Зацепить 13-го

                           Джонни

Приложив немало усилий и продемонстрировав удивительное отсутствие самоконтроля, мне удалось уважать ее желания и проводить до офиса, когда все, что хотелось сделать, это подхватить ее на руки и побежать за помощью.
Я был в панике и беспокоился, и каждый раз, когда она стонала от боли или прижималась ко мне, беспокойство росло.
Однако, проведя последние десять минут за пределами кабинета директора, слушая разглагольствования и восторги мистера Туоми, я полностью потерял это драгоценное терпение.
Почему он не забрал ее у меня? Какого хрена я все еще стоял возле его офиса, держа на руках девушку в полукоматозном состоянии?
– Ее мать уже в пути, – объявил мистер Туоми с раздраженным вздохом, убирая телефон в карман. – Как это могло случиться, Джонни?
– Я уже говорил вам. Это был несчастный случай, – прошипел я, продолжая поддерживать девушку, прижимая ее маленькую фигурку к себе. – Вам нужно попросить Маджеллу осмотреть ее, я думаю, что у нее сотрясение мозга, – повторил я в пятидесятый гребаный раз.
– Маджелла ушла в декретный отпуск, – рявкнул мистер Туоми. – Что мне с ней делать? У меня нет обучения по оказанию первой медицинской помощи .
– Тогда вам лучше вызвать врача, потому что я разбил ее гребаную голову – парировал я, все еще держа девушку.
– Следи за своим языком, Кавана, – огрызнулся мистер Туоми.
– Да, сэр, – произнес стандартную фразу я, хотя на самом деле мне было наплевать и, если уж на то пошло, особого сожаления не испытывал.
Моя роль в академии регби означала, что в этой школе мне была предоставлена большая свобода действий, много привилегий, которых не было у других учеников, но я не собирался настаивать в свой первый день возвращения. Не тогда, когда израсходовал свою норму, покалечив новенькую.
– С вами все в порядке, мисс Линч? - спросил мистер Туоми, подталкивая ее так, будто она была сырой индейкой, от которой он не хотел подхватить тиф.
– Больно, – простонала она, прижимаясь ко мне.
– Я знаю, – успокоил я, притягивая ее ближе. – Мне так чертовски жаль.
– Господи, Джонни, это ее первый день. Родители, которые едут сюда, разнесут школу –это последнее, что мне нужно – прошипел мистер Туоми, проводя рукой по своим волосам с проседью.
– Это был несчастный случай, – выпалила я, начиная злиться. Она застонала, и я сделал сознательное усилие, чтобы понизить голос, когда сказал: – Я вряд ли хотел причинить девушке боль.
– Да, хорошо, скажи это ее матери, когда она приедет, – фыркнул мистер Туоми. – Ее уже забрали из общественной школы Баллилаггина за словесное и физическое насилие. И что происходит в ее первый день в коллежде Томмен? Это!
– Я не нападал на нее, – выплюнул я. – Я сделал плохой удар.
Взяв ее под мышку, я уставился на так называемую авторитетную фигуру.
– Подождите, – рявкнул я, вспомнив его предыдущие слова. – Что вы имеете в виду говоря слова о причинении насилия?
Я посмотрел вниз на крошечную маленькую девочку у меня под мышкой. Кто мог напасть на нее? Она была такой крошечной. И хрупкой.
– Что с ней случилось? – я услышал свой вопрос, снова обратив внимание на директора.
– Кажется, я сейчас упаду, – прохрипела она, отвлекая меня от мыслей. Протянув руку, она сжала мое предплечье своей маленькой ручкой и вздохнула. – Все крутится.
– Я не дам тебе упасть, все в порядке, – автоматически ответил успокаивающим тоном. – Я почувствовал, как она начала соскользывать, и поднял ее на ноги, держась за это крошечное создание. – Я держу тебя, – уговаривал я, крепче обнимая ее.
– Сядь с ней, – приказал мистер Туоми, указывая на скамейку, которая стояла вдоль стены снаружи его кабинета. – Я пойду и найду компресс или что-нибудь в этом роде.
– Вы оставляете меня с ней? – спросил я, открыв рот. – Одного?
