и выйти? Но она схватила меня за руку и потянула назад, и вежливость победила.
Я попытался успокоить себя дыханием, мысленно напомнив о необходимости быть любезным, затем повернулся к ней.
— Привет, Белла, — произнес я, слегка кивнув.
Как всегда, она была хороша: черные волосы, стрижка боб, на лице — полный макияж.
Она была высокой и фигуристой, школьная форма подчеркивала все округлости тела.
К счастью, меня это ничуть не возбуждало.

— Привет, Джонни, — ответила Белла, широко улыбнувшись. Она была высокая — пять футов и одиннадцать дюймов, — но все равно задирала голову, чтобы посмотреть на меня. — Как поживаешь?
У меня на языке вертелось: «Тебе какое дело?» — но я умерил нетерпение и задал вопрос в лоб:
— В чем дело?
— О, ну знаешь, как обычно, — ответила она, закидывая темные прядки за уши.
Вообще-то, я не знал ничего.
Я ничего не знал о ней, а она обо мне — и того меньше.
Встречаясь, мы не вели разговоров.
Мы трахались.
И такое решение в большей степени исходило от нее, чем от меня.
— Я выходила из кабинета. Смотрю, ты идешь, — продолжала Белла, водя большим пальцем по моему запястью. — Вот я и решила подойти и поздороваться.
Я убрал руки в карманы и качнулся на пятках:
— Ну, так мы уже поздоровались.
— У меня такое чувство, что мы уже целую вечность не разговаривали, — продолжала она.
— Разговаривали несколько недель назад, — напомнил я, сердито глядя на нее.

Когда ты пыталась на меня залезть.
И не будем забывать про миллион долбаных эсэмэс и голосовых, которыми ты меня забрасывала.

— В самом деле?
— Да, Белла, в самом деле.
— Боже, — захихикала она, изображая скромницу. — В тот вечер я была вдрызг пьяна, — добавила она. — Ничегошеньки не помню. — Она подошла ближе. — Я даже не помню, что мы встречались в тот вечер.
— Все ты помнишь, — сказал я, пятясь от нее.
Меня не возьмешь дешевыми приемчиками с пьяной амнезией.
Тем более что приемчик был истасканным. Белла неоднократно разыгрывала со мной эту карту.
— Но я хотела сказать совсем не об этом. — Она опять закинула волосы за уши и улыбнулась мне. — Я говорю о нашей последней настоящей встрече. Это ведь было перед Рождеством?
«Вообще-то, в Хеллоуин», — подумал я, но мне так хотелось поскорее отделаться от нее, что я не стал возражать насчет дат.
— Да, вроде бы так, — сказал я вслух, сожалея, что не обладаю достаточным этикетом для общения с мстительными девицами.
Точнее, с одной — с той, в которую когда-то по дурости засунул свой член.
— Ну, — томно выдохнула она, — и как твоя жизнь?
— Ты меня уже спрашивала, — ровным тоном ответил я, стараясь не показывать, как мне не терпится прекратить эту бессмысленную болтовню. — У меня все великолепно.

— У меня, кстати, тоже. — Белла громко вздохнула. — Вот только скука немного донимает.
Что ж, меня тоже донимала скука.
От этого разговора.
— Ты же знаешь, как оно, — во второй раз произнесла она, и во второй раз я тупо посмотрел на нее.
Ничего я не знал.
Я даже не догадывался, о чем она говорит.
— Боже! — воскликнула она, вновь хватая меня за руку. — Я ведь совсем забыла спросить: как твоя нога?
Белла ничего не знала о моей операции. Только о лечебных процедурах, которые я проходил во время Рождества.
Когда я ей сказал, что на некоторое время выбываю из игры (во всех смыслах), ее больше всего заботило, когда я снова вернусь на поле, буду ли играть за Ирландию в летнем сезоне и еще — когда я опять захочу трахаться с нею.
Я ограничился самыми общими фразами, поскольку совсем ей не доверял.
Секс — это одно, а делиться интимными подробностями — совсем другое.
— Лучше, — сухо ответил я, высвобождая руку.
— Малыш, так это же фантастическая новость, — сказала она, улыбаясь во весь рот. — Я очень беспокоилась за тебя.
Черта с два она беспокоилась.
Если б Беллу всерьез заботило мое состояние, она бы о нем и спрашивала. А так во всех миллиардах эсэмэс, которыми она безостановочно меня закидывала, на разные лады повторялось: «Ты уже готов встретиться?» и «Поспеши, я вся теку».