Директор мне не ответил. Конечно, он этого не сделал, чертов трус, потому что уже был в нескольких милях по коридору, отчаянно пытаясь уйти от ответственности, за которую ему платили.
– Бесхребетный придурок, – прорычал я себе под нос.
Расстроенный, повел нас к деревянной скамейке, бросив ее школьную сумку на пол, я осторожно опустил наши тела на скамейку, пока мы не сели рядом. Я продолжал обнимать ее за костлявые плечи, не смея отойти, опасаясь, что она упадет.
– Это просто здорово, – фыркнул я – Чертовски замечательно.
– Ты такой теплый, – прошептала она, и я почувствовал, как ее щека прижалась к моей обнаженной груди. – Как грелка.
– Хорошо, тебе действительно нужно оставлять глаза открытыми, – сказал я, запаниковав от произнесенных ею слов. Нервно подрагивая коленями, я повернул аккуратно ее на руках и обхватил лицо руками.
– Э-эй, - уговаривал я, слегка встряхивая ее лицо обеими руками. – Ну же… девушка? – добавил обращение неубедительно, потому что даже не знал имени. Я чуть не убил девушку и не знал ее гребаного имени. – Открой глаза.
Она этого не сделала.
– Эй-эй! Посмотри на меня – теперь я сказал громче и слегка покачал ее голову. – Посмотри на мое лицо.
На этот раз она сделала, как я просил.
Открыла глаза и, трахните меня, я непреднамеренно резко втянул воздух. Господи, эта девушка была так прекрасна.
Я заметил это раньше, конечно, у нее был поразительный вид, но теперь, видя ее так близко и имея возможность сосчитать веснушки на ее лице – к слову, их одиннадцать, – я понял, насколько она поразительна.
Ее голубые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, были большими, круглыми и чертовски красивыми, с небольшими желтыми прожилками в радужке глаза. Я даже не был уверен, что когда-либо раньше видел такой оттенок синего. Положа руку на сердце, у нее были самые великолепные глаза, которые я когда-либо видел в своее жизни.
Она имела длинные, до локтя, темно-каштановые волосы, густые и завивающиеся на концах. А за горой волос скрывалось маленькое личико в форме сердечка, гладкая, чистая кожа и крошечная ямочка на подбородке. Идеальной формы темные брови, изогнутые над ее убийственными глазами. Крошечный носик пуговкой, высокие скулы и эти пухлые, припухшие губы.
Губы, которые были естественного розово–красного цвета и выглядели так, как будто она сосала леденец или что-то в этом роде – я знал, что это не так, потому что я потратил последние полчаса, пытаясь не дать ей уснуть.
– Привет, – выдохнула она.
– Привет – облегченно выдохнул я.
– Это действительно твое лицо? – спросила она, опустив глаза, изучая меня с отсутствующим выражением. – Очень красивое.
– Э-э, спасибо? – неловко предложил я, все еще держа ее щеки в своих руках. – Это единственное, которое я имею.
– Мне оно нравится, – прошептала она. – Это хорошее лицо, – прежде чем снова закрыть глаза и наклониться вперед.
– Нет, нет, нет, – пробормотал я, немного грубо встряхивая ее. – Оставайся в сознании!
Застонав, она снова моргнула, просыпаясь.
– Хорошая работа, – похвалил я с тяжелым выдохом. – А теперь не засыпай.
– Кто ты? – прохрипела она, полностью полагаясь на мои руки, чтобы держать голову прямо.

– Я Джонни, – сказал я ей, сдерживая ухмылку. – А кто ты?
– Шэннон, – прошептала она. Ее веки немного опустились, но быстро распахнулись снова, когда я коснулся ее щек. – Как река, - добавила она с легким вздохом.
Я усмехнулся ее ответу.
– Ну, Шэннон,как река,, – сказал я весело, отчаянно пытаясь заставить ее сосредоточиться и говорить. – Твои родители уже в пути. Они, вероятно, отвезут тебя в больницу на обследование.
– Джонни, – простонала она, а затем поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…
– Что? Что плохо?
– Мой отец, – прошептала она.
– Твой отец? – я нахмурился.
– Ты можешь спасти меня?
– Тебе нужно, чтобы я спас тебя? – складка между бровями усилилась, пока я пытался понять, что она имеет в виду.
– Ммм-ммм, – сонно пробормотала она. – Погладь меня по волосам.
– Ты хочешь, чтобы я погладил тебя по волосам?
Она кивнула и наклонилась вперед. Придвинувшись ближе, я повернул ее тело так, чтобы голова упала на мое плечо, и, обхватив ее лицо одной рукой, использовал другую, чтобы погладить волосы. Это была неловкая позиция, но я справился.
Господи, какого хрена я делал?
Я покачал головой, чувствуя себя идиотом, но все равно продолжал делать то, что она просила. Все шло хорошо – до тех пор, пока она не легла лицом на мой член. Дернувшись от безумно интимного контакта, не говоря уже о внезапном толчке осознания в моем члене и обжигающей боли в паху, я попытался отодвинуть ее лицо от своей промежности, но она громко застонала, сопротивляясь. А потом она задрала ноги на скамейку и устроилась поудобнее, чтобы хорошенько полежать на моем члене.
К черту мою жизнь.
Держа руки в воздухе и подальше от ее тела, потому что обвинение в сексуальном домогательстве было мне нужно так же, как и дырка в голове, я огляделся в поисках кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но никто не пришел. В коридорах, к счастью, не было взрослых.
К черту эту школу.
Я думал о том, чтобы убежать, но я едва мог сбросить девушку с себя. Да, потому что разбить ей голову было недостаточно, блядь, плохо. Итак, я просто сидел, оставив ее голову у себя на коленях, когда ее щека прижималась к моему члену, и молился Богу, чтобы он дал мне силы игнорировать чувства, растущие внутри, и не получить эрекцию.
Помимо очевидной причины ужасного выбора времени, мой член был травмирован. Ну, дело было не столько в том, что был сломан мой член, сколько в окружающей области, возбуждение могло привести к тому, что я потеряю сознание прямо рядом с ней. Но потом она захныкала, и звук вернул беспокойство, катастрофа была предотвращена.
Как будто у этого действия существовал собственный разум, моя рука переместилась к ее лицу.
– Ты в порядке, – уговаривал я, борясь со своей тревогой, а также желанием лелеять эту девушку, что было новым и в равной степени пугающим чувством для меня. Убрав волосы с ее щеки, я заправил темно-коричневые завитки ей за ухо, а затем продолжил гладить ее больную голову.
В том месте, где мяч соприкоснулся с ее кожей головы, образовалась внушительная шишка, поэтому я погладил область кончиками пальцев, используя легкое прикосновение. – Это нормально?
– Ммм, - выдохнула она. – Это… хорошо.
– Хорошо, – пробормотал я с облегчением и продолжил поглаживание.
Слабый шрам привлек мое внимание там, где ее висок встречался с линией волос. Не думая о том, что я делаю, я провел пальцем по дюймовому углублению на коже и спросил:
– Что здесь произошло?
– Хм?
– Вот, – я провела пальцем по старой отметине. – Это откуда?
– Мой отец, – ответила она, тяжело вздохнув.
Моя рука замерла, когда мой мозг зарегистрировал ужасный по содержанию ответ. – Засыпаешь снова?
Когда она не ответила, я другой рукой осторожно потряс ее за плечо. – Шэннон?
– Хм?
Я постучал по старому шраму кончиком пальца и сказал:
– Ты хочешь сказать, что твой отец сделал это с тобой? – я старался говорить спокойно, но это было непросто, потому что внутри меня клокотало внезапное желание калечить и убивать.
– Нет, нет, нет – прошептала она.
– Значит, твой отец этого не делал? – мне нужно было подтверждение. – Он точно этого не делал?
– Конечно, нет, – пробормотала она.
Спасибо, черт возьми, за это. Я выпустил воздух, который неосознанно задержал.
– Джимми?
– Я Джонни.
– Ох. Джонни?
– Да?
– Ты злишься на меня?
– Что? – вопрос, произнесенный так тихо, сбил меня с толку, и я уставился на нее сверху вниз, чувствуя желание защитить от всего. – Нет. Я не сержусь на тебя, – сказал я ей, делая долгую паузу, задерживая пальцы, прежде чем спросить:
– Ты злишься на меня?