И не стала бы за моей спиной встречаться с парнем из моей команды.
— И не говори, — лениво произнес я, слыша сарказм в своем голосе.
За время наших с Беллой кувырканий я так и не понял, было ли между нами что-то, что хотя бы отдаленно намекало на серьезность отношений, однако ее «передислокация» к Кормаку воспринималась как предательство.
В моих глазах история была темнее леса ночью, с обеих сторон. Я бы никогда не замутил с кем-то из ее подруг.
Я уважал ее достаточно, чтобы проявить элементарную порядочность.
Очевидно, Белла не уважала меня в той же степени.
Я посмотрел поверх ее плеча на дверь, потом взглянул на часы и спросил:
— У тебе есть еще вопросы? А то меня тренер ждет. Нужно поговорить об игре.
— Ах да, — вздохнула она. — Если ничего не путаю, это матч плей-офф?
Я нехотя кивнул.
К сожалению, мы в этом сезоне проиграли пару игр, а дублинский Ройс-колледж на прошлой неделе одержал победу, сравнявшись с нами по очкам. Это вывело обе наши команды на второе место в лиге, после Левитта.

Это был неожиданный поворот событий, принесший головную боль. По всем нашим расчетам, Ройс должен был бы проиграть. Их проигрыш существенно облегчил бы жизнь, учитывая, что уже существовала договоренность о финальном матче между Томменом и Левиттом.
Их победа серьезно мешала Томмену, потому что спортивная администрация Ройса была идиотически упертая и категорически отказывалась проводить плей-офф в Корке. Три последних матча лиги мы провели на чужих полях, и теперь была наша очередь играть дома, но они и слушать не желали.
Они уже отказались от двух предложенных дат плей-офф — в Корке и Дублине соответственно.
Они устраивали свои мозгозасирательные трюки, рассчитывая выбить нас из графика и нарушить расписание матчей.
Они оспаривали все подряд: от времени начала матча и дня недели до цвета футболок, в которых должны играть регбисты на выезде.
Официально Ройс-колледж имел право менять дни, передвигать матчи и определять места проведения, но эта была подлая тактика, к которой прибегали лишь немногие школы.

Тренер Ройса был редким занудой, он бодался за место игры и прикапывался к законности того, что в составе команды Томмена игрок международного уровня.
Дебил хватался за соломинку, потому что я имел полное право играть за Томмен — я там учился.
Останься мои родители в Дублине, я бы играл за Ройс, и тогда мой международный уровень никому бы не мешал, это и было истинной причиной.
И потому наш тренер хотел поговорить со мной как можно скорее.
Ему нужно было определяться с датой матча, и он хотел узнать мое расписание.
В следующую пятницу мы уходили на пасхальные каникулы, так что матч с Ройсом должен был состояться как можно скорее.
Моей главной заботой оставался летний сезон и необходимость произвести соответствующее впечатление на скаутов, поэтому апрель и май меня никак не устраивали.
В Ройсе это знали, отчего мы и оказались в тупике.
Как бы я ни относился к школьной лиге, какой бы скучной и слабой ее ни считал, но я до жути ненавидел злобных лузеров.
И потому я планировал урыть Ройс-колледж при первой же возможности.

— И когда вы с ними играете? — спросила Белла.
— Как можно скорее.
— Ты ведь будешь играть против своих давних друзей и товарищей по команде? — задала новый вопрос она. — Если бы не переезд, ты бы учился в Ройсе?
— Здесь и сейчас я нахожусь в графстве Корк, — напомнил я ей.
— И все-таки, тебя тревожит встреча с бывшими друзьями?
Да.
— Нет.
— Значит, ты готов?
— Я всегда готов, — равнодушно глядя на нее, ответил я.
— Это я знаю, — кокетливо промурлыкала она.
Брр!
Я тряхнул головой и собрался уйти, но она снова открыла рот.
— Я хотела поговорить с тобой еще об одном, — объявила Белла, подходя ко мне.
— Да? — Я попятился от нее. — Это о чем же?
— О нас, Джонни, — тем же кокетливым тоном произнесла она, стреляя в меня взглядами больших синих глаз.
— Белла, никаких «нас» нет, — хмурясь, ответил я. — И никогда не было.
— Тогда чем это мы с тобой, Джонни, занимались в прошлом году? — резко спросила она, сбрасывая маску невинной школьницы.
Круто.

Впрочем, подоплека была мне известна.
Ей не требовалось разыгрывать передо мной этот спектакль.
Я хорошо знал ее истинные намерения.
— Не знаю, — сухо ответил я на ее вопрос. — Но чем бы оно ни было, это осталось в прошлом.
— Ты что, трахаешь мне мозг? — спросила она, упирая руки в бока. — Я пытаюсь разобраться, пытаюсь понять, что к чему.
Она что, трахает мне мозг?
— Ты сама это закончила, — бесстрастным тоном напомнил я. — А сейчас, Белла, ты трахаешься с парнем из моей команды. Ты мне сама сказала. — Во всех подробностях в эсэмэс. — Ты была с ним в «Служанках». У меня перед носом. Ты сидишь с ним во время обеденного перерыва. Вот с ним и разбирайся, а меня не приплетай.