– Я думаю, да, – прошептала она, возобновляя движение. Мои глаза закатились, и я подавил стон. Вот черт!
– Ты не можешь этого делать, - отрезал я, все еще удерживая ее голову.
– Делать что? – она удовлетворенно вздохнула, затем потерлась щекой о мое бедро. – Злиться?
– Нет, - выдавил я, снова удерживая ее голову неподвижно. – Злись сколько хочешь, просто перестань тереться головой о мои колени.
– Мне нравятся твои колени, – выдохнула она, закрыв глаза. – Они как подушка.
– Да, эм, ну, это мило и все такое… - я сделал паузу, чтобы еще раз обхватить ее лицо руками – Но мне больно, поэтому мне нужно, чтобы ты этого не делала.
– Делать что?
– Тереться об меня, – прохрипел я. – Вот так.
– Поэтому тебе больно? – она тяжело вздохнула и спросила:
– Ты тоже сломан?
– Возможно, – признал я, перемещая ее лицо на свое здоровое бедро, что ж, лучше на то, которому меньше больно. – Оставайся здесь, хорошо? Не двигайся – это была скорее просьба, чем приказ.
Подчинившись, она больше не двигала головой. Используя свободную руку, чтобы подавить напряжение, образовавшееся у виска, я подумал о том, в каком дерьме я буду.
Я пропускал занятия. Был голоден.
Сегодня вечером у меня была клубная тренировка.
Мы с Гибси договорились о занятии в спортзале сразу после школы.
Физиотерапия с Дженис завтра после школы.
В пятницу у меня был школьный матч.
На выходных у меня была еще одна тренировка с молодежью.
У меня был чертовски плотный график, и мне не нужна была эта драма. Несколько минут прошло в болезненном молчании, прежде чем она снова пошевелилась, и за это время я продумал в голове все причины, по которым мистер Туоми был некомпетентным директором. У меня образовался список длиной с мою руку, когда девушка снова попыталась сесть.
– Будь осторожна, – предупредил я, вертясь вокруг нее как наседка.
Я помог ей принять вертикальное положение и при этом умудрился соскользнуть со скамейки. Каждый мускул к югу от моего пупка протестующе закричал, но я не отодвинулся. Вместо этого я продолжил приседать перед ней, держа руки по обе стороны от ее талии, чтобы в любой момент поймать – Ты в порядке, Шэннон?
Ее длинные каштановые волосы упали вперед, закрывая ее лицо, будто одеялом.
– Я… я так думаю, – она медленно кивнула головой, глубоко нахмурив брови.
– Хорошо – я обмяк, мое облегчение было ощутимым.
Затем она наклонилась вперед, положив локти на бедра, открыв глаза и глядя в мои, и внезапно она оказалась слишком близко для комфорта – и это о чем-то говорило, учитывая, что не менее двух минут назад ее лицо было у меня на коленях.
Мы были слишком близко друг к другу.
Внезапно я почувствовал себя очень незащищенным.

Мои руки переместились с ее талии на бедра, автоматическая реакция на то, что женщина наклоняет свое лицо к моему. Я быстро одернул себя, убрав руки, чтобы вместо этого отдохнуть на скамейке.
Прочистив горло, я выдавил слабую улыбку:
– Ты жива.
– Едва ли, – прошептала она, вздрогнув, голубые глаза прожигали дыры в моих, изучая меня теперь с большей ясностью. – У тебя ужасный прицел.
Я рассмеялся над ее словами. Они были так далеки от правды, что я ничего не мог с этим поделать.
– Что ж, это впервые, – задумчиво произнес я. – Я не привык,чтобы меня критиковали за мою способность отбивать мяч.
Я не был прирожденным десятником, но у меня был приличный прицел и способность бить с дальней дистанции, когда это было необходимо.
– Да, – прохрипела она. – Ну, твоя способность отбивать мяч чуть не убила меня.
– Справедливое замечание, – признал я, съежившись.
Недолго думая о том, что я делаю, я протянул руку и заправил ее волосы за уши. Я почувствовал, как она задрожала от прикосновения, и быстро отругал себя за этот шаг.