— У меня с ним несерьезно.
— А меня это не колышет.
— Я думала, мы с тобой сделали паузу.
— Сделали, — согласился я. — Постоянную.
— Я за него не держусь, — бросила новую приманку она, хлопая длинными ресницами. — Может, все-таки поговорим на эту тему?
— Нет уж, спасибо, — сухо ответил я.
— Не упрямься, Джонни, — простонала она. — Мы же так хорошо проводили время.
— Да, проводили, — согласился я. — И половину этого времени ты у меня за спиной путалась с моим крыльевым!
Белла удивленно разинула рот:
— О ком ты говоришь?
— О Кормаке.
— Это сейчас я с ним, — ответила она, показывая, что оскорблена. — А не тогда.
— Не трудись врать. Я знаю: ты оседлала его, еще когда была со мной.
— Ложь! — возразила она. — Кто тебе это сказал?
— Белла, об этом все знают, — ответил я и устало вздохнул. — И я с какого-то времени знал.

Знал и до поры до времени молчал…

— Да ты особо и не таилась, — нанес я новый удар, потому что мне так хотелось.
— Джонни, я не была твоей настоящей девушкой. Мы не были парой в полном смысле слова, — заявила она, оправдывая себя. — А ты полностью исчез с горизонта. Ты ни разу не захотел встретиться со мной.
— Потому что я восстанавливался после операции! — выкрикнул я.
— Месяцами? — с упреком бросила она. — Неужели?
— Представь себе.
Я и сейчас еще не оправился.
— А прежде? — не унималась Белла. — Что скажешь о долгих шести неделях до операции, когда ты отказывался встречаться со мной? Когда игнорировал меня. Какое у тебя на это оправдание?

— Я тебя не игнорировал.
— Игнорировал!
— Говорю тебе, что нет. Я просто не мог…
Я мотнул головой и заставил себя прикусить язык.
«Не вступай в сражения с девчонками», — напомнил я себе.

Ты никогда не победишь.
Они извратят любые твои слова.

— Ты не давал мне того, чего я хотела, — продолжала терзать меня Белла. — Ты не уделял мне достаточно внимания! В прошлом году в Дублине было столько церемоний награждения, столько балов, однако ты меня не пригласил ни разу, — прошипела она. — Ты не хотел, чтобы я там появлялась.
— Потому что ты никогда не была моей настоящей девушкой, — сказал я, возвращая ей ее же слова.
— Потому что ты, Джонни, никогда не просил меня стать твоей настоящей девушкой, — язвительно парировала она.
— Нет, Белла. Потому что ты не хотела меня, — заявил я. — Ты хотела мою сияющую жизнь. Известность. А реальная сторона тебя не интересовала, и настоящий я — тоже.
— Неправда! — возразила она.
— Ты уж лучше скажи напрямую, — прошипел я, начиная терять самообладание. — Ты замутила с Райеном, поскольку думала, что меня не допустят к играм. Ты рассуждала так: я оправляюсь после травмы и к летнему сезону вернуться на поле не смогу. Поэтому ты решила подстраховаться и выбрала лучшее из имеющегося.
Она покраснела.
Я знал!

— Так попроси меня сейчас, — требовательным тоном произнесла она, подходя ко мне почти впритык. — Попроси меня сделать все, что ты хочешь, и я сделаю.
— Я не хочу ни о чем тебя просить, — отрезал я, сбрасывая ее руки со своей шеи.
— Джонни, да ладно, — вздохнула она. — Не будь таким.
— Возвращайся к Кормаку. — Я помолчал, чувствуя глубочайшее отвращение. — И моли богов, чтобы его приняли в Академию и он смог бы тебя возить на церемонии награждения, куда ты так стремишься. Он твоей единственный шанс туда попасть, потому что у нас с тобой все кончено.

— Джонни, мне было больно, — сдавленно произнесла она. — И я встречалась с Кормаком, чтобы сделать тебе больно в ответ.
— Причинить мне боль? — едва сдерживаясь, переспросил я. — За что? За то, что я уже был травмирован? За то, что неделями лежал пластом, а ты в это время кувыркалась с игроком моей команды? Прикидывала шансы пролезть на модные вечеринки? — Я качал головой и язвительно смотрел на Беллу, искренне сожалея, что когда-то сблизился с ней. — Господи, я ужасный неразборчивый придурок.
— Спрашиваешь за что? За то, что игнорировал меня, — прошипела она, и ее щеки стали розовыми. — За то, что использовал меня.
— Я тебя использовал? — изумленно переспросил я.
— Да, потому что так и было. Ты заставил меня так чувствовать!
— В таком случае мне очень жаль, — огрызнулся я, стараясь сохранять терпение, будучи в самом эпицентре выноса мозга, спровоцированного девчонкой.
— Чтобы испытывать сожаление, надо, чтобы у тебя вообще были чувства, — ответила она. — А ты, Джонни, бессердечен!