Не трогай ее, придурок. Держи свои руки подальше.
– У тебя странный голос, – объявила она затем, голубые глаза встретились с моими.
– Мой голос? – я нахмурился
Она медленно кивнула, затем застонала и снова обхватила лицо руками. – Твой акцент, - пояснила она, тяжело дыша. – Это не коркский акцент, – о на все еще держалась за голову, но теперь была более бдительной.
– Это потому, что я не из Корка, – ответил я, не в силах удержаться от того, чтобы протянуть руку и пригладить прядь ее волос. – Я родился и вырос в Дублине, – услышал я свое объяснение, заправляя непослушный локон ей за ухо. – Я переехал в Корк с родителями, когда мне было одиннадцать.
– Итак, ты Даб, – заявила она, явно удивленная этой информацией. – Джекин.
Я посмеялся над термином и отбросил один из своих. – А ты Калчи.
– Мои двоюродные братья живут в Дублине, – сказала она мне.
– Ах, да?
– Клондалкин, я думаю, – ответила она. – А как насчет тебя?
– Черная скала.
– Саутсайд? – ее улыбка стала шире, глаза стали более внимательными. – Ты прекрасный парень.
– Я кажусь тебе прекрасным? – я поднял бровь
– Я не знаю тебя достаточно, чтобы сказать. – она пожала плечами
– Ну, я не такой, – добавил я, чувствуя себя неловко при мысли о том, что она вынесла упреждающее суждение обо мне.
Мне должно быть все равно. Черт, обычно меня это никогда не волновало. Так почему я дулся из-за этого сейчас?
– Я верю тебе, – ее тихий голос прорвался сквозь мои мысли. – Ты никогда не сможешь быть прекрасным.
– И почему это?
– Потому что ты ругаешься, как моряк.
– Да, в этом ты, наверное, права, – я рассмеялся над ее рассуждениями
Она засмеялась вместе со мной, но быстро остановилась и застонала, схватившись за виски. Сожаление вспыхнуло во мне.
– Мне жаль, – сказал я ей, теперь твердым и немного тоном.
– За что? – прошептала она, казалось, наклоняясь ближе, когда она прикусила нижнюю губу.
– Что я причинил тебе боль, – честно ответил я.
Господи, мой голос даже не звучал так, как будто он принадлежал мне. Это было напряженно … грубо.
Я прочистил горло и добавил:
– Это больше не повторится.
– Ты обещаешь?
Ну вот, она снова взялась за обещания.
– Да, – сказала я, теперь уже хриплым тоном. – Я обещаю.
– Боже, – простонала она, теперь морщась. – Все будут смеяться надо мной.
Эти слова, это маленькое, блять, предложение пробудили к жизни какие-то странные, чертовы эмоции, которых я раньше не испытывал.
– Мне так стыдно, – продолжала бормотать она, опустив глаза. – Обо мне будет говорить вся школа.
– Посмотри на меня.
Она этого не сделала.
– Эй – я сделал паузу и приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами. Как только я убедился, что снова привлек ее внимание, то продолжил: – Никто не скажет о тебе ни слова.
– Но они все видели меня.
– Никто не собирается открывать рот по этому поводу, – понимаю, что мой тон граничит с гневом, я сбавил его и попробовал снова. – Ни команда, ни тренер, ни кто-либо еще. Я им не позволю.
– Ты им не позволишь? – она моргнула в замешательстве.
– Да, – подтвердил я кивком. – Я им не позволю.
– Ты обещаешь? – прошептала она, и крошечная улыбка тронула ее распухшие губы.
– Да, – хрипло ответил я, чувствуя, что отдал бы все гребаные обещания в мире, только чтобы эта девушка почувствовала себя лучше. – Я прикрою тебя.
– Нет, ты завладел моей головой, – прохрипела она. Она посмотрела на свое тело и вздохнула. – На самом деле, я думаю, что ты разрушил все во мне.
Спасибо, черт возьми, за это, потому что ты прямо сейчас разрушаешь меня целиком, подумал я про себя.
Господи, откуда, черт возьми, это взялось? Отбросив эту мысль, я остановился на более безопасном:
– Я попрошу своих людей позвонить вашим людям, чтобы обсудить законопроект, – прокомментировал вместо этого.
Это вызвало у нее улыбку, настоящую улыбку, не застенчивую или маленькую. Это была мегаваттная улыбка, честное слово.
Она была просто чертовски хорошенькой.
Я ненавидел это слово, «хорошенькая» – это слово для слабаков, употребляемое женщинами и пожилыми людьми, но именно такой она и была.
Черт возьми, у меня было чувство, что ее красивое лицо будет запечатлено в моем сознании на очень долгое время. Но по-настоящему меня поразили эти огромные глаза, и у меня возникло безумное желание погуглить таблицы цветов глаз, чтобы понять, какой гребаный синий цвет у нее в глазах.
Я сделаю это позже, решил я. Жутко или нет, мне нужно было знать.
– Итак, – я попытал счастья, спросив, – это твой первый день?
Она снова кивнула, улыбка слегка дрогнула.
– Как у тебя дела?
Легкая улыбка приподняла ее губы:
– Все шло просто отлично.
– Правильно, – я съежился. – Еще раз извини.
– Все в порядке, – прошептала она, изучая мое лицо своими большими глазами. – И ты можешь перестать извиняться сейчас. Я верю тебе.
– Ты мне веришь?
– Да. Она кивнула, затем резко выдохнула. – Я верю тебе, когда ты говоришь, что это был несчастный случай, – выдавила она. – Я не думаю, что ты намеренно причинил бы кому-то боль.
– Что ж, это хорошо, – понятия не имел, почему она думает иначе, но я не собирался допрашивать девушку. Не тогда, когда я наполовину покалечил ее. – Потому что я бы не стал.
Она снова замолчала, отстраняясь от меня, и я обнаружил, что ломаю голову, что бы такое сказать. У меня не было объяснения, почему я хотел, чтобы она разговаривала со мной. Думаю, я мог бы свести это к необходимости держать ее в сознании. Но в глубине души я знал, что причина не в этом. Роясь в своем мозгу, чтобы найти, что сказать, я выпалил:
– Тебе холодно?
– А? – она посмотрела на меня с сонным выражением лица.
– Холодно, – повторил я, сопротивляясь желанию провести руками вверх и вниз по ее рукам. – Тебе достаточно тепло? Должен ли я принести тебе одеяло или что-то в этом роде?
– Я …, – она сделала паузу и посмотрела на свои колени. Слегка вздохнув, она снова посмотрела мне в лицо и сказала:
– Я на самом деле горячая.
– Абсолютно чертовски точная оценка.
Крайне неуместный ответ сорвался с моих губ прежде, чем я успел отфильтровать себя. Я быстро последовал за этим, прикоснувшись к ее лбу, моя жалкая попытка проверить ее температуру, а затем торжественно кивнул:
– Ты определенно горячая.
– Я же говорила тебе. – Ее большие глаза были широко раскрыты и пристально смотрели на меня. – Я действительно, действительно горячая.
Бог.
Черт.
– Итак, – небрежно бросил я, пытаясь отвлечься от своих своенравных мыслей. – В каком ты классе?
Пожалуйста, скажи «пятый год».
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста, боже, сделай так, чтобы она сказала «пятый год».
– Третий год.
Да, и это было так.
Она была на третьем курсе.
И вот так я наблюдал, как мой пятиминутный сон выплывает из окна.
К черту. Мою. Жизнь.
– А как насчет тебя? – спросила она тогда мягким и сладким голосом.
– Я на пятом курсе, – сказал я ей, отвлеченный внезапным и заметным приступом разочарования, охватившим меня. – Мне семнадцать и две трети
– И две трети, – хихикнула она. – Трети важны для тебя или что-то в этом роде?
– Теперь да, – пробормотал я себе под нос. Смиренно вздохнув, я посмотрел на нее и объяснил – Я должен быть на шестом курсе, но я повторил шестой класс, когда переехал в Корк. В мае мне исполнится восемнадцать.
– Эй, я тоже!
– Ты тоже что? – я спросил осторожно, стараясь не обольщаться, но это было трудно сделать, когда она сидела так близко.