Выше голову.
Не унывай.
А потом поскорее убирайся от нее.

Я сделал медленный успокоительный вдох и такой же медленный выдох.
— Белла, я действительно сожалею, если из-за меня ты чувствовала, что тебя игнорируют или используют. Я совсем этого не хотел. Я приношу тебе свои искренние извинения за то, что был в твоих глазах бесчувственным и бессердечным, и желаю тебе большого успеха во всех твоих будущих отношениях с Кормаком. А сейчас, с твоего разрешения, я пойду говорить с тренером. Я устал ходить с тобой кругами, и мне нужно обсудить серьезные вещи.
Я шагнул к двери, но Белла опять схватила меня за руку, потащив к себе.

— Погоди. У тебя кто-то есть? — спросила она, крепко стискивая мне руку. — В этом все дело? — Она вытаращила глаза. — Боже мой! — воскликнула она. — Я угадала, да?
Исусе!
О чем я только думал, путаясь с этой девицей?
— Белла, у меня никого нет. — Я выдернул руку и отчаянно вздохнул. — Но и с тобой у меня больше ничего нет. И я больше никогда не буду с тобой.
— Джонни, до меня доходили слухи! — напирала Белла, будто не слыша моих слов. — О тебе и этой новенькой с третьего года. Я слышала, из-за нее ты отделал Ронана Макгэрри. И я видела в газете ваше фото.
— Тебя это вообще не касается, — процедил я сквозь зубы, стараясь не давать волю прорывавшейся злости.
— Давай, Джонни, колись, — напирала она. — Со мною ты ни разу не фотографировался, а я, между прочим, самая высокая из всех, с кем ты встречался. Что там за история с ней?

— Повторяю: тебя это не касается, — сердито бросил я, поскольку уже потерял терпение.
— Тогда почему ты из-за нее отколотил Макгэрри? — допытывалась Белла. — И почему Кормак рассказывал, что ты предупреждал всю команду насчет нее?
— Я с тобой ничего не обсуждаю, — заявил я. — Те времена прошли.
— Не юли, Джонни, — сердито фыркнула она. — Если у тебя появилась другая, я имею право знать.
— Да я же тебе уже ответил, блин! — Меня бесил этот поток дерьма. — Не умеешь слушать, я не виноват.
— Врешь! По глазам вижу! — заорала она так, что впору мертвым просыпаться. — Джонни, у тебя на лице все написано! Между вами что-то происходит!
— Возьми себя в руки, — язвительно бросил я Белле. — Смотреть жалко.
— Что ж, ладно, — оскалилась Белла. Теперь и она разозлилась. — Если не скажешь, я у нее спрошу. Ее, кажется, Шаннон зовут?

Да, блин, конечно.

— Не вздумай к ней подходить, — прошипел я, сознавая, что наш «обмен любезностями» могут услышать в канцелярии.
Ди не обещала проблем, но мне вовсе не хотелось, чтобы мистер Туми вышел и обнаружил, что у меня снова проблемы, но уже с другой девицей.

— Что бы между нами ни происходило, к Шаннон это не имеет никакого отношения.
— А в чем дело? — издевалась надо мной Белла, дергая за все ниточки. — Боишься, я узнаю что-нибудь, чего мне знать не нужно?
— Белла, я не шучу, — прорычал я, чувствуя, как изнутри прет гнев. — Держись от нее подальше.
— Так-так, — пробормотала Белла и сощурилась. — И кто у нас теперь проявляет эмоции?
Она была абсолютно права.
Я проявлял эмоции.
Потому что мне было не все равно.
Потому что малознакомая девчонка была мне важнее, чем когда-либо Белла.
Все это было запутано, отстойно и сбивало с толку, но вот так оно и было.
Вместо того чтобы признать это новое пугающее состояние, я потребовал от Беллы:

— Оставь. Ее. В покое.
А потом я сделал то, что надо было сделать в тот день, когда я впервые обратил внимание на Беллу Уилкинсон.
Я повернулся и зашагал прочь.
— Я заставлю тебя пожалеть об этом! — крикнула она вслед.
— Поверь, я уже жалею, — крикнул я в ответ. — Жалею, что вообще связался с тобой.
В ярости я унесся от девицы, которая дьявольски желала превратить мою жизнь в ад наяву.
Меня переполняли запоздалые горькие сожаления, приправленные бурлящим гневом; я завернул за угол главного здания, чувствуя: еще пара секунд — и я что-нибудь разнесу.
К несчастью для меня, этим «чем-нибудь» оказалась девчонка.
И не просто какая-то девчонка.
Шаннон.