– Я повторила урок в начальной школе.
– Да? – Я выпрямился, луч надежды зажегся во мне. – И сколько тебе тогда лет?
Пожалуйста, будь семнадцатилетней.
Пожалуйста, черт возьми, брось мне кость и скажи, что тебе семнадцать.
– Мне пятнадцать.
К черту мою удачу.
– Я не могу представить, какие дроби для шестнадцати лет в марте. Она нахмурилась на мгновение, прежде чем добавила: – Я плохо разбираюсь в математике, и у меня болит голова.
– Десять двенадцатых , - мрачно отчеканил я.
Тьфу. Просто охуенно. В мае мне исполнится восемнадцать, а ей еще десять месяцев будет шестнадцать.
Нет. Ни за что на свете.
Этого не произойдет.
Чертовски плохой план, Джонни.
– У тебя есть парень?
И почему, черт возьми, я должен был это спрашивать?
Ты почти на два года старше этой девочки, мудак!
Она слишком молода для тебя.
Ты знаешь правила.
Отойди нахуй.
– Нет, – медленно ответила она, щеки порозовели. – А у тебя?
– Нет, Шэннон, – я ухмыльнулся. – У меня нет парня.
– Я не имела в виду … – Сделав паузу, она вздохнула и прикусила нижнюю губу, явно взволнованная. – Я говорила про…
– Я знаю, что ты имела в виду, – добавил я, не в силах сдержать улыбку, когда заправил этот блуждающий локон ей за ухо. – Я просто поддел тебя.
– О.
– Ага, – поддразнил я. – О.
– Ну? – она настаивала, тихим голосом. Она посмотрела на свои колени, прежде чем вернуть свое внимание к моему лицу. – Ты…
– Шэннон! – раздался испуганный женский голос, отвлекая нас обоих. – Шэннон!
Я перевел взгляд на высокую темноволосую женщину, спешащую к нам по коридору, с маленьким животиком.
– Шэннон! – потребовала она, приближаясь к нам. – Что случилось?
– Мама, – прохрипела Шэннон, переключая внимание на свою мать. – Я в порядке.
Мне было очень неудобно при виде выпирающего живота ее матери, я воспринял это как просьбу убраться на хрен подальше от ее несовершеннолетней дочери. Беременные женщины заставляли меня нервничать, но не сильнее Шэннон, которая как река.
Я встал и сделал движение, чтобы уйти и сразу загнанным в угол тем, что я мог описать только как невменяемая медведица.
– Что ты сделал с моей дочерью? – потребовала она, тыча пальцем в мое плечо. – Ну? Ты думаешь, это было смешно? Почему, во имя всего святого, дети такие жестокие?
– Что? Нет!, – я выкрикнул в ответ, подняв руки в отступлении. – Это был несчастный случай. Я не хотел причинить ей боль.
– Миссис Линч, – уговаривал директор, вставая между женщиной и мной. – Я уверен, что если мы все просто сядем и поговорим об этом…
– Нет, – рявкнула миссис Линч хриплым от эмоций голосом. – Вы уверяли меня, что в этой школе такого не случится, и посмотрите, что случилось в ее первый день! – Она повернулась, чтобы посмотреть на Шэннон, и выражение ее лица исказилось от боли. – Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать, – рыдала женщина. – Я действительно не хочу, детка, мне думалось, это место будет другим для тебя.
– Мам, он не хотел причинить мне боль, – заявила Шэннон, вставая на мою сторону. Ее голубые глаза на мгновение метнулись ко мне, прежде чем вернуться к матери. – Это действительно был несчастный случай.
– И сколько раз ты рассказывала мне эту фразу? – устало спросила ее мать. – Тебе не нужно прикрывать его, Шэннон. Если этот мальчик доставляет тебе неприятности, тогда скажи это .
– Я не доставляю неприятностей, – запротестовал я, в то же время Шэннон закричала: – Он не доставлял.
– Заткнись, ты, – прошипела ее мать, сильно толкнув меня в грудь. – Моя дочь может говорить сама за себя.
Стиснув зубы, действительно заткнулся. Я не собирался выигрывать словесные споры с ее матерью.
– Это была полная случайность, – повторила Шэннон, вызывающе выпятив подбородок, все еще держась за голову своей маленькой ручкой. – Ты думаешь, он был бы здесь, помогая мне, если бы это было специально?
Это заставило женщину задуматься.
– Нет, – наконец призналась она. – Нет, я не думаю, что он бы – что, во имя всего святого, на тебе надето?
Шэннон посмотрела на себя и вспыхнула алым.
– Я порвала юбку, когда упала с берега, –сказала она, глубоко сглотнув. – Джонни … э-э, дал мне свою майку, чтобы все не видели мои … мои … ну, мои трусики.
– Э-э, да, вот, – пробормотал я, вытаскивая клочок серой ткани из-за пояса своих шорт и протягивая его ее матери. – Я, э-э, это тоже испортил.
Ее мать выхватила у меня юбку, и я сделал безопасный шаг назад.
– Позволь мне прояснить, – потребовала ее мать, ее взгляд метался между Шэннон и мной. В ее бледно-голубых глазах вспыхнуло узнавание, о чем я понятия не имел, потому что сейчас я чувствовал себя невежественным. – Он сбил тебя с ног, сорвал с тебя одежду, а потом надел свою майку?
Я пробормотал череду проклятий и провел рукой по волосам. Это звучало так чертовски плохо, когда она так это сказала.
– Я не…
– Он помог мне, мама, – огрызнулась Шэннон.
Она двинулась, чтобы встать, и, как мудак, которым я был, я двинулся, чтобы помочь ей, поймав прищуренный взгляд ее матери.
Я все равно продолжил идти к ней.
Пошли они все.
Час назад я видел эту девушку в наполовину бессознательном состоянии.
Мне не хотелось рисковать.
– Мам, – вздохнула Шэннон. – Он тренировался с футболистом, и мяч попал в меня...
– Регби. Наш Джонни – лучший игрок в регби, которого колледж Томмен видел за пятьдесят лет. – гордо вставил мистер Туоми.
Я закатил глаза. Сейчас было не время обсуждать меня – или компанию.
– Это была честная ошибка, – добавил я, беспомощно пожав плечами. – И я заплачу за ее форму.
– И что это должно означать? – потребовала ответа ее мать.
Я нахмурился.
– Это значит, что я заплачу за ее форму, – медленно повторил я. – Ее юбка…
– И колготки, – вставила Шэннон.
– И колготки, – я одарил ее снисходительной улыбкой, а затем быстро отрезвил свои черты, когда был встречен убийственным взглядом ее матери. – Я все заменю.
– Потому что у нас нет денег? – рявкнула миссис Линч. – Потому что я не могу позволить себе одеть своего собственного ребенка?
– Нет, – медленно сказал я, чертовски смущенный человеческим инкубатором, объявляющим мне тихую войну. – Потому что это моя вина, что они испорчены.
– Ну нет, спасибо, Джонни, – фыркнула она. – Моя дочь не принимает благотворительность.
Боже. Эта женщина была что-то с чем-то.
Я попробовал снова:
– Я никогда не говорил, что она, миссис Линч...
– Остановись, мама, – простонала Шэннон, щеки ее покраснели. – Он просто пытается быть милым.
– Было бы неплохо не нападать на тебя в твой первый день, – фыркнула миссис Линч.
Я подавил стон. Мне не прельстило выигрывать какие-либо конкурсы популярности с этой женщиной, это уж точно.
– Мне очень жаль, – я в сотый, блять, раз произнес это слово.
– Джонни, – сказал мистер Туоми, прочищая горло. – Почему бы тебе не вернуться, не переодеться в форму и не пойти на следующий урок.
Я вздохнул с облегчением, обрадованный перспективой сбежать от этой сумасшедшей гребаной женщины. Сделал несколько шагов в направлении главного входа, затем остановился, колеблясь.
Должен ли я оставить ее?
Должен ли я остаться?
Уходить не казалось правильным поступком. Неуверенный, я двинулся, чтобы повернуть назад, но был сбит лающим приказом.
– Продолжай идти, Джонни! – приказала ее мать, указывая на меня пальцем.
Так я и сделал